Мария Гарзийо.

1850



скачать книгу бесплатно

Переодевшись дома, отправляюсь на спорт. Тренер-гей заставляет нас приседать под дискотечную музыку бесчетное количество раз. «Вы чувствуете ваши ягодицы?» орет он со своей трибуны, искренне радуясь страданиям женской (а следовательно бесполезной) части общества, «Они должны быть крепкими как орех. Они должны прижиматься друг к другу, сливаться в поцелуе, а не смотреть обиженно в разные стороны!» Экий поэт, воспеватель ягодиц! Это у тебя и твоих дружков они сливаются в поцелуе, а мы, женщины по-другому устроены! «Мне на моем занятии не нужны вялые попы» – продолжает разглагольствать знаток, пока мадамы и мадмуазели, пыхтя от напряжения, пытаются заставить свои ягодицы целоваться. Выходит это не у всех, обладательницы вялых округлостей с плохоскрываемой завистью взирают на обтянутый белыми шортами идеальный зад тренера. «Закончим на коленях», – командует он, поганенько ухмыляясь двусмысленности своего заявления. По началу я не владела в должной мере французским, и вся цветистость монологов этого непризнанного поэта ускользала от меня. Теперь же мне периодически хочется вернуться в те времена блаженного непонимания. На выходе из зала я сталкиваюсь с подругой Аней, которую в этом самом зале в свое время и приобрела.

– Слушай, Кать, мне тут работу предлагают! Зарплата 5000 в месяц! – огорошивает она меня с ходу.

– Элитные туалеты мыть? – выражаю я сомнение по поводу такой манны небесной.

– Не. Продавщицей в бутик в Куршевель. Им русские девушки нужны на сезон. Ты не хочешь компанию составить?

– Куршевель это же страшно далеко. В Альпах, – замечаю я неуверенно.

– Зато сколько там олигархов!

Аня мечтательно закатывает глаза. Цель ее жизни – выйти замуж за олигарха. При том что последний не должен походить на старый гнилой гриб как какой-нибудь Березовский, а должен быть молод, хорош собой, холост, добр, умен и щедр. Не знаю, существуют ли подобные редкие экземпляры где-либо кроме как в анином воображении. На мой взгляд если и да, то этот вид давно занесен в Красную книгу и тщательно охраняется.

– Мне поздно олигархов ловить. Я замуж выхожу скоро.

– Замуж за француза всегда выйти успеешь. А такой шанс раз в жизни дается. И зарплата нехилая. Продавщица – должность, конечно, позорная, друзьям не признаешься, зато поживем в Куршевеле. Жилье, кстате, они предоставляют.

– Зарплата, конечно, неплохая. Но мне Филиппа на четыре месяца оставлять не хочется.

– Да, куда он денется, твой Филипп. Только ценить сильнее будет, – напирает Аня.

Может быть соскучится, выгонит из дома серого тюфяка, выключит телевизор и будет целыми вечерами предаваться со мной любви? Заманчивая, конечно, мысль, но сдается мне, что четыре месяца все-таки недопустимый срок расставания с любимым мужчиной.

– Ладно, если передумаешь, дашь знать, – махает на меня рукой охотница за олигархами и растворяется в толпе псевдо спортсменок с вялыми ягодицами.

А я направляюсь пружинистым шагом домой, размышляя попутно, сколько всякого Гуччи можно купить на 5000 евро.

Оставшееся до прихода Филиппа время я коротаю на популярном русскоязычном форуме, куда меня переодически заносит толи тоска по родной культуре, толи стремление похвастаться собственным благополучием. Темы обсуждения не блистают разнообразием и на 99% состоят из животрепещущего «Вам изменил муж, что делать?» Большая часть побитых жизнью (и этими изменяющими мужьями) форумчанок с пеной у рта, а точнее с изобилием знаков препинания и выразительных рожиц, доказывают, что все без исключения мужчины изменяют, с этим надо смириться и по-тихому застирывать следы чужой помады на рубашках. Я пытаюсь пробиться сквозь эти залежи отчаяния и цинизма, вспыхнуть лучом света в этом темном царстве. Сравнение, впрочем, не самое удачное. Этот самый луч света, достопочтенная Катерина Кабанова, как раз таки запятналась недозволенным адюльтером, против которого я так активно выступаю. Но со мной такого не случится никогда. И с Филиппом тоже. Он и дома-то телевизор чинит без особого энтузиазма, что уже говорить о чужих незнакомых аппаратах. Это я и пытаюсь втолковать одноклеточным чатланам. Но их много, десятки безликих, безразличных «Фунтиков», «Петровичей», плотные ряды «Стервочек» и «Кошечек». А я одна. И мой яркий флаг засасывают их жадные зубастые глотки и, пережевав, выплевывают с презрительным «ты слишком наивна». Споры этого второго за день «слишком» опускаются на взрыхленную первым почву и всходят на белоснежном этюде моей жизни маленьким пятнышком плесени.

С работы возвращается Филипп, целует меня, выгружает на кухне купленные продукты, попутно объясняя, что ему надо непременно сходить на какую-то страшно важную встречу с каким-то страшно важным банкиром.

– Это только апперитив. Больше часа не должно занять.

– А я не могу пойти? – кисну я.

Перспектива провести вечер в обществе ненавистного телевизора и форумчан-изменников не внушает радости.

– Тебе будет не интересно. Это чисто деловая встреча. Лучше почисти mange-touts и стол накрой к моему возвращению. Я купил твое любимое белое вино. Выпьем по бокалу за ужином.

Я запихиваю бутылку в холодильник, заглядываю в пакет с тощими стручками гороха.

– Точно не больше часа? – уточняю на всякий случай.

– Постараюсь как можно быстрее, – обещает Филипп, скидывая с себя одежду и направляясь в душ.

До меня доносится шум воды. Сквозь него пробивается еще какой-то чужеродный звук. Забытый хозяином на столе телефон радуется полученному сообщению. У меня нет привычки шпионить за Филиппом, копаться в его карманах, телефоне или письменном ящике. Я доверяю ему на все 110 наивных процентов. И все же в этот судьбоносный вечер чья-то сильная невидимая рука толкает меня взять аппарат и нажать на зеленую кнопку. Эта кнопка приводит в действие невидимый детонатор, и мощная взрывная волна, сорвав мягкое одеяло с моей уютной жизни, оставляет ее корчиться на полу в горелых обрывках одежды. «Привет, мой милый, я страшно скучаю. Мне так хочется быстрее поцеловать тебя» пишет моему будущему мужу неизвестная Кристель. Впрочем, неизвестна она по всей видимости только мне, слепой рогатой идеалистке. А мой телемастер-халтурщик очевидно неплохо знаком с ее телевизором. «Три тысячи чертей!» воскликнул бы герой Боярского, сорвав с себя приросшую к темечку шляпу, «Вы ответите за это, сударь!» Мне срывать нечего. Разве что рога. Или, может, забодать ими подлого изменника. Я была уверена, что я не такая как виртуальные «Кошечки» и «Мышечки» с зернистыми отфотошопленными фотографиями. Мне не могут изменить. Меня не могут предать, променять на какую-то «Крысочку» с более удачным дигитальным изображением. Я вне бытовой грязи. Как мне казалось. Выходит, я ошибалась. Склизская мокрая жижа одинаково пристает как к рыночным кроссовкам «Абибас» так и к белым гуччевским туфлям. За сумкой Виттон не спрятаться от измены.

Корпулентный Пуаро трогает меня за плечо пухлой ладонью, советуя не делать поспешных выводов. Наличие в телефоне мужчины подобного компрометирующего сообщения еще вовсе не доказывает сам факт измены. Я отношусь к совету иллюзорного сыщика с недоверием, хотя непотопляемая наивность внутри меня, заслышав эти слова, расправляет плечи и активно кивает круглой клупой головой.

Шелест водных струй в ванной затихает. Сейчас он выйдет, закутавшись в халат. В прямом смысле белый и пушистый. И я запущу в его довольную физиономию этим, телефоном-чужаком, телефоном-предателем, телефоном-врагом. Хорошо бы попасть прямо в глаз. Впрочем, на такую меткость надежда не большая, в детстве на физкультуре мне редко удавалось угодить в цель. Филипп появляется в корридоре, вытирая полотенцем голову. Помылся, побрился, надушился. Можно подумать банкир будет его обнюхивать для подписания контракта. Одевается с присущим ему лоском. Белая рубашка Вивьен Вествуд, темные джинсы МакКуин, пояс из крокодила, выполненный на заказ, ботинки из питона производства Цезаре Пачотти.

– Не куксись, – советует мне щоголь мимоходом, накидывая на плечи кожаную куртку Дольче&Габбана, – Я скоро вернусь.

Из моих недр рвется наружу мощная истерика массового поражения. Я невероятными усилиями воли пихаю ее обратно. Она противится, напирает, сносит воздвигаемые мной дамбы. Я чувствую как ее первые потоки клокочат в горле и через силу улыбаюсь Филиппу, подставляя щеку для поцелуя. Входная дверь хлопает. Уф! Теперь можно стянуть парафиновую маску и от души омыть слезами свою горькую судьбину. Хлюпая носом и растирая по щекам якобы водостойкую тушь, я усаживаюсь за компьютер. Мне давно известен пароль Филиппа, но рыхлить его деловую переписку я ни разу не пробовола. Вот это время и настало. В инбоксе аккуратно выложены всякие безинтересные контракты, договора, письма с предложениями сотрудничества. Поживиться рогатой скотинке нечем. Решив не радоваться раньше времени, я жму на «удаленные письма». О, тут картина гораздо занимательнее. Если уточнить, я бы сказала, что моему взору представилось плотоно кисти Рубенса, кишащее вялой, волосатой плотью. «Мускулистый спортсмен 34-ех лет отроду, владелец собственного бизнеса» представляется какой-то интернетной лягушке мой будующий муж. На что та, обрадованно хлопая круглыми желтыми глазами, нашкрябывает зеленой лапкой восхищенный ответ, обещая секс без табу и королевство в придачу. Наш меткий Иван Царевич идею насчет секса без табу воспринимает на ура. Ишь, прыткий какой. Со мной дома фильмы про киборгов смотрит, а с каким-то земноводным готов удариться во все тяжкие. А вот еще один образец лицемерного обмана. «Надеюсь скоро увидеть тебя в Париже. Целую» Целует мой жених какую-то Изабель, и поцелуй этот по дате совпадает с его очередной супер деловой поездкой в Париж. Монитор, бесстыже выставивший на мое обозрение эти позорности, постепенно растворяется за слезной пеленой. Я падаю лбом на клавиатуру и рыдаю в бездушные квадратики клавиш. Отпечатав на опухшем лице все имеющиеся кнопки, плетусь к бару и делаю попытку залить столь неожиданно обрушившееся на меня горе щедрой порцией виски. Мыслей в помятой голове только две. Первая жалобно ноет: «как же он мог!», вторая, всхлипывая, вопрошает: «что же теперь делать?» В желтоватых отдающих спиртом глубинах стакана ответа ни на один, ни на второй вопрос не обнаруживается. Первый импульс, конечно, собрать свои дизайнерские пожитки в элегантный Самсонит и, гордо выпрямив спину, упорхнуть в родное гнездо, поминай, как звали. Шаг достойный, только вот что мне делать в этом гнезде. Вскарабкаться на плечи родителям, свесив длинные ноги? Объяснять каждой отдельной подруге за рюмкой саке, почему моя французская жизнь так быстро оборвалась? Вернуться на работу, с которой уходила с триумфальным видом победителя, на щите? Сменить пальмы на березы и вспомнить успешно забытый латышский язык? Рассказывать каждому встречному и поперечному, как мне осточертела фуа гра и лягушачьи лапки? Плакать по вечерам, уткнувшись в теплую собачью холку о своей несчастливой участи? И унизительно прыгать на свадьбах подруг, пытаясь ухватить заветный букетишко? Неужели именно вот так пошло и банально закончится моя красивая сказка? «Не бывать этому!» рычит истекающее кровью самолюбие. «А чему бывать?» хрипит, сотрясаясь от рыданий, наивность. Ну, есть и второй вариант – жалкий. Смириться с аксиомой, что все мужчины кроме евнухов и законченных импотентов изменяют своим пассиям, проглотить обиду, сползти, понурив голову с золотого подстамента в серую однообразную толпу обывателей и слиться с ней. И то и другое одинаково невыносимо. Мою грудную клетку сжимает железная сетка боли, не давая дышать. Я сворачиваюсь в клубочек на ковре и жалобно скулю как побитый щенок. Продуктивные мысли сменяет тупая жалоба, обращенная к небу. За что меня обидели? За что причинили боль? Я никому не желала зла. Я хотела порхать по жизни как яркая бабочка, а какой-то жестокий великан поймал меня, оборвал крылья и бросил умирать в высокую траву. Я могу выжить, забыв о крыльях и переродившись в муравья. Но муравьем я быть не хочу. От метаморфичных размышлений о насекомых меня отвлекает пронзительный писк телефона. На сей раз моего. «Ты не передумала насчет Куршевеля? Я завтра иду на интервью» высвечивает экран послание от Ани. Куршевель! 5000 евро в месяц! Олигархи! 4 месяца вдали от Филиппа! Я дрожащими пальцами набираю Анин номер.

– Я передумала, – кричу я в трубку, когда она отвечает, – Я поеду!

– Там, правда, не пять тысяч, а три, – смущенно признается подруга, – но тоже ведь неплохо, правда? Олигархов опять же никто не отменял.

По правде сказать, я готова ехать бесплатно. Даже идти пешком с котомкой за спиной как Ломоносов в Москву. Лишь бы подальше от этого мускулистого спортсмена, который, как оказалось спустя три года знакомства любит секс без табу. Я ему что ли табу устанавливала? Никакой близости в носках или только в темноте под одеялом? Тьфу, не в ту степь понесло. Что там Аня вещает?

– Завтра приезжает менеджер магазина. Ее зовут Лариса, она русская. Я ей скажу тогда, что ты тоже не против.

– Угу. А когда ехать, если возьмут?

– На этой неделе вроде. Завтра точно узнаем. Слушай, я так рада, что ты едешь. Мы там круто потусуемся, я уверена. Там Прохоров будет, он в прошлом году приезжал.

– Ага, я слышала, с сотней проституток. Хочешь присоедениться к свите?

– Да, ну тебя! Это подруги его просто.

– Ага, сестры. Ань, я думала, я наивная, но ты бьешь все рекорды.

– Да, ладно. Не будь пессимисткой. Все будет супер. Тебя Филипп отпускает?

Еще не хватало интересоваться мнением этого подлого обманщика. Пусть координирует своих Кристелей и Изабелей. Вообще, если нравятся тебе француженки, оканчивающиеся на мягкий знак, зачем надо было выписывать себе латвийскую экзотику с неэротичной «а» в конце имени? Вот ведь гад! Но посвещать Аню в свои семейные неурядицы мне не хочется, дабы не нарваться на очередную поучительную лекцию под заголовком «я же говорила, что все французы одинаковые». Анна хоть и живет уже долгие годы с гражданином этой страны, мысленно поддерживает отечественного производителя. С тем, конечно, условием, что производитель этот будет олигархом.

– Отпускает. А тебя Жак?

Трубка презрительно хмыкает, выражая наплевательское отношение к упомянутому индивидуму.

– Конечно. Думает, что я денег заработаю и к нему вернусь. Но я-то уеду с олигархом.

– Ты найди его сначала, этого мифического олигарха, – морщусь я.

– Да, они там на каждом углу валяются. Это же Куршевель!

В это мгновение я не предполагаю, какое бесчетное количество раз мне в последствии предстоит услышать эту коротенькую фразу, произнесенную с уважительно-восторженной интонацией. Аня обещает позвонить мне на следующий день и отключается. Я остаюсь наедине с своим горем. Передо мной стоит невыполнимая миссия, с которой не справился бы даже коротышка Том Круз. Моя задача – вытянуть из пышащей жаром духовки готовое блюдо под названием «месть» и припрятать его в холодильнике за баночками с горчицей и вареньем. Подавать сей кулинарный шедевр любимому мужчину будем, как и полагается, холодным. Эх, а как хочется вытащить противень раньше времени и надавать этим самым противнем по подлому темечку. Терпение, только терпение. Я убираю с монитора уличающие преступника строки, ополаскиваю стакан и встречаю Филиппа слегка неестественной, но все же улыбкой. Он делится со мной деталями встречи. Я слушаю в пол уха, не веря ни единому слову. Меня так и тянет ляпнуть какую-нибудь злобную глупость вроде «ну, что, банкир оценил твою интимную прическу?» Я борюсь с этим желанием, раздувая от внутренних усилий щеки.

– Ты все еще дуешься, amour? – замечает Филипп мои хомячьи щеки, – Я же быстро вернулся. Теперь мы проведем целый вечер вместе.

– За телевизором, – пыхчу я по инерции.

– А давай не будем включать телевизор. Поужинаем и пойдем в спальню. Правда на полный желудок лучше не ложиться. Пол часика передохнем на диване, новости посмотрим. А потом сразу в спальню.

Он обнимает меня и прижимается всем телом. От него исходит успокаивающее тепло и волнующий аромат Dior Homme. «Иуда» думаю я, отчаянно сражаясь с натиском слез. Мы едим розовую внутри говядину и подрумяненные гороховые стручки, запивая каждый своим вином. Филипп по уставу заливает мясо красным, а я вопреки традициям хлебаю свое любимое белое. Потом мужчина-повар моет посуду, замечая с улыбкой, что не каждой женщине везет так, как подфартило мне. Да, до недавнего времени я действиетльно думала, что мне повезло. Домашний рыцарь, который отлично готовит и не гнушится хозяйственными делами, молодой, состоятельный, нежный… мускулистый спортсмен 34 лет отроду! Кто бы мог подумать, что это сокровище делят со мной еще десяток француженок. Может, собраться всем на официальном уровне и решить, кому какая часть тела причитается? Даже не знаю, что в таком случае себе отхватить. Просто глаза разбегаются. Филипп, не подозревая о разрывающих меня противоречиях, заканчивает мыть посуду и устраивается рядышком на диване. Мы по заведенной традиции перевариваем ужин, совместив этот важный процесс с просмотром очередного шедевра американского кинематографа. Когда герой побеждает последнего плохиша, перемолов его в самолетном пропеллере, Филипп красноречиво зевает и отправляется на боковую. Забравшись на мягкий пружинистый матрасс, делает попытку обнять меня. Я мычу сквозь зубы что-то невнятное про больную голову, живот и общую непригоднойсть всех остальных частей тела к использованию по подобному назначению. Горячего мужчину радует факт моего отказа в следствии чрезвычайной редкости такового. Обычно голова и живот болят у него, и я брюжжу по поводу его отлынивания от своих прямых супружеских обязанностей. Впрочем, супружескими их не назвать. Мы же не женаты. Выходит, он мне ничего не должен. Как и я ему. Объемное «ничего», как оказалось, скрывает в себе и весомое «хранить верность». Я засыпаю утомленная безрадостными мыслями-пессимистками.

На следующий день звонок мобильного застрает меня за мюслями и чаем.

– Я договорилась с Ларисой. Ты с ней встречаешься на Комеди через час, – будоражит мой не успевший до конца проснуться мозг Анин голос.

Я поспешно допиваю желто-зеленую жидкость и несусь собираться. Последний раз на собеседовании я была года четыре назад, когда устраивалась финансовым аналитиком в один из рижских банков. Работодатель был настольно впечатлен длинным списком моих умений и заслуг, что никаких каверзных вопросов задавать не стал и поспешил заключить контракт с таким ценным специалистом, пока это сокровище не отхватили конкуренты. Руководствуясь прежним опытом, я делаю вывод, что менеджер Лариса должна благодарить всех известных и неизвестных богов за то, что неисчерпаемый кладезь талантов в моем лице вообще соизволил явиться на интервью. Однако, если судить по ее виду, никого она особенно не благодарит. Это среднего роста темноволосая женщина с узкими поджатыми губами и испытывающе прищуренными ненакрашенными глазами. Мне она не нравится с первого взгляда.

– Вы работали в весьма серьезных учреждениях, – замечает она, когда мы размещаемся в кафе под зонтиком, – Почему теперь решили стать продавщицей?

Следует наверно перессказать ей энцеклопедическую историю про царя, который предпочел выращивать капусту. Этакое добровольное из князей в грязь во имя эфимерной очистки кармы. Я бормочу, что работу во Франции найти не просто и для меня теперь ценен любой опыт. К тому же я все-таки не картошкой иду торговать. Или же..? Лариса уверяет меня, что картошкой них там в Куршевеле даже не пахнет. В продажу идет один только супер-пупер люкс, первые линии, известные марки, высочайшее качество. Я выражаю полную готовность втюхивать олигархам пиджаки Джорджио Армани и куртки Дольче&Габбана.

– Скажите, а вас не покоробит, если вас как-нибудь попросят протереть пыль? – продолжает допрос вражеский агент.

По правде сказать, последний мой бой с домашней грязью уходит корнями в историю еще глубже чем последнее собеседование. Кажется, это было в далеком детстве, когда наша домработница заболела воспалением легких, и нам с мамой пришлось временно выполнять ее обязанности.

– Да, нет, один раз не покоробит, – не слишком убедительно отвечаю я, спрятав взгляд в оранжевом омуте апельсинового сока.

– Учтите, все праздники работаем без выходных. Выдержите?

– Ну, я когда составляла квартальные отчеты, тоже без выходных трудилась, – вспоминаю я.

Лариса навьючивает на мою и так прогнувшуюся под тяжестью спину еще пару грамозких мешков: униформа – черный цвет, рабочая неделя – 44 часа, хозяйка магазина – противная тетка, похожая на Аллу Пугачеву. Ну, и последний, от которого у меня окончательно подгибаются коленки – зарплата – две тысячи в месяц.

– Зато у нас отличный коллектив! – подбадривает она распластавшегося работника, который смертельно устал задолго до начала работы, – В прошлом году у одной девушки заболел кролик, так мы его лечили всей командой! К тому же там олигархи и знаменитости. В прошлом году Малинин приезжал и Виктория Бэкхем.

– Вместе? – удивляюсь я, несколько воспрянув от радужных перспектив подобной судьбоносной встречи.

– Что вместе? А, ну, нет конечно. И Прохоров был.

– Ага, я в курсе. С сотней сестер. Знаете, меня, если честно, олигархи мало интересуют.

Лариса недоверчиво выпучивает свои недобрые глазенки. Похоже, что большинство русских барышень соглашаются ишачить без выходных на французский аналог примадонны исключительно ради благородной цели – личного знакомства с Прохоровым или на худой конец – Малининым.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4