Мария Елифёрова.

Странная любовь доктора Арнесона



скачать книгу бесплатно

Пролог №1. Разговор автора с издателем


Издатель: …ну и что за мутотень вы мне предлагаете?


Автор: Я предлагаю вам главный сюжет европейской литературы, интересовавший писателей со времён Древней Греции – историю самопознания человека, обретения своей истинной сущности.


Издатель: Вот я и говорю – мутотень. Вы бы ещё дипломом потрясли… филолух. Кому сейчас нужно это ваше умничанье? Современному читателю нужно, чтобы была детективная интрига в духе Акунина. Тайна какая-нибудь, зашифрованное послание или заговор. И мистика. И желательно грязный секс. Это ещё Джон Фаулз сообразил в дремучие шестидесятые. А вы подсовываете какой-то эпистолярный роман между героем и героиней, которые так никогда и не встретятся! Да в наши дни даже школьницы не захотят это читать. Потому что даже школьницы сейчас хотят детектива и секса.


Автор: О времена, о нравы! Однако расслабьтесь, уважаемый издатель. Вы хочете специй – их есть у меня. В этой истории будет детективная интрига. Бесследно пропавшая девушка годится?


Издатель: Ну-ка, поподробнее…


Автор: В 1924 году в Лондоне бесследно исчезает дама лёгкого поведения, широко известная в узких кругах…


Издатель: А дальше?


Автор: В её убийстве подозревают известного психоаналитика… В общем, дальше будет и мистика, и зашифрованное послание. И, что абсолютно гарантировано – ряд откровенных эротических сцен. Плюс необычайная развязка, которая, несомненно, вас позабавит. Видите ли, иногда простой вопрос, кто есть кто на самом деле, может бросить совершенно иной свет на всю историю. А впрочем, вам лучше прочесть роман.


Пролог №2


…за окном стоит непроглядный мрак, в котором бледными пятнами расплываются фонари Олд Комптон-стрит – в декабрьском тумане они почти не дают света. Моя комната освещена лишь одной настольной лампой, по обеим сторонам от которой воняют обвисшие букеты крапчатых орхидей. Эти нахалы из бара в Сохо жмутся и покупают цветы по дешёвке, когда торговцы распродают несвежие. На кровати, поверх скомканных простынь из лилового атласа, всё ещё валяются чёрные ажурные чулки и чёрное плиссированное платье новейшего фасона, бесстыдно скопированного здешней модисткой с картинки мадам Шанель. Я только что выпроводила хлыща, не желавшего уходить, и сижу в пеньюаре за пишущей машинкой. Мне всё-таки надо ответить на то письмо.

Когда он написал мне в первый раз, мне было смешно. Как хорошо, что у меня есть пишущая машинка (некоторых это возбуждает). Почерк мог бы меня выдать. Я откликнулась на его письмо из чистого любопытства – что будет дальше? Но игра слишком затянулась, и я уже не нахожу в этом ничего забавного. Вначале я боялась, что он меня раскусит, теперь я этого хочу. Но он слишком самонадеян, чтобы догадаться о правде (уж я-то его знаю!). Не могу же я сообщить ему обо всём сама. Он решит, что я спятила (или что спятил он). Нет, он должен сам до всего докопаться.

Каплю духов на письмо.

Вот так.


Пролог №3


Утром 26 сентября 1924 года старший инспектор Скотланд-Ярда Морис Каннингем проснулся с головной болью. Солнечный свет, падавший в щели между шторами, вызывал мучительную резь в глазах. Жмурясь от боли, инспектор с трудом выполз из постели. Письменный стол был в противоположном углу, и несколько шагов по тесной квартирке-студии показались инспектору длинным переходом по африканской пустыне. Со стоном выдвинув ящик стола, Каннингем нащупал там пузырёк с аспирином, проглотил сразу две таблетки и запил водой прямо из графина. Затем обтёр ладонью мокрый подбородок и рухнул в кресло.

– Чёрт знает что! – вслух произнёс он, глядя перед собой в пустоту.

Иных слов для описания ситуации, в которой он оказался, подобрать было невозможно. На прошлой неделе ему передали дело доктора Арнесона, которое грозило безнадёжно зависнуть. Как прозрачно намекнули ему в Скотланд-Ярде, от него ожидали, что он проявит свойственную ему дотошность и добьётся результатов там, где оказался бессилен его предшественник. На данный момент единственным результатом дотошности Каннингема стал приступ жестокой мигрени.

И в самом деле, история была запутанная. Доктор Сигмунд Арнесон, блестящий норвежский психоаналитик и учёный мирового значения, жил в Лондоне уже несколько лет. Около года назад он познакомился с некоей Каролиной Крейн, девицей без определённых занятий и с более чем сомнительной репутацией. У них, несомненно, завязался роман, о чём свидетельствовала обширная любовная переписка, обнаруженная в квартире доктора на Харли-стрит. Имелись свидетели того, как мисс Крейн входила в подъезд его дома. В начале августа этого года мисс Крейн внезапно исчезла, и никто её больше не видел.

Доктор Арнесон, поначалу проходивший по делу как свидетель, вёл себя на допросах чрезвычайно странно. А когда в ходе допроса других свидетелей выяснилось, что постоянно проживавший в его квартире ассистент Стивен Роу был также неравнодушен к мисс Крейн, доктор естественным образом превратился из свидетеля в главного подозреваемого и уже некоторое время находился в полицейском участке Кэннон-Роу при главном здании Скотланд-Ярда – что начинало привлекать к лондонской полиции не вполне здоровое внимание прессы.

Проблема состояла в полном отсутствии улик. Если Арнесон и впрямь убил Каролину Крейн, он должен был спрятать тело, но как он это мог сделать, было неясно. Как раз в те дни, когда её исчезновение встревожило знакомых, никто не мог припомнить, чтобы он выходил из дома, и даже если бы он вышел, избавиться от тела было бы не так просто – и Темза, и ближайший парк были достаточно далеко. Полиция обыскала все подвалы и чердаки в радиусе мили – без каких-либо результатов. Словом, ни малейших улик против доктора не нашли, если не считать кое-какой женской одежды, обнаруженной в шкафу у экономки и явно чересчур дорогой и нарядной для неё. Экономка показала, что эти вещи подарил ей сам хозяин для её дочери, однако художник Уильям Блэкберн, которому пропавшая девушка неоднократно позировала, опознал её платье и шляпку. Тем не менее никаких следов крови на одежде не оказалось.

После некоторых размышлений решили прибегнуть к детектору лжи. Вопреки ожиданиям, эта угроза не только не смутила Арнесона, но даже скорее развеселила. Результаты же и вовсе оказались невразумительными. Если верить детектору, Арнесон не прятал трупа и не помогал живой мисс Крейн уехать из Лондона. Но, когда ему задали простейший вопрос – знает ли он, где сейчас находится мисс Крейн, – и он ответил отрицательно, детектор чуть не взорвался. Доктору предложили объясниться по этому поводу, но он решительно отказался что-либо говорить.

– Вполне возможно, – рассуждая сам с собой, произнёс Каннингем, – что он убил её не своими руками. Нанял какого-нибудь бродягу подстеречь её и столкнуть в реку. К примеру.

Так или иначе, все версии разбивались о главную проблему – не было трупа. Казалось, злосчастная Каролина Крейн просто растворилась в воздухе. Будто её и не существовало в природе, будто она всем приснилась – а ведь её знали десятки, если не сотни человек, и некоторые весьма тесно. Парочка завсегдатаев одного бара в Сохо поведала следствию такие подробности знакомства с ней, что даже у привычных ко всему сотрудников полиции краснели уши. Наведались и на квартиру, которую она снимала, особо не таясь, под собственным именем, на Олд Комптон-стрит, но и там ничего не нашли, кроме целого гардероба нарядов и белья самых рискованных фасонов. Ни квартирная хозяйка, ни соседи по лестничной клетке не видели, чтобы к ней хоть раз приходил Арнесон.

– Бесполезно, – сказал Каннингем и открыл глаза. Аспирин подействовал, головная боль утихла. Сосчитав до двадцати, инспектор отправился бриться и принимать душ. После завтрака, состоявшего из кофе со вчерашней булочкой, он снова уселся в кресло и распаковал толстый конверт с бумагами. Там находились переписка Арнесона с мисс Крейн и тетрадь с его дневником, от которой, впрочем, сохранилась лишь часть – многие листы были уничтожены. Понять систему, по которой листы вырывались из тетради, было трудно. Ко всему прочему, дневник был написан по-норвежски. Болван-клерк забыл приложить к делу перевод. «Придётся звонить в контору и дожидаться, пока мне перевод отыщут», – кисло подумал Каннингем.

Пока же он отложил дневник в сторону и взялся за письма, которые, к счастью, были на английском. Оба корреспондента пользовались пишущими машинками. Та, на которой печатал Арнесон, стояла у него в кабинете и была изъята в качестве вещественного доказательства. Машинку мисс Крейн так и не нашли.


ЧАСТЬ I


1. Сигмунд Арнесон – Каролине Крейн, 5 июля 1923


Дорогая мисс Крейн,

вас, наверное, удивит это неожиданное письмо – хотя, может быть, вам не в новинку получать письма от поклонников, а я могу назвать себя вашим поклонником с полным правом. Я даже имел наглость наведаться по вашему адресу, который получил от наших общих знакомых, но не застал вас дома – потому решил вам написать.

Возможно, я кажусь вам старомодным ослом – и в самом деле, где это в наши дни видано, чтобы взрослый мужчина увлекался портретом! Но именно ваш портрет, написанный моим бывшим пациентом, а ныне приятелем Блэкберном, послужил причиной того, что я вам пишу.

Как вы, наверное, догадываетесь, этот портрет я увидел на персональной выставке Блэкберна, которая открылась в июне. Я вообще довольно высокого мнения о его живописи – она не слишком характерна для англичан и скорее близка к немецкому экспрессионизму. Впрочем, зачем я утомляю вас этими рассуждениями? Может быть, вы вовсе не интересуетесь живописью, и вам это скучно. Ведь, на беду, я совсем ничего о вас не знаю. Вернее, знаю только то, что говорит мне ваш портрет. Знаю, что у вас прелестные рыжие волосы и весьма необычный тип лица, напоминающий мне моих соотечественниц. Нет ли у вас скандинавских корней? Я, должно быть, чрезмерно любопытен, но меня извиняет то, что вы самой природой предназначены вызывать интерес. По портрету я сразу понял, что вы не то, чем вас считают окружающие, и тешу себя надеждой познакомиться с вами ближе.

Искренне ваш,

Сигмунд Арнесон.


2. Каролина Крейн – Сигмунду Арнесону, 8 июля 1923


Дражайший доктор Арнесон!

Ваша последняя книга учит, что мужчинам присущ логический склад мышления – в чём я, получив ваше письмо, начинаю сомневаться. Вы заверяете меня, что я не то, чем меня считают, и в то же время преследуете меня, как доступную женщину. Посмели бы вы заявиться домой без приглашения к девушке, равной вам, одного с вами круга? Вряд ли.

Вы думаете, я поверю, что вы начали изъясняться кудрявым слогом под напором внезапно нахлынувших романтических чувств? Полно, доктор Арнесон; вы не подросток. Вам сорок лет, и в вас проснулись не чувства, а сожаления об упущенной юности (нетрудно догадаться, что в студенческие годы вы, хоть и старались казаться любителем женщин, на самом деле отдавали предпочтение книгам). И действуете вы весьма неумело.

Вы думаете, среди ваших банальностей есть хоть что-нибудь, чего я не слышала раньше от мужчин? И что такого особенного в моих рыжих волосах, скажите на милость? У вас и самого рыжие волосы, я видала вас на публичной лекции. Если в вас есть хоть капля уважения ко мне, прекратите меня преследовать и никогда, никогда не появляйтесь на пороге моего дома.

Пока ещё не ваша

Каролина Крейн.


3. Сигмунд Арнесон – Каролине Крейн, 9 июля 1923


Дорогая мисс Крейн,

до чего же злы и несправедливы женщины! Уязвить, обидеть – ваша главная потребность. Но вы напрасно думаете, будто это вам удалось. Напротив, ваше злое письмо чрезвычайно порадовало меня. Ваш стиль выдаёт вас с головой, вы и вправду не то, чем кажетесь. Я в вас не ошибся, когда заподозрил в вас уровень образованности и ума, необычайный для девушки, тем более вашего круга. Думая дать мне отповедь, вы разожгли во мне ещё больший интерес к вашей персоне.

Из уважения к вам я готов согласиться на ваше условие и не пытаться больше приходить к вам домой. Но могу ли я надеяться, что хотя бы получу ответ на своё письмо? Я жду его с нетерпением.

Искренне ваш,

Сигмунд Арнесон.


4. Каролина Крейн – Сигмунду Арнесону, 17 июля 1923


Дорогой доктор Арнесон,

вы пишете об уважении ко мне, а сами то и дело оскорбляете меня вашими рассуждениями о женщинах – мы, видите ли, злы, интеллект для нас в целом нетипичен и т.д. Где же ваша хвалёная мужская логичность?

Не пытайтесь обмануть меня и себя: вами движет обыкновенное тщеславие. Вы полагали, что такая девушка, как я, не откажет такому мужчине, как вы; вы надеялись на лёгкую добычу. Когда же вы не получили того, что хотели, неудача вас раззадорила – потому что ни один мужчина не способен признаться себе, что потерпел неудачу. Теперь вы видите во мне спортивный трофей, которого необходимо добиться ценой усилий.

Однако я не трофей и не вещь, а человек, наделённый свободной волей. И каков бы ни был мой образ жизни, что бы ни думали обо мне окружающие, я вправе распоряжаться собой так, как желаю сама, и не отвечать на чьи-то домогательства, если я не захочу. Вы, очевидно, очень высокого мнения о вашем обаянии, но я имею право не хотеть встречаться с мужчиной, будь он даже Ромео, Тристан и Зигфрид в одном лице.

С наилучшими пожеланиями,

Каролина Крейн.


5. Сигмунд Арнесон – Каролине Крейн, 18 июля 1923


Дорогая мисс Крейн!

Я уже и не надеялся получить вашего письма, когда всё-таки получил его – чему несказанно рад.

Вы упрекаете меня в нелогичности – за что же? С удовольствием возвращаю этот упрёк вам. Вы ждёте целую неделю, чтобы написать мне о том, что оскорблены и не желаете со мною видеться. Если это действительно так, то вы могли бы просто прервать переписку и не отвечать мне. Не нужно быть психоаналитиком, чтобы понять – тут вы лукавите.

Увы, я не Ромео и не Тристан; но я сильно сомневаюсь, что подобные персонажи в вашем вкусе. Вы, несомненно, сильная натура, которая ищет человека, достойного её. Не удивлюсь, если ваша бурная жизнь, которой вы, по-видимому, не скрываете, – всего лишь поиски идеала. У меня достаточно собственного опыта, чтобы это предполагать.

Вы ещё слишком молоды, чтобы понимать: мужское пренебрежение к женщинам, как правило, продиктовано тем, что мы пока ещё не встретили женщину, достойную себя. Мужчина может презирать тысячи женщин, но одну-единственную носить на руках и целовать ей туфельки. Всё дело в том, та ли это самая женщина.

Знаете ли вы античную легенду об Андрогине? Древние греки верили, что человек был сотворён двуполым, но потом боги рассекли людей пополам – на мужчин и женщин. И с тех пор каждая половинка тоскует по другой, мечтая слиться с ней. В прошлом веке от древних мифов отмахивались, считая их нелепыми сказками. Но современный психоанализ показывает, что за ними стоят некие фундаментальные истины. Если вы знакомы с моими работами, то вы понимаете, о чём я.

Всегда ваш

Сигмунд Арнесон.


6. Каролина Крейн – Сигмунду Арнесону, 26 июля 1923


Дорогой доктор Арнесон,

ваш подход психоаналитика в очередной раз служит тому, чтобы выдавать желаемое за действительное. Вы придали собственное значение тому, что я ответила на ваше письмо не так скоро, как вам хотелось. Однако я свободна отвечать на ваши письма тогда, когда захочу сама, и, если вы не согласны продолжать переписку на моих условиях – вас никто не заставляет это делать. Вы тоже свободный человек и вступили в эту переписку по собственной инициативе.

Ваша теория про андрогина и поиски идеала красива, но она – самообман. На самом деле человек вовсе не так уж жаждет встречи со своей недостающей половинкой; гораздо чаще мужчина ищет рабыню для удовлетворения своего комплекса неполноценности, а женщина – хозяина, снимающего с неё ответственность за принятые решения. Впрочем, бывает и наоборот: бывают мужчины-мазохисты и женщины-садистки. В любом случае, поиском второй половины тут и не пахнет. И, будучи психоаналитиком, вы как никто другой должны понимать, что слова, которые люди говорят друг другу – обман, а в лучшем случае самообман; что за ними кроются довольно низменные побуждения – половой инстинкт и финансовая озабоченность.

Я не упрекаю вас в том, что вы обманываете меня; я не семнадцатилетняя героиня старинных романов, чтобы бояться вашей лжи. Но вы обманываете себя, а общение с людьми, которые недостаточно честны с собой, для меня утомительно. Вам стоит заглянуть в себя поглубже, если вы хотите продолжать переписку.

С наилучшими пожеланиями,

Каролина Крейн.


7. Сигмунд Арнесон – Каролине Крейн, 27 июля 1923


Дорогая Каролина,

вы разрешите мне называть вас так? Вы, очевидно, решили меня помучить – вы снова отвечаете на моё письмо с запозданием. Возможно, меня и стоило наказать за невежливость, но разве вы не можете быть чуточку добрее?

Я снова и снова убеждаюсь, что не ошибся в вас. Я ещё не встречал женщины подобного ума и проницательности, и я по-прежнему не оставляю надежды когда-нибудь встретиться с вами лично.

Вы писали мне о самообмане. Возможно, я действительно занимаюсь самообманом, а возможно, я ещё не разобрался в самом себе – чего я хочу от жизни и от вас. Раньше я не придавал особенного значения евангельским словам про врача, который должен исцелиться сам; но теперь вижу, что по крайней мере к психоаналитикам это относится. Совершенно не хотелось бы, чтобы вы воспринимали меня как сапожника без сапог – как человека, который претендует на то, что знает скрытые пружины души других людей, но не в состоянии понять себя самого.

Вы же не станете отрицать, что в нашем кругозоре и образе мыслей много общего? Возможно, это духовное сродство и позволяет вам видеть меня насквозь и судить настолько безжалостно. Но почему это сродство не может быть основанием также и для милосердия? Ведь взаимопонимание – слишком ценная вещь, чтобы разбрасываться ею без всякой пользы для нас обоих.

Я слишком стар и циничен для того, чтобы убеждать вас в чистоте своих намерений – это означало бы неизбежную фальшь. Но я всё-таки рискну предложить вам дружбу, надеясь, что это не покажется вам оскорбительным. С нетерпением ожидаю вашего ответа.

Всегда ваш

Сигмунд Арнесон.


8. Каролина Крейн – Сигмунду Арнесону, 4 августа 1923


Дорогой доктор Арнесон,

как скоро от «прелестных рыжих волос» вы перешли к теме «духовного сродства»! И вы полагаете, будто я ни разу не слышала этого от кавалеров раньше? Как же наивны ваши приёмы обольщения!

Предложение дружбы я, впрочем, готова принять – но при условии, что вы не будете претендовать на большее. Прошу вас также не приписывать мне мотивов, которых у меня нет. Вы, очевидно, переоцениваете ваше значение в моей жизни, когда воображаете, что я задерживаюсь с ответами нарочно для того, чтобы вас помучить. Повторяю ещё раз: я свободна писать вам тогда, когда сама этого захочу. А шантаж дешёвыми риторическими фигурами вроде апелляций к милосердию – дело, недостойное вашего ума, характера и профессионального опыта.

Если же вы не согласны с моими условиями, просто не отвечайте на это письмо. Вы тоже свободный человек, и вас никто не неволит продолжать переписку.

С наилучшими пожеланиями,

Каролина Крейн.


Интермедия 1. На Харли-стрит


– Чёрт подери! У вас есть хоть малейшая догадка, в какие игры она с ним играла?

Стивен Роу, бледный молодой человек со спадающей на лоб гладкой чёлкой, поднял глаза и посмотрел на инспектора снизу вверх.

– Есть, – странным глухим голосом ответил он. – Всё проще, чем вы думаете. У неё был другой.

– Вы смеётесь? Она переспала с половиной Лондона!

– Это ни о чём не говорит. Такие женщины, как она, могут быть крайне неразборчивы в связях и при этом относиться всерьёз только к одному мужчине.

– И вы можете предположить, кто это был?

– Зачем же предполагать, – отрешённо произнёс Роу. – Это был я.

Заметив удивление Каннингема, он прибавил:

– Да, Каролина была моей любовницей. Поэтому в квартире остались её вещи. А доктор Арнесон решил подарить их дочери экономки. Он был очень обижен на Каролину. И на меня, естественно.

Они сидели в кабинете Арнесона, где все стены были заняты стеллажами с литературой по психоанализу. Заглавия книг вызывали в Каннингеме неловкость – они касались тёмных и стыдных вещей, которые странно было видеть напечатанными. Он чувствовал себя стеснённо в этом пространстве. Чтобы отвлечься, он невольно перевёл взгляд на большую фотографию над письменным столом – всё-таки там были человеческие лица. Фотография изображала доктора Арнесона в Оксфорде на церемонии вручения почётной мантии. Каннингем ещё раз вгляделся в портрет человека, которого и так уже не раз видел на допросах – высокого, широкоплечего, угловатого норвежца со скуластым лицом, тяжёлым подбородком и копной буйных кудрей, выбивавшихся из-под академической шапочки. Даже на чёрно-белом снимке было понятно, что он рыжий. Мантия ему не шла – ему бы к лицу был вязаный свитер рыбака или даже доспехи викинга. Лоб у него был низкий, глаза небольшие и близко посаженные, и, если бы не острый и внимательный взгляд этих глаз, невозможно было бы догадаться о том, что этот неуклюжий верзила – учёный с мировым именем.

«Троглодит», – подумал про себя инспектор. Он-то знал, что даже в более утончённых людях могут просыпаться самые пещерные наклонности.

– Как вы думаете, мог доктор Арнесон убить её из ревности к вам?

Взгляд серых глаз Роу сделался колючим.

– Я, вероятно, с чистой совестью ответил бы: мог. Но «мог убить» и «убил» – не одно и то же, инспектор.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3