Мария Герус.

Крылья



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Максим Юрьевич Селиванов

Иллюстратор Константин Валерьевич Герус

Иллюстратор Татьяна Константиновна Герус

Редактор Анна Николаевна Ноздрачева


© Мария Валентиновна Герус, 2017

© Максим Юрьевич Селиванов, иллюстрации, 2017

© Константин Валерьевич Герус, иллюстрации, 2017

© Татьяна Константиновна Герус, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4483-9156-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

О тёмных магах и некромагах, о благородных вампирах и добрых оборотнях, о кровавых разборках и белых пушистых орках, о монстрах-переростках и избранных подростках в этой книге рассказано не будет. Непродвинутый, глубоко несовременный автор не разделяет модного мнения, что зло – это такое сложное, неоднозначное добро, и серьёзно убеждён, что умение лечить и учить гораздо важнее умения проклинать, убивать и калечить.

Книга все ещё у вас в руках? Быстренько положите её на место и вернитесь к своему компьютеру. Или попробуйте открыть и узнать что-нибудь о свойствах крыльев и о загадочных крайнах, которых на самом деле, конечно же, не существует.

Часть 1. Падение


Глава 1

Его прозвали Королём крыс. Или просто Крысой. Хотя на крысу он совсем не похож. Долговязый, тощий, прямой, как столб. При такой худобе одежда должна болтаться как на вешалке, но куртка, серая не то от пыли, не то от перхоти, и бриджи, заправленные в узкие остроносые сапоги, сидят на нём плотно, как вторая кожа. Казённую алую мантию он просто набрасывает на плечи, и каждому ясно, какое всё это старое, засаленное и потёртое. Есть у него под курткой рубашка или нет? Должно быть, нет. Волосы гладко зачёсаны назад и завязаны туго-натуго, аж кожа на лбу натянута. Хотя чему там натягиваться, он и так похож на череп, дальше некуда. Вместо щёк – ямы, глаз не видно под тяжёлыми веками, подбородок выпирает, скулы торчат.

Скелет. Мёртвая голова. Самое подходящее для него прозвище, если бы не причёска. Хвост длиннее, чем у городских щёголей. Те тоже сейчас норовят отрастить хвосты ниже пояса. Ничего не поделаешь, мода. Но щёголи свои волосы хотя бы иногда моют. Моют, расчёсывают, завивают, подвешивают на концах локонов драгоценные бирюльки. А наш Крыса? Чем у него хвост завязан? Бархатной лентой со стразами? Шёлковым шарфом с вышивкой? Кожаным ремешком с изящным тиснением? Н-е-е-т… Шнурком от ботинка. Скрученным таким шнурочком с торчащими на концах нитками. Из-под шнурка топорщится нечто вроде перьев мокрой вороны. Сивые лохмы лежат на плечах неопрятной мочалкой. Мочалка постепенно сужается книзу, так, что ниже пояса мотается одинокая сальная прядь, как две капли воды похожая на скользкий крысиный хвост.

Варка как-то окунул этот хвостик в чернильницу. Уж очень соблазнительно тот болтался.

Но что последовало потом… До этого они не знали, что может сотворить с человеком Крыса. При одном воспоминании Ланка зажмурилась. Кры-ы-ыса. Его Величество Король крыс. – Илана Град, встаньте.

Ланка дёрнулась так, что чуть не опрокинула чернильницу. Хорошо, Варка подхватил. Пришлось встать. Кажется, она слишком долго пялилась на несказанную красоту Крысёныша. Он заметил, но не оценил. – Илана Град, будьте добры, покажите ваши записи.

Ах, записи? Да пожалуйста, сколько угодно. Портретов прапорщика Алекса она в этой тетради больше не рисует, переписку с Варкой не ведёт. Наоборот. Там даже написано кое-что. Тема урока и всякое такое. – Илана Град, что такое анафора?

Ланка обречённо уставилась в тетрадь. Никакой афонары, или как её там, в тетради, конечно, не было. Варка, застыв как памятник и глядя строго перед собой, пытался что-то подсказать углом рта. Разобрать было ничего нельзя, но смелость Ланке понравилась. Варка вообще человек отчаянный. Знает, что Крыса его терпеть не может, а не боится. – Хелена Фам, встаньте и повторите, что я говорил об анафоре.

Щуплая востроносая Фамка вскочила и пропищала как по—писанному: – Анафора – есть единоначалие или повторение начальных отрезков речи, состоящих из двух и более слов, дабы придать тексту связность и ритм.– Хелена Фам, Илана Град. Садитесь. Ваши успехи будут отмечены в матрикуле.

Илана с облегчением села. Пусть отмечает, что хочет. На Фамку она почти не сердилась. Фамка – нищета убогая и деваться ей некуда. Не будет учить – живо вылетит из Лицеума.– Итак, анафору используют для того, чтобы… – забубнил Крыса, удаляясь в сторону восточного окна. – Плюнь и забудь, – прошептал Варка, – щас мы ему устроим.

«А кто бросит? – застрочила в тетради Илана, изображая крайнее прилежание, – ты?» – Не, Илка. Про розмарин помнишь?

Илана кивнула и осторожно покосилась на Илку. Пользуясь тем, что Крыса был далеко и, задрав подбородок, таращился в восточное окно, Илка широко улыбнулся и многозначительно похлопал по плотно закупоренному кругленькому горшочку.

Горшочек отозвался тихим гулом. Илка осторожно засунул его поглубже в торбу. Крыса отвернулся от окна и с отвращением уставился на класс. Впрочем, он всегда смотрел на учеников как на скопище дохлых мух.

Илана поспешно склонилась над тетрадью. Толстая коса сползла с плеча. Золотистые локоны вились по щекам и стройной смуглой шее, сияли под осенним солнцем как сверкающая корона. Илка зацепился взглядом за утонувшее в золотом тумане нежно-розовое ушко и принялся страдать. Вникать в бормотание Крысы о роли анафоры это не мешало.

Скрипя пером и тяжко вздыхая, он размышлял о своей несчастной доле и прекрасной, но, как оказалось, на редкость тупой Ланке. Такая же дура, как все бабы. Все, как козы, в Варку влюблены. А он и рад… Котяра весенний. Чего они в нём находят? Мужчина должен быть крепким, солидным, основательным. Илка повёл пухлыми плечами, плотно обтянутыми чёрной саржей, незаметно согнул левую руку. На руке явственно обозначились мускулы. Даже под курткой видно… И отец у него гораздо богаче, чем у Варки. Городской старшина его отец. Это вам не кошкин хвост. А Варкин – всего лишь старшина цеха травников. Но она с этого года всё к Варке липнет. Ах, высокий! Ах, стройный! Ах, белокурый!

Илка с ненавистью покосился на Варкину спину, покрытую плащом прямых, очень светлых, почти белых волос. Ага-ага, страсть как красиво. Вон какие лохмы отрастил. И не придерёшься, всё по правилам, точно на ладонь ниже линии плеч.

Илка почесал свою собственную шевелюру, которая никак не желала изящно спадать на плечи, а почему-то всё время норовила притвориться копной сена. Во как, у кого-то копна, а у кого-то не волосы, а русалочьи локоны, не глаза, а синие очи, нос прямой, щёки загорелые, и, как назло, ни единого прыща. Мать ему, должно быть, настой от прыщей варит. Губы розовым бантиком, на левой скуле родинка… Девка, как есть девка.

Будто прочтя его мысли, Варка, не оборачиваясь, показал кулак. Кулак был не очень крупный, исцарапанный, в цыпках, но в его крепости и силе удара Илка убедился самолично. В прошлом году они то и дело дрались. Дрались по любому поводу, из-за Ланки, из-за Петкиной Светанки и просто так. Побить Варку было трудно, а в одиночку почти невозможно. В драке синеглазый красавчик зверел. Он никогда не убегал, никогда не орал: «Нечестно, трое на одного!» Да он и на четверых как-то раз бросился с боевым воплем. Во дурак-то. Отметелили его тогда как следует, целую неделю потом дома провалялся. Ему ещё повезло, что отец у него травник.

Но это не помогло. Ланка всё равно к нему липнет. И Светанка… И Фионка… И прочие курицы. Дружкам Илки надоело ходить в синяках, они начали роптать, и Илке пришлось прекратить военные действия. Теперь они сохраняли вооружённое перемирие, но Илка чувствовал, что долго не выдержит.

Впрочем, нынешний акт возмездия, последний отчаянный шаг в борьбе с ненавистным Крысой, был задуман совместно. Как бы то ни было, а от Крысы они сегодня избавятся. Хотя бы на время. План Илка придумал сам. Хороший план, почти безупречный. Варка, который лазит как ящерица, раздобыл начинку для горшка. Розмарином от него потом несло как от городского франта перед Купальским балом. Но без розмарина ничего бы не вышло.

А Илка вызвался бросить. Во-первых, затем, чтобы показать Ланке, что он ничуть не хуже Варки. А во-вторых, он всё-таки сын городского старшины, из Лицеума его всё равно не выкинут. Он же не Фамка какая-нибудь убогая.


***

Лицеистку Хелену Фам мутило от голода. Мутило так, что наполненные бледным светом высокие окна медленно плыли перед глазами, а белый купол потолка плавно вращался, тихо затягивая в беспамятство. Так уже бывало. Но дома, в Норах. Здесь в обморок падать никак нельзя… Хуже всего было то, что из Илкиной торбы нестерпимо пахло пирогами. Маслом пахло, капустой, луком, тушёнкой с домашними специями. Да ещё этот горшочек с круглыми аппетитными боками. Что в нем? Обычно в таких держат сметану. Или домашние сливки. Или розовое желе из трав и ягод. Рот медленно заполняла жгучая голодная слюна. Последний раз Фамка ела позавчера. Обедала, если можно назвать обедом полфунта чёрных бобов, сваренных почти без соли и очень скудно сдобренных конопляным маслом. На этом еда в доме кончилась.

В Норах голодали уже давно. Пару недель назад с Рынка-на-Болоте окончательно исчезли соль, масло, мука с половой и даже лежалая дешёвая репа. Говорили – нет подвоза. Говорили – дороги перекрыты. Кем перекрыты и почему – никто не знал. Слухи в Норах ходили самые дикие. Будто бы самозванец наголову разбил королевские войска под Белой Криницей и через три дня будет в городе. Будто бы объявился ещё один самозванец, будто бы он настоящий король и есть. Города берёт – как орехи щёлкает и, если какой город возьмёт, сразу же в богатые кварталы, всех там вешает, а имущество раздаёт бедным. Будто бы король поссорился с наместником и намерен наместника казнить. Наместник же, не будь дураком, собирает войско, так что не миновать новой осады. Будто бы кто-то разбудил псов войны, и теперь будет голод и страшный мор. Все умрут, потому что страна навеки проклята.

Фамка слухам не верила, не пугалась и не удивлялась. Война началась ещё до её рождения, то подступая к самому городу, то откатываясь в такие края, о которых в Норах никто даже не слышал. Фамка на своем коротком веку успела пережить два успешных штурма и одну осаду. Во время штурмов она была ещё маленькая и ничего не запомнила, кроме большого пожара в порту. Потом жители Нор долго бродили на пепелище, надеясь чем-нибудь поживиться. Во время осады, которая случилась пять лет назад, в Норах тоже не произошло ничего особенного, кроме голода и поветрия чёрной горячки. Но город самозванцу не сдался, по реке худо-бедно подвозили продовольствие, через месяц подоспели королевские войска, а от горячки почти никто не помер. Это болезнь лёгкая, не смертельная. Фамка два раза болела, и ничего.

Теперешний голод был куда страшнее. Порт опустел, река как будто вымерла. Денег на разносолы в хороших лавках Гнёзд у них не было, потому что они с матерью никогда ничего не могли откладывать, разве что самую малость. Что заработают, то и потратят. Нет работы, нет – и денег. Мать плела корзины на заказ, какие угодно, от высоких и жёстких, из жёлтых ильмовых прутьев, до маленьких, изящных и лёгких, из светлого речного тростника. Из-за них Фамка и угодила в Лицеум. Корзиночки всегда заказывала Марилла, Варкина мать. В такие корзиночки в их знаменитой на весь город лавке упаковывали лекарства.

Фамка вечно торчала на реке, то, сидя на дереве, срезала прутья, то по колено в воде собирала тростник, а по вечерам таскала готовый товар заказчикам. Варкина мать её привечала, непременно кормила, а потом давала поглядеть раскрашенные картинки, между делом показывала буквы. Как-то незаметно для самой себя Фамка научилась читать, и оказалось, что ей это очень даже нравится. Между прочитанными историями возникают связи, одно противоречит другому, противоречия требуют разрешения, рождаются вопросы. Спросить было не у кого, кроме как у той же Мариллы. После одного из таких вопросов Марилла вдруг изменилась в лице, приказала в следующий раз непременно прийти с матерью, мать поворчала, но пришла, а потом долго плакала. Оказалось, что у Фамки мозги набекрень. Вовсе тронутая. Впрочем, Марилла назвала это – «выдающиеся способности». Варкин отец ходил к городскому старшине, городской старшина лично договорился с главным мастером Королевского Лицеума, и Фамку взяли в этот самый Лицеум совершенно бесплатно. Поношенную форму подарила одна из богатых подруг Варкиной матери, две дочки которой уже выучились и благополучно вышли замуж. Зачем для этого надо было столько учиться, Фамка не понимала. Но у богатых свои причуды. Стопу книг, тетрадей и письменные принадлежности Фамке вручил лично Главный Мастер. При этом он произнёс речь. Из речи следовало, что в знак признательности за все эти благодеяния Хелена Фам должна учиться, по меньшей мере, блестяще и строго соблюдать лицейские правила. Учиться и соблюдать Фамке было нетрудно. Вставать в пять утра и пешком тащиться из родимых Нор аж к самым Садам было гораздо труднее, особенно на голодный желудок. Самым трудным поначалу были ежедневные встречи с дорогими одноклассницами, со всеми этими Иланами, Светанами и Любавами. Ей припомнили и поношенную форму, и самовязанные толстые чулки, и материнские парадные башмаки на два размера больше, и красные, расцарапанные, распухшие от воды руки, и грязь под ногтями. От грязи Фамка избавиться не могла. Она по-прежнему работала, теперь уже вечерами. Ответить, как полагалось отвечать на Болоте или в сырых тупиках Нор, не смела. Единственной возможностью выбраться из Нор и вытащить оттуда мать был Лицеум. Так что Фамка терпела всё. Впрочем, они отстали на удивление быстро, примерно месяца через два. Наверное, Варка вступился. Девчонками он вертел как хотел, а Фамке вроде как покровительствовал. Должно быть, мать велела. Надеяться, что Варка питает к ней какие-то нежные чувства, было смешно и глупо. Умная Фамка и не надеялась. Поэтому, когда перед уроком он вручил ей веточку розмарина, она удивилась до остолбенения.– До конца урока не выкидывай, – приказал он мрачным шёпотом, и Фамке сразу полегчало. Просто-напросто в классе затевалось очередное развлечение. Опять, наверное, Крысу травить будут. Ишь, чего захотела – цветы от Варки. Он и Ланке-то цветов не дарит.

Варка был принц из другого мира. Из мира, где водятся распрекрасные Иланы, где носят шёлковые чулки, надушенные нижние юбки, обувь по ноге и обедают каждый день. Про обеды Фамка вспомнила зря. Желудок свернулся в тугой ком боли, пришлось положить перо и скрючиться над столом, ожидая, пока пройдет приступ. – Фам, вы не слушаете! – прозвучало над самым ухом. На тощем плече Фамки сомкнулись костлявые пальцы. Фамка вздрогнула всем телом. Крысу она боялась до умопомрачения. Придерётся к чему-нибудь, нажалуется Главному Мастеру – и всё. Прощай, Королевский Лицеум. Рождённые в Норах пусть сидят в Норах. А придираться Крыса умел. И наказывать умел. Недаром на его уроках всегда было тихо, как в могиле. От ужаса Фамке даже есть расхотелось. Как ножом отрезало. Сжавшись, она смотрела в стол и пыталась приготовиться к самому худшему. – Не отвлекайтесь, Фам! – прошипел Крыса и, наконец, оставив в покое её плечо, двинулся дальше, туда, где сидел Варка и его курицы. – В качестве примера удачного применения анафоры можно использовать…

***


Варка склонился над тетрадью, усердно делая вид, что пишет. Его просто распирало от ярости. Ах ты, Крыса… Чего тебе от несчастной Фамки понадобилось? Выжить её хочешь, не иначе. Уже вторую неделю: «Фам – то, Фам – это». Фамка и так всего боится, и зубрит всё подряд, только бы не выгнали. Вон бледная какая, того и гляди в обморок грохнется. Навязался на нашу голову, Крысёныш длиннохвостый!

Крыса свалился на их бедные головы в начале года. До него Мастерство Версификации вёл милейший Арктус Грим. Арктус был поэтом, и как-то в молодости даже выиграл состязание бардов в Белой Кринице. Две-три его баллады распевали на улицах. Так что его можно было считать знаменитым поэтом. Сам он, во всяком случае, так и считал. Глаза его вдохновенно горели, седая шевелюра и лицейская мантия вдохновенно развевались, и речи он произносил исключительно вдохновенные.

Теорию Арктус не знал и знать не хотел, никакие анафоры и синекдохи его не волновали. Требовать он никогда ничего не требовал, на уроках мило беседовал с кучкой избранных любителей поэзии, мудро предоставляя остальным заниматься своими делами, в хорошие деньки, вроде сегодняшнего, обожал проводить занятия в садах наместника, откуда практичному человеку ничего не стоило сбежать.

Но Варка сбегал редко. Ему нравился Арктус, нравилось слушать его напевное чтение, нравилось даже выполнять всякие хитрые задания, сочинять сонеты по заданным рифмам или баллады на какую-нибудь возвышенную тему. Арктус его хвалил и предрекал великое будущее. Впрочем, будущее Варку не очень волновало.

И вот этот симпатичнейший Арктус сам, своими руками привёл в класс Крысу. Пожелал, видите ли, по примеру поэтов древности удалиться на покой, в деревню, а Крыса был должен его заменить. И Главный Мастер не воспротивился, стоял рядом, благодушно кивал, но косился на Крысу как-то странно. Как будто боялся, что ли. Илка сразу предположил, что Крыса приставлен от наместника, а, может, и от самого короля наблюдать за направлением мыслей в знаменитом на всю страну Лицеуме. Скорее всего, так оно и было.

Варка тут же почуял, что теперь неприятностей не оберёшься. И, как всегда, оказался прав. На первом же уроке Крыса поднял Ланку. Вначале Варка не удивился. Мастера, в общем-то, тоже люди, а Ланка красавица, четырнадцать лет ей ни за что не дашь, не у всякой взрослой девицы такая фигура.

В первый день она явилась в Лицеум с роскошной причёской. Прошлой весной в город проникла новая мода. Городские щёголи все как один принялись завивать локоны и прикреплять к их концам разные маленькие штучки в виде бабочек, цветочков и прочих насекомых. Штучки делались обычно из тончайшей золотой или серебряной проволоки, крохотных драгоценных камешков и кусочков шёлка. Впрочем, иногда дорогой оправы удостаивались и настоящие бабочки, засушенные и покрытые особым лаком.

Золота и драгоценностей у Варки не было, но зато он умел лазить по заборам. Каменная стена Садов наместника никогда не казалась ему серьёзным препятствием. В Садах водились изумительные бабочки, яркие, блестящие, менявшие цвет при каждом движении. Варка подошёл к делу основательно, и не только от желания порадовать Ланку. Гоняться по клумбам за бабочками, в то время как за тобой гоняются разъярённые сторожа, оказалось чрезвычайно забавно. Варка развлекался всё лето, наловил и насушил кучу бабочек, полную корзиночку подарил Ланке, а остальное раздал Цветанке, Любке, Фионке и прочим курицам. Узнав, что курицы тоже получили свою долю, Ланка почему-то надулась, но Варка редко обращал внимание на Ланкино настроение.

Разумеется, в первый день учебного года Ланка соорудила на голове нечто вроде пышного пирога из переплетённых прядей. С пирога свисали многочисленные локоны, и на кончике каждого дрожала прекрасная бабочка. Курицы тоже украсились как могли, но до Ланки им было далеко. И вот Крыса приказал Ланке встать, приблизился вплотную, некоторое время молча разглядывал замысловатую причёску, а потом протянул свою немытую клешню и брезгливо, двумя пальцами с обломанными желтоватыми ногтями, принялся обирать украшения. На миг все ошалели до полной немоты. Слышно было только, как с сухим стуком падают на парту бабочки. Потом курицы дружно ахнули. – Что вы делаете?!! – протестующее пискнула Ланка. – Привожу вашу голову в соответствие с Уставом Королевского Лицеума, – равнодушно проскрипел Крыса. – Устав предписывает ученикам носить прямые волосы без украшений на ладонь длиннее линии плеч, ученицам – волосы без украшений, гладко зачёсанные, заплетённые в косу. Ещё вопросы есть? Или вы желаете побеседовать на эту тему с Главным Мастером?

Вопросов ни у кого не было. Протестовать тоже почему-то никто не решился. И это в их буйном классе, в котором, кроме Варки, имеется ещё придурок Илка с компанией прихлебателей и великовозрастные Витус с Андрусом, которые вообще никого не боятся. Ланка стояла вся красная. Курицы под шумок торопливо сдирали с себя остатки былой красоты. Крыса сгрёб в ладонь плоды Варкиных летних трудов, неспешно направился к открытому окну и вытряхнул пёстрый сор. Бабочек унесло ветром, они падали медленно, как живые. Варка проводил их взглядом, покосился на тихо шипевшую от ярости Ланку. В глазах у неё дрожали злые слёзы. Варка стиснул зубы и принялся вынашивать план страшной мести.

Пока месть медленно зрела, Крыса успел навести в классе свои порядки. В полукруглом Зале для упражнений в искусстве Версификации воцарилось сплошное благонравие. Никто больше не болтал, не играл в чёт-нечёт, не чертил потихоньку построений для Мастера Счислений. У всех завелись пухлые тетради, а в тетрадях весьма подробные записи. Смываться с Версификации тоже больше никто не пытался. Да и что им оставалось делать?

Мастер Счислений лупил виноватых по рукам длинной деревянной линейкой, Мастер Травник щедро раздавал подзатыльники. Главный Мастер чуть что, принимался истошно орать. Крыса же никогда никого и пальцем не тронул, всегда был тих и вежлив, в ответ на грубость и неповиновение только брезгливо морщился. Но за любую провинность оставлял после занятий и требовал не больше не меньше как сочинить оду в честь Его Ныне Царствующего Единственно Подлинного Величества Анастаса Заступника, строк эдак тридцать, а то и все пятьдесят.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12