Мария Гарзийо.

1850



скачать книгу бесплатно

– Все так говорят в начале, – бурчит она, потягивая свой кофе, – Учтите, флирт на рабочем месте у нас не приветствуется.

– Непременно учту, – хмыкаю я в ответ.

– Отлично. Мы рассмотрим вашу кандидатуру. Я перезвоню вам завтра и дам ответ. Когда вы могли бы начать работу?

– Чем скорее, тем лучше!

– Замечательно. Со следующей недели смогли бы?

– Смогла бы.

Я улыбаюсь ей на прощание неестественно широкой улыбкой. Ну, вот, добровольно сдалась в рабство. Мне от природы свойственен некоторый мозохизм. Когда моя жизнь ступает на черную полосу, вместо того, чтобы поискать светлые краски, я достаю ведерко с чернилами и разливаю его под ноги, чтобы тьма сделалась еще непрогляднее.

Мою непростую задачу продержаться до следующей недели в тылу врага облегчает неожиданный отъезд Филиппа. Его якобы срочно вызывают по неотложным делам в Париж. Я отпускаю его, терзаемая безрадостыми догадками. Зеркало в ванной не дает мне ответа на животрепещущий вопрос – чем я хуже всяких там парижских Изабелей. Я остаюсь в пустой квартире один на один с колючей тоской. Она льнет ко мне, шепчет на ухо, что жизнь не удалась, и советует уполовинить запасы домашнего бара. Я пихаю ее кулаками, раня пальцы об острые колючки, упрямо отворачиваюсь, настойчиво стучу деревянным черпачком по пустому дну колодца, в котором недавно плескалась сила воли. Мне плохо ровно на столько, на сколько несколько дней назад было хорошо.

Лариса звонит, как обещала, и сообщает, что кастинг на роль вьючного ослика я прошла, и моя упряжка уже ждет меня. Она советует мне закупиться макаронами и крупами, чтобы на месте не тратиться сильно на еду. Я представляю себя, одиноко тыкающей вилкой в безвкусные макароны за столом в маленькой неуютной затерянной в горах квартирушке, и на глаза наворачиваются слезы.

– Какие макароны! Будем лопать трюфеля за счет олигархов! – разубеждает меня Аня, которую я ставлю в известность о преобретенной работенке.

Она в отличие от меня так и пышет оптимизмом и нетерпением сменить своего нетоварного Жака на перспективного нувориша. Мы обсуждаем, что взять с собой в дорогу, и как добраться. Из известных нам обладателей бензина и колес пилить от Монпелье до Куршевеля вызывается только поезд. Его услугами мы и решаем воспользоваться. Перед тем, как выкатиться из квартиры с гигантским чемоданом, я заново нахожу в интернете компрометирующую Филиппа переписку, распечатываю эти свидетельства неверности и оставляю на видном месте, накрыв листы рукописной запиской: «Уехала в Куршевель. Когда вернусь и вернусь ли вообще не знаю». Ясно и лаконично. Никаких истеричных «Прощай, собака! Никогда мне больше не звони!» или «Передавай привет Кристелям и Изабелям, осел». Негры и косматые собаки провожают меня, гордо катящую за спиной пузатый чемоданище, полу-грустыми полу-безразличными взглядами. На вокзале мне сразу бросается в глаза красная Анина куртка. Ее обладательница весело машет мне рукой, приглашая в новую жизнь. Длинный как червяк-мутант поезд, утробно гудя, покидает вокзал Сан Рок.

Слезы активно толкутся в горле как советские граждане в очереди за каким-то дефицитом. Я делаю вид, что смертельно устала и закрываю глаза, изображая сон, чтобы избежать разговора о пользе олигархов в жизни женщины. Слезы еще некоторое время стучаться о плотный заслон век, потом отчаявшись отступают. Я на самом деле засыпаю. Аня будет меня в Лионе. Мы, пыхтя, выкатываем свои чемоданы на перрон. «Вот ведь дернул меня черт!» думаю я, несясь следом за красной курткой по вокзальным корридорам. Подлый чемодан на виражах перевертывается колесиками вверх и тормозит, прильнув к земле подобно капризному ребенку, который тянет мамашу за руку с писклявым «Не пойду!» «Пойдешь, собака!» скрежещу я сквозь зубы, подгоняемая Аниными возгласами. Мы влетаем в поезд на Мутье за две минуты до отправки. Какой-то негр помогает нам затащить непослушный багаж. Мы плюхаемся на сидение, тяжело дыша. Аня проклинает Жака, который вполне мог бы довести ее до Куршевеля на машине и лично передать из рук в руки русскому толстосуму. Я обнаруживаю на экране мобильного пять пропущенных звонков от Филиппа и горстку сообщений. Мой неверный жених возмущается моим трусливым дезиртирством, обвинения в романах на стороне рьяно отрицает и требует срочной аудиенции. «А что если я сваляла дурака? Что если он, правда, не виноват?» поднимает деревянную голову задремавшая было наивность. «Что сделано, то сделано», вальяжно развалившись в кресле презрительно бросает мадам самолюбие. Надо заметить, что эта категоричная леди поселилась в нашем роду еще задолго до моего появления на свет. Еще моя прабабушка, первая красавица на деревне, выскочила замуж за нелюбимого дедушку в отместку возлюбленному, который отказался проводить ее домой с вечеринки. И что, стерпелось, слюбилось, и жили они долго и счастливо. А тот неудачник годами рвал на себе волосы и топил горе в вине. Или в чем покрепче. Вот и мой пусть рвет и топит. Хотя нет, волосы жалко, да, и пьянствовать неполезно для здоровья. Пусть просто страдает, роняя скупую мужскую слезу на мою фотографию под аккомпанемент «Je suis malade [2]» Сержа Лама. От этой картины на моем лице проступает довольная улыбка. За окном мелькают серые безрадостные пейзажи, один мрачнее другого. Аня вовлекает меня в обсуждение животрепещущего вопроса – что делаеть если в магазин зайдет кто-то из знакомых и увидит шикарных женщин в жалкой роли продавщиц. «Я всем знакомым сказала, что отдыхать еду!» делится она, откинувшись на спинку сидения, – «Один знакомый мальчик на это заявил: «О, Куршевель! На родину возвращаешься! А как же Франция? Представляешь, он думал, что Куршевель уже вошел в состав России!»

– Бестолочей везде хватает, – вяло реагирую я, размышляя о своем.

– Что же делать если кто-то из московской тусовки увидит меня за прилавком?! – продолжает мучиться она.

– Спрячешься за меня, мне нечего терять, – предлагаю я.

– А как мы будем представляться на всяких пафосных тусовках? Ну типа если нас кто-то спросит, чем мы занимаемся по жизни?

– Да, кто нас пригласит на эти тусовки! Аня, спустись на землю! Мы едем работать! Как бы страшно это не звучало! К тому же без выходных.

Ане мой пессимизм не нравится. Отчаявшись перетянуть меня на свои кисельные берега, она замолкает уставившись в окно. Сонный голос машиниста уведомляет пассажиров о прибытии в Petit Coeur. «Маленькое сердце» мысленно перевожу я. Нелепица какая-то. Все происходящее кажется мне глупым фарсом. Сейчас я закрою глаза и, открыв их, увижу нашу уютную квартиру в Монпелье, мужественную фигуру Филиппа, растянувшуюся на диване, телевизор… «Следующая остановка – Мутье» – дребежжит откуда-то сверху.

– Приехали! – радуется Аня.

«Мутье! Еще одно название со ярковыраженной смысловой нагрузкой» мрачно думаю я, стаскивая с полки свого толстопузого спутника. От глухого Мутье до блистательного Куршевеля час езды на автобусе – navette. Мои моральные и физические силы на исходе. Мне кажется, что это хождение по мукам не кончится никогда. Опять звонит Филипп. Я снова не отвечаю, хотя мне страшно хочется услышать его голос, который перенесет меня с промозглой автобусной остановки обратно в уют и тепло. Ноги в легких сапогах начинают зябнуть. Ломоносов из меня бы вышел хреновый. Автобус, наконец, подъезжает, переваливаясь с боку на бок. За окном мельтешит какая-то хмурая серость. Сразу за указателем «Сourchevel 1300 Le Praz» откуда не возьмись вырастают заснеженные елки, и светлые тона приходят на смену темным. Наш автобус набивает краснолицая англоговорящая молодежь. Аня предпринимает попытку связаться с роботодательницей и выяснить, куда нам следует волочиться за ключами от квартиры. Лариса откликается на десятый вызов, когда мы всерьез начинаем сомневаться в реальности нашего трудового контракта, и велит высаживаться на конечной 1850 и шкандыбать прямо в бутик. Найти последний оказывается несложно, весь пресловутый Куршевель исчерпывается парой-тройкой улиц. Наша нанимательница встречает молодых бойцов вмеру доброжелательной улыбкой поверх картонных коробок. Пафосный бутик представляет собой беспорядочный склад этих самых емкостей и на первый нюх особой роскошью не пахнет. Кучка бледных худых, облаченных в черное француженок таскает пустые коробки на улицу и аккуратно складывают в сугроб. При виде их слово «рабы» тревожной занозой застревает в мозгу. Лариса выдает нам ключи от квартир, куда нас великодушно вызывается проводить директриса магазина, долговязая неулыбчивая Лоранс. Наши аппартаменты располагаются в обещанной близости от работы, и представляют из себя крошечные студио, единственное достоинство которых – хорошее отопление. Лоранс велит нам экономить электроэнергию, ничего не портить, не ломать и не пачкать. На том и расстаемся. Аня отправляется к себе распаковывать чемоданы. Я устало опускаюсь на накрытую дряхлым пледом кровать и позволяю себе, наконец, роскошь расплакаться. Филипп больше не звонит, оставив, очевидно, надежду достучаться до меня. Как-то быстро, надо заметить, он ее оставил. Каких-то двадцать неотвеченных звонков, разве это предел, когда рискуешь потерять любимого человека? Я смотрю на экран мобильного, размазывая по щекам едкие слезы. Он отвечает мне молчаливым потухшим взглядом. «Позвони еще», мысленно молю я, «Еще каких-нибудь десять – пятнадцать раз. Ну, пожалуйста». Я сама оттолкнула мужчину, сама убежала от него, а теперь страстно желаю, чтобы он несся следом и хватал меня за руки. Зачем? Ведь он такой-сякой изменник и предатель, негодяй, обманувший мои детские розовые надежды. Нахрена нам, идеалистам, такой сдался? Пусть не бежит, не звонит, не хватает. Переживем. «Ты-то переживешь» хрипит разуму сердце, «А я как? Мне-то больно и плохо. Я привыкло по вечерам биться в унисон с моим дружбаном их соседнего тела». Экран телефона озаряет сообщение. Сердце радостно подпрыгивает, разум надменно надувается. «Я все равно тебя люблю» пишет ненужный обманщик. В моей душе как по взмаху волшебной палочки расцветают розы и тюльпаны. С этим благоухающим садом внутри я и засыпаю, прижав к груди плюшевого слоненка. Мне кажется, что все самое трудное и плохое уже позади. Я опять ошибаюсь. Оно только начинается.

В моей новой жизни меня будит не мягкое прикосновение губ, а сверлящая трель будильника. К этому неприятному новшеству придется привыкнуть. Я принимаю душ, крашусь, завтракаю остатками захваченного в дорогу пайка. Без пятнадцати девять ко мне стучится Аня, и мы с ней отправляемся на службу. На улице снега по колено, деревянные домики, елки и машины утопают в сугробах. Я скольжу по расчищенному дворником-жаворонком тротуару, ощущая себя героиней сказки «Двеннадцать месяцев», которая их недолговечного лета перенеслась обратно в глухую зиму. С нами здороваются пожарники и жандармы, строители провожают наши спины странными пугающими взглядами изголодавшихся зверей. По прибытию в пункт назначения мы сразу сталкиваемся с Лоранс. «Как дела?» спрашивает она, о очереди пожимая наши замерзжие ладошки, и пытливо вглядываясь в лица. Мы лыбимся в ответ, выражая огромную радость от предстоящей работы и полную боевую готовность.

– Отлично. Je vous laisse vous changer dans la chaufferie [3].

В дальнейшем этот ее любимый оборот «Je vous laisse faire» будет вызывать у меня нервный тик. Лоранс никогда не говорит в повелительном наклонении «сделайте это», она всегда «предоставляет нам возможность что-либо сделать». Получается так, будто за каждую подобную возможность мы должны быть ей премного благодарны.

Мы спускаемся по лестнице в отдел pret-a-porter. Лариса, выкарабкавшись из картонок, так же жмет нам руки и провожает в котельную, которая по совместительству выполняет обязанности передевалки. При виде этого помещения расплакался бы даже не привыкший к роскошной недвижимости папа Карло. На двух квадратных метрах помимо печки, которая греет весь магазин, поселились вешалки с одеждой работников, их сменная обувь, а так же многодетная семья коробок. В воздухе, если жалкие остатки кислорода можно таковым назвать, накрепко засел аромат взапревших ног. Я, испытывая невыносимые душевные муки, втискиваю свой гладенький Виттон между чьми-то грязнобокими рюкзаками. «Потерпи малыш» шепчу я ему, «это временное неудобство». Он взирает на меня с немым упреком.

– Давайте девочки, начнем с этиктэ, – руководит Лариса, пихая нам какие-то бумажки.

– С чего, простите?

– Этикетки будете клеить. Смотрите аккуратно, чтобы ничего не перепутать! Тебе, Катя, Боттега Венета, Ане – Селин.

Да, работенка требует высшей степени концентрации и величайших мозговых затрат. Это вам не отчет о прибыли и убытках составлять. Дутая юбка номер такой-то, шлеп ценник 950 евро. Кургузая майка нелицеприятного колора – хлоп 350. Огородные шаровары того же цвета – 700. Вот какой-нибудь олигарх оторвется у себя на фазенде в этом прикиде! А вот это платице ничего. Клеим на него 1500 евро и воздушный поцелуй. Аня трудится неподалеку, превращая по средствам маленьких клейких бумажек обычную одежду в дорогую. В магазине тем временем появляется мадам хозяйка со свитой разнокалиберных собак. Лоранс и Лариса моментально меняются в лицах, натянув по-холопски услужливые гримассы. Мадам, гордо вышагивая, демонстрирует какой-то замшелой подруге свои владения. Собаки ходят следом, копируя горделивую походку владелицы. Когда эта делегация удаляется, мы вздыхаем с облегчением и возвращаемся к своему глубокомысленному занятию.

– Слушай, пахнет как-то странно, – шепчет мне Аня, припечатывая к безликому серому поясу ценник в 210 евро.

Мои ноздри тоже улавливают какой-то чужеродный запах.

– Может, разулся кто, – делаю предположение я, сморщив нос.

Неуместный аромат долетает и до корпящих в соседнем отделе француженок. Мы объединяем усилия в поиске его источника. Таковым оказывается продукт собачьего организма, оставленный одним из любимцев мадам на сложенной на полу стопке дольче-габбановских рубашек. Видимо, песик не являлся поклонником знаменитой пары итальянских кутюрье. Мы с Аней быстро ретируемся, сделав вид, что ничего не видели.

– Если мне скажут убирать, я сразу же уволюсь, – бормочу я ей на ухо.

Аня кивает, выражая полную солидарность. По ступенькам скатывается взъерошенная Лоранс, за ней следом полноватый мужчина в обтягивающих толстый зад брюках-дудочках. Как я узнаю в последствии, эта пышка – ассистент директрисы, ответственный за отдел обуви и сбор и распространение сплетен, короче, просто редиска, нехороший человек по имени Жиро. Надо заметить, что мало чьм родителям удается при рождении так метко окрестить отпрыска. Незнакомый пока что мне Жиро берет на себя нелегкий труд освобождения оскверненных дизайнерских шмоток из под гнета этого самого осквернения. Выполняет он свою задачу неумело, в следствии чего не ожидавший такого нетрепетного отношения унитаз выходит из себя, чем окончательно лишает этикетчиц возможности продолжать свою благородную работу.

– Хорошо же все начинается, – вздыхает Аня.

Лоранс отправляет нас на обед, хотя после унюханного аппетит у нас отсутствует начисто. Мы решаем осмотреть окресности. Улица, на которой размещается элитный бутик-вонючка, тянет на своем горбе еще пару одежных магазинов, среднего класса отель и, выползая на маленькую площадь, выплевывает из себя просторный ресторан под названием Трамплин. Напротив располагается красивая пара – туристический офис и бутик Эрмес. За ними виднеется торговая аркада Espace Diamant с кафе Сант Оноре во главе. Вот, собственно говоря, и все.

– А где шале? – разочарованно восклицает обманутая в своих ожиданиях Аня.

Я пожимаю плечами. Водитель грузовика выворачивает свою и без того не слишком прямую шею, разглядывая двух чужеродных пейзажу барышень.

– Они смотрят на нас как на дичь! – замечаю, поёжившись, я.

Мы пытаемся найти перевальный пункт, чтобы все-таки перекусить, но все рестораны еще закрыты. Официально сезон открывается с субботы, а сегодня четверг. В конце концов нам удается обнаружить хилую кафешку в торговом центре «Форум». Мы берем по кофе и по пиццеподобной булке со смешным названием «фугас». Этот скромный заказ обходится нам в 10 евро с носа. За равноценную сумму в Монпелье можно съесть entree, plat, dessert и запить этих троих бокалом вина. А тут получерствый фугас и некрепкое кофе, подобное которому французы почему-то называют jus de chaussettes. Даваясь подгорелой корочкой, мы впервые осознаем, что мы «в Куршевеле!» Я из вредности все-таки напоминаю Ане ее намерение питаться исключительно олигарховскими трюфелями. Она поясняет, что первую партию олигархов должны доставить в субботу, а до этого придется нам потравиться сезоньеровскими фугасами. Что мы и делаем. Привыкший к полезной пище желудок встречает неполезную булку недовольным урчанием. Мы возвращаемся на рабочее место, когда часы в церквушке напротив отбивают два часа. В наше отсутствие на смену собачьей вони пришел удушливый запах туалетной пшыкалки. Лоранс собирает всех будующих работниц торговли на верхнем этаже, знакомит между собой француженок и русофонов, перепутав половину имен, и оглашает список предстоящих действий.

– Вы должны знать сток наизусть. В лыжном отделе вы должны уметь с закрытыми глазами за секунду найти требуемую куртку.

Тут следует заметить, что курток этих не две и не три. Их плотные молчаливые ряды своим немым могуществом смутили бы и многочисленное войско Александра Македонского.

– Вы должны знать все марки и все модели имеющиеся в отделе. А так же уметь моментально найти подходящие брюки, полер и шапку. Наш девиз – vite, rapide et efficace! Куртки вывешены по размерам, от наименьшего по нарастающей.

– Хорошо, что на вешалках есть значки с размерами, – радуется одна из француженок.

Лоранс давит эту радость на корню элегантным носом сапога Сантони.

– Все значки будут сняты. Размер вы должны уметь определять на глаз и безошибочно находить. И зарубите себе на носу – мы никогда не спрашиваем у клиента его размер!

– А как же..? – испуганно тянет кто-то.

– А вот так же! Размеры надо уметь распознавать на глаз.

Однако! Похоже, некоторые, преобретенные за долгие годы учебы, навыки мне все-таки здесь прогодятся. Черт оказался в сто раз страшнее, чем его малевало мое воображение. Впрочем, времени на лирические отступления не остается, недооцененный мною персонаж продолжает свою воспитательную речь.

– Каждого клиента мы встречаем доброжелательной улыбкой и приветствием «bonjour madame, bonjour monsieur». Запомните, мы никогда не говорим просто bonjour.

Мне не к месту вспоминается колченогий попрошайка, обосновавшийся в непосредственной близости от нашего подъезда. Каждый день, когда я проходила мимо, он жалобно гундел «bonjour madame» и выжидающе заглядывал в глаза. Мне было неприятно, и я отворачивалась.

– Мы никогда не молчим, никогда не оставляем клиента одного и никого отпускаем без покупки.

Тюрьма народов какая-то. За руки, за ноги что ли их хватать, чтобы не ушли ни дай Бог без Боттеги или Селин.

– У вас есть два дня на то, чтобы выучить сток. Начните с лыжного отдела. Берите ручки, бумагу, записывайте. Немецкая фирма Богнер. Основана Вилли Богнером в 1932 году.

Я приседаю на корточки, пытаясь подчинить обрывок бумаги обглоданной ручке.

– Не сидеть! – обрушивается неожиданно на мою светлую голову ударом кнута возмущенный возглас Лоранс.

Я подскакиваю как ужаленная.

– Продавщицы не сидят! Никогда ни при каких условиях! Вы, кстате, сейчас присели, у вас полоска спины сзади видна была. Такого быть не должно. Клиенты не обязаны разглядывать ваши оголенные позвоночники и куски стрингов. Всем ясно?

Собравшиеся оцепенело кивают. Я чувствую, как краска горячей волной захлестывает щеки. Мне хочется плюнуть в некрасивое лицо этой тюремной надзирательницы и послать ее подальше вместе с Вилли Богнером. Я сжимаю зубы и утыкаюсь в свой листок. Лекция продолжается. Лоранс демонстрирует золотое напыление на куртках Орум, вышитые стразами логотипы Эммеджи, индейские мотивы Hell is for Heroes (название произносится ею как Элли Ейроуз и потому мне не сразу удается правильно перенести его на бумагу) и отделанные норкой изделия Тони Сайлер. Она объясняет, что прежде всего надо предлагать клиенту все самое дорогое, броское и безвкусное, что есть в магазине. Таковым на мой взгляд являются вычурные куртки Фенди, сотворенные из резанной клеенки и синтетического меха. Сильвия Фенди и Мадам Пугачева оценили это сомнительное творение в 3000 евро.

– Теперь будем мерять куртки и смотреть, как они сидят, – командует предводительница.

Продавщицы послушно натягивают на себя Богнеры, Эммеджи и Фенди.

– Ой, тут стразы отвалились! – замечает кто-то.

– А у меня молния заела!

– Это нормально, что здесь нитки торчат, и шов кривой?

Мы с Аней переглядываемся. Может, собака мадам не зря так откровенно продемонстрировала нам сегодня утром свое отношение к продаваемой продукции? Ей-то виднее, чем тут ее хозяйка торгует, она, видать, не первый год в этом бутике де люкс тусуется. К нашему великому удивлению Лоранс информация об изъянах дорогостоющих костюмов нисколько не смущает.

– Ничего страшного, – категорично заявляет она, – Клиенты не заметят.

Слепые они что ли, эти олигархи? Блеск монет их напрочь ослепил? Ну, да, ладно. Не заметят, так не заметят, директрисе лучше знать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4