Мария Долонь.

#черные_дельфины



скачать книгу бесплатно

Но ничего из этого тогда не ценилось ни Олегом, ни тем более его гостями. Сервиз бился на счастье, приборы терялись или расхватывались на сувениры. Книги кто-то уносил почитать безвозвратно.

Зато в этой беспечности было весело и непринуждённо. Пели под гитару, танцевали по скрипучему паркету, рассуждали, спорили и дрались «на почве искусства», играли в карты, в пьяные безудержные фанты.

Внезапно, на беду уже успокоившейся за сына Эмме Эдуардовне, Штейн увлёкся фотографией, оформил академ (опять же мама вынужденно бегала по инстанциям) и уехал в какую-то горячую точку – то ли в Чечню, то ли на афганскую границу Таджикистана. Вернулся он совсем другим человеком – суровым, холодным и замкнутым. Кино почти не снимал – только иногда, для друзей. Неожиданно его фотография из военного цикла получила премию на престижном международном конкурсе. Его тут же заметили на родине – устроили персональную выставку, дали мастерскую.

Потом Олег перекинулся на коммерческую фотографию, его взяли в «QQ». Он снова стал более общительным, но не более открытым, тусовался в полуподвальном кафе на Маяковке. По духу они были совсем не те, что на старой профессорской квартире. Здесь Штейн никогда не напивался и не разбалтывался, зато умело повышал градус публики и развязывал чужие языки. Это было что-то вроде продолжения их с Ингой работы в журнале, только в другой обстановке.

Фотография, которую нашла Катя, выхватила один из прежних вечеров на штейновской квартире. На первом плане: две начинающие актрисы (где они теперь – бог весть), ныне известный в узких кругах артхаусный режиссер Мамлеев и Громодаров, тогда трепетный почитатель Бродского, а теперь сериальный ловелас и тайный алкоголик. Вторым рядом: Инга, случайно затесавшаяся балерина Жанна – сейчас преподает в Токийском хореографическом училище, будущий светоч Казахской киностудии Давлеткильдеев, Паша-осветитель, ещё какие-то люди. На вершине пирамиды уже в хорошей кондиции Штейн, а у него на руке повисла бледной тенью…

Вот где я её видела!

Какое-то время эта девочка появлялась на квартире Олега. Кажется, её звали Аня. Невысокого роста, худая детская фигурка, груди почти нет, лицо грустное, чуть раскосые зеленые глаза, короткая стрижка. Она была чем-то похожа на Кореневу времен «Покровских ворот».

Тонкая, робкая – садилась на пол то у одного кресла, то у другого и благоговела перед мелькавшими персонами. Она поднимала на них глаза в молитвенном восторге, хихикала над каждой шуткой. Но к Олегу она относилась с каким-то особым фанатизмом. Едва дышала в его присутствии, ради него готова была на всё – хоть сигануть с балкона. Следила за каждым его флиртом с актрисами и моделями. Друзья Олега говорили то ли в шутку, то ли всерьез, что такая способна убить из ревности. Инга даже побаивалась её. Когда Аня появлялась в компании, она старалась избегать особо тесного общения со Штейном.

Именно её Инга и видела в толпе, на похоронах Олега. Она заметно постарела, но взгляд остался тот же – тихий, мстительный.

Инге стало не по себе. В кармане джинсов завибрировал телефон. Она взглянула на экран: Эмма Эдуардовна. Нескончаемый день.

– Дорогая, вы ещё не спите?

Инга не сразу соотнесла этот глухой тягучий голос с образом активной мамы Олега.

– Нет, что вы, только… десять тридцать. Как вы?

– Давление. Лизонька вызвала врача, они там что-то вкололи. Теперь чувствую такую заторможенность. Это ещё хуже. – Голос Эммы Эдуардовны действительно звучал странно, она неестественно растягивала слова.

Возникла неловкая пауза. Инга слышала в трубке низкое протяжное: э-э.

– Я хотела сказать, – наконец произнесла Эмма Эдуардовна, – звонил Илья Петрович, наш нотариус. Оказывается, Олег оставил завещание. Завещание в сорок пять лет, представляешь? – Эмма Эдуардовна снова замолчала. Инга услышала шуршание, неровное дыхание, тихий кашель. – Он планировал это полгода! Как он мог? Что он молчал? Он думал вообще, что будет со мной? Приходил ко мне на спектакли, делал ремонт на даче – а завещание уже лежало у Ильи Петровича!

Она снова заплакала – страшным гулким басом. Инга оцепенела.

– Эмма Эдуардовна, дорогая, это всё ужасно! – Слова вылетали сами собой, Инга даже не успевала подумать. – Ни у кого и в мыслях… Я не понимаю. Не знаю, как я могу поддержать вас! Моя боль не сравнится с вашей, но мне очень тяжело.

Инга услышала, как подбежала Лиза, как она напустилась на мать:

– Ну зачем ты? Тебе надо поспать!

– Там Инга, я хотела насчет завещания, – виновато ответила та.

Лиза выхватила у неё трубку и сказала с решительностью, которая была ей несвойственна:

– Добрый вечер, Инга! Ты в списках наследников. Нотариус назначит встречу, и ты должна будешь там быть, особняк сразу за Басманным судом. Хорошо?

– Я хотела спросить! Дай же мне трубку! – просила Эмма Эдуардовна.

Лиза вздохнула, в трубке что-то зашуршало.

– В списке наследников есть ещё какая-то… – снова заговорила Эмма Эдуардовна, – Постникова Ольга Вячеславовна. Ты не знаешь, кто это? В первый раз слышу это имя.

– Я тоже слышу впервые, – ответила Инга.

Глава 4

Вставать в 6:45 и будить Катю в школу было тяжело. Инга просыпалась только под струёй воды в душе. В ушах стояли обрывки разговоров с Олегом: она старалась дословно вспомнить всё, что Штейн говорил ей про Жербаткина. Тогда, пару недель назад, они тоже сидели у неё на кухне – устраивать мозговой штурм за бокалом вина было их славной традицией. Инга помнила, как Олег наклонился к сумке из-под ноутбука, достал документы:

–  Вот! Акт последней экспертной оценки. «Состояние фундамента ЦГФО неудовлетворительное, цоколей и отмостков, – он сделал ударение на этом слове, – неудовлетворительное, стен – неудовлетворительное. Лепные, скульптурные и прочие декоративные украшения утрачены».

–  Отмостков? Так и написано?

–  Да! Они писать толком не умеют! Что отмостка, что подмостки – им всё равно. А ты говоришь – история!

–  Зато умеют придумывать заумные аббревиатуры.

–  Это не просто аббревиатура, Белова! Это путь к баблу. Их проблема ведь в чём: самая дорогая недвижимость – в центре города. Так называемая золотая миля. Как назло, все исторические памятники – тоже там. Что делать застройщику, чтобы выжать из них деньги? Реставрировать – дорого и долго. Тогда они полезли в закон и вырвали оттуда обтекаемый термин – ценный градоформирующий объект.

–  ЦэГэФэО!..

–  Именно! Относится этот термин – тяжелый, еле выговоришь – исключительно к разделу об исторических поселениях, коими не является ни один из районов Москвы. Но кого это волнует? Вырвали его оттуда, как зуб молочный, и используют для всего, что прилично назвать памятником и на что уже потекла слюна.

–  Подожди, – Инга выставила вперёд ладонь, чтобы прервать его, – то есть получается, что ЦГФО – есть, а порядок действий с ними вне исторических поселений никак в законе не прописан?

–  Ты моя ума палата! – Штейн прищурился. – А коли в законе нет, исходим из практики. А на практике назначают…

–  …реконструкцию, – сказали они хмуро вместе. Олег отпил из бокала:

–  Ну и ты не хуже меня знаешь, что реконструкция – это тебе не реставрация. Реконструкция разрешает «адаптацию здания под современные нужды», что каждый понимает в меру своей испорченности.

–  Вплоть до сохранения одного фасада, – вставила Инга.

–  …и многоуровневых парковок под землёй плюс три-пять этажей сверху, – закончил Штейн. – Теперь по существу: ЦГФО перестраивают как хотят; памятники – ждут аварийного состояния и сносят. Разрешение на снос выдаёт какая-то мутная комиссия, которая не предусмотрена никаким законодательством. Акты о реконструкции подписываются в управлении городского надзора.

–  Вот куда текут денежные реки…

–  Да. Думаю, что начальники этих ведомств – золотые люди. Ходят в золоте, спят на золоте и едят исключительно золото. А клиентов-застройщиков им подгоняют специальные фирмы. Ну, эти, знаешь: «поможем пройти госкомиссию… сбор документов»… всё такое.

–  Подожди. Откуда ты всё это знаешь?

Олег откинулся на спинку стула:

–  Я тут… встречался кое с кем.

–  С Дерзиным? Вспомнила! Он же один из этих «золотых людей»! На последнем банкете «QQ» он дал мне свою новую визитку. Он у нас теперь член совета по развитию градостроения. Я права? С ним?

–  Это не важно, – перебил Олег. – К тому же совет – «консультационный орган». Любят же они прятаться за такими словечками! Его члены ничего не решают, только обсуждают из пустого в порожнее и выдают рекомендации, которые всем до лампочки. Лучше взгляни сюда ещё раз. – Он ткнул в документ, который так и лежал перед ними на столе. – В этом акте всё скучно, кроме подписи.

Олег указал на строку «Начальник управления городского надзора за объектами культурного наследия».

–  Г. Н. Жербаткин, – прочитала Инга. – Мне это имя ни о чём не говорит. Какой-то мелкий чиновник?

–  Чиновник и центральный элемент нашей схемы.

Штейн сделал паузу и посмотрел на Ингу со значением.

–  Вот этот вот, – Штейн постучал по жирной подписи в форме жабы, – Жербаткин связан с неким агентством «Деловой центр будущего». Именно через эту контору инвесторы выходят на управление или комиссию и получают нужные разрешения: памятник превратить в ЦГФО, реконструировать, снести – зависит от желания застройщика и толщины его кошелька. Сама контора вообще нигде не светится. Обратиться в неё можно только по рекомендации…

Инга выключила воду, надела домашнюю одежду, поставила чайник и, прислонив лоб к верхней кухонной полке, надолго задумалась. Похороны Олега выбили её из колеи расследования. Но теперь Штейна убили, и «дело Жербаткина» стало делом о смерти Олега. Она обязана продолжать. Взять себя в руки и поехать к хозяину сгоревшей пирожковой, встретиться с Дерзиным – своим старым знакомым. А ещё – заехать к Глебу. Друг детства Штейна явно что-то знал. Просто не захотел говорить на поминках.

На столешнице завибрировал телефон. За ночь накапывало и в мессенджеры, и в соцсети. Обычно это был микс из рабочих сообщений и ночных переписок друзей. Но сегодня отличился Катин школьный родительский чат. Сорок два сообщения – с утра пораньше.

«Внимание!!! – пересылала какой-то принт-скрин Пелагея (имя у неё было записано как ~pelageyka~). – Будьте внимательны к своим детям! Пусть они выше вас ростом, но по-прежнему нуждаются в вас! Deadы готовят массовое самоубийство подростков по всей стране на этих выходных!!! Планируется смерть 5000 человек!!! Не оставайтесь равнодушными, перешлите это сообщение…»

Инга не дочитала. Листнула вниз: конечно, под этим типичным текстом с бесчисленными восклицательными знаками вывалилось сто панических сообщений взволнованных родителей. «Я слышала, это всё правда». – «Не обращайте внимание на разводы» – и далее по известному списку. Инга видела такое в чате раз в полгода: какая-нибудь лёгкая на истерику мамочка велась то на разбросанные вокруг школ таблетки, то на девочку, предлагающую отравленную жвачку, то на эпидемию гепатита в столовых, то на взрывающиеся пакеты в руках подростков. Подобные истории, как страшилки про чёрный рояль и красное пятно, циркулировали в родительских чатах всё чаще.

Трафик они проверяют, что ли! Смотрят, сколько просмотров, лайков и перепостов может собрать вброс. Тест наверняка какой-нибудь на скорость распространения вирусной информации.

Она хорошо знала эту Пелагею – маму Ани, самой странной девочки у Кати в классе. В начальной школе Аня часто плакала, могла, например, в раздевалке из-за того, что не успевала раздеться до звонка. На экскурсии все дети ходили парами, Аня всегда шла за руку с мамой – огромной и неухоженной. Инга ни разу не видела Пелагею в застёгнутой куртке – даже в самый мороз. Под курткой всегда была одна и та же кофта с застиранным принтом. Аня была начитана, но очень специфично и выборочно: в семь лет могла рассказать, как очистить карму, в одиннадцать объяснить, чем отличается Сансара от Нирваны. Нормальных детских книжек Ане читать, видимо, не давали: она ничего не слышала про муми-троллей или Гарри Поттера. Мама утащила Аню в свой собственный мир, и когда Инга видела, что в родительский чат пришло очередное сообщение от ~pelageyka~, она заранее раздражалась.

– Котька, вставай! – крикнула она.

Инга открыла дверь в дочкину комнату: Катя спала, завёрнутая в одеяло по уши, как в коконе.

Deadы… сокращение от группы Nасвязи «Мифотворчество Dead»… их слава прогремела по стране несколько лет назад после разоблачающей статьи, в которой утверждалось, что они склоняют людей к самоубийству. В какой газете я её читала? Она была написана таким же истерическим тоном, необъективная, демонизирующая организаторов групп. Какие ещё названия там были? «SOS Депрессия» не мелькала? Вряд ли. Это открытая безобидная группа, без всяких демонов, а там речь, кажется, шла о каких-то закрытых.

Инга присела на Катину кровать. Погладила её по щеке.

– Вставай быстрей, позавтракать не успеешь, – прошептала ей на ухо.

– Ты приготовила завтрак? – встрепенулась Катя. – Омлет?

– Нет. Бутерброды будешь? Это традиция, в конце концов. Ну хочешь – хлопья. Молоко есть. Если не поторопишься, и это съесть не успеешь.

Катя упала обратно на подушку.

– Зато мы с Костей тебя подвезём!

* * *

На эту встречу мы должны были ехать вместе в тот самый день… Как я смогу одна? Но я должна, должна, должна! Не раскисать! Я обязана продолжить расследование. Тем более если Олег погиб из-за него. Я справлюсь…

Высадив Катю у школы, они поехали в пирожковую «У бабушки Матрёны», которой владел Гурген Айвазович. Их встретил невысокий пожилой мужчина, лысый, упитанный. Он посмотрел на Костю с уважением – его блатной видок всегда впечатлял жуликов средней руки – и провёл в офис, пропахший масляным чадом и ванилью.

– Я уже всё сказал. – Он сложил ладони в замок и потряс ими в знак покаяния. – Виноват! Проводка старая. Бомж зашёл. Обогреватель включил, замкнуло – пожар. Виноват! Кругом виноват!

– Что вы! – сказала Инга благодушно. – Никто вас не обвиняет. Наоборот! Мы знаем, что дело не в проводке. Это ведь был поджог?

Гурген Айвазович глазом не моргнул и проиграл свою пластинку второй раз, добавив лишь:

– Зачем поджог? Кому поджог?

«Упал. Очнулся. Гипс». Выучил, чтобы не ошибиться. То же в движениях: всё время сжимает кисти – сдерживает жесты. Боится себя выдать. Про бомжа соврал. Опоздала – его уже обработали.

– Не бойтесь, мы хотим вам помочь. Ведь погиб человек. Знаете, чем это вам грозит? А мы докажем, что вы ни при чём.

– Конечно, ни при чём. Бомж сам включил. Откуда знал, что придёт. – Микаэлян выставил вперёд руки, будто защищаясь. – Зачем не верите, а?

– Это вы мне не верите, – вздохнула Инга и покачала головой. – Да я всё понимаю, Гурген Айвазович. Приходили люди, чем-то угрожали, что-то обещали, и вы теперь говорите то, что они приказывали. Вот только угрозы свои они выполнят, а про обещания забудут. Вам же самому нужно, чтобы мы их поймали. Сами подумайте: одного они уже убили. И это был не бомж.

Чёрные глаза Микаэляна вспыхнули. Она прочитала на его перекосившимся лице вопрос: «Откуда знаешь?» Его руки заходили туда-сюда, словно их освободили от верёвки.

– Файзуллох его привёл! – Акцент усилился. – Сказал, родственник, хозяин из квартиры выгнал. На одну ночь только пустил.

– А кто придумал про бомжа? Кто вам угрожал?

– Имена не сказали. Двое было. Один большой – амбал. Другого я рядом с кафе несколько раз видел: в кепке, средний рост, усы седые. И машина – серый. Имена не знаю, честно!

– Хорошо, спасибо! – Инга кивнула Косте и направилась к дверям.

– Сдала ты, Александровна! – Костя закурил. – Могли бы прессануть. Пугливых брать легче всего.

– Бесполезно. Имён он не знает. Остаются приметы.

– Кепка и серая машина? Классные приметы, ничего не скажешь!

– Какие есть.

К Глебу Инга отправилась на метро. Центр города был весь в красных сосудах пробок – на машине без шансов. Поднявшись наверх, она позвонила Дерзину.

Нечего откладывать этот разговор! Сейчас остаётся только работать, работать…

Дождь застал её на выходе из метро. Старательно разглаженные локоны ожили и подпрыгнули вверх непослушными ржавыми пружинками. Инга с раздражением смахивала их с лица.

Кафе, где она назначила встречу Глебу, старому другу Олега, называлось «Какао для Алисы» – стеклянная стойка с пирожными, чёрно-белый кафель на полу, столы в виде больших мухоморов и шляп.

– Готовы сделать заказ? – спросила официантка. Не поднимая глаз от блокнота, она поправила на голове кепку с нашивкой, изображающей рассыпанную колоду карт.

– Да, капучино, пожалуйста. Нет, подождите. Американо.

В кафе вошёл Глеб. Закрыл зонт, основательно стряхнул его и начал озираться по сторонам. Серый костюм, рубашка в синюю полоску, на шее – бейджик на синем шнурке – забыл снять.

Сутулый, долговязый, с залысинами над бровями – вот он, офисный планктон.

Инга подняла руку.

– Ты кудрявая? Так лучше, – сказал вместо приветствия Глеб.

Решил, что я назначила ему свидание? Смешно.

– Заказывай ланч, – отрезала она, не благодаря за комплимент. – Куриный суп выглядит неплохо, я видела, его принесли соседнему столику.

– Знаю. Я здешнее меню наизусть выучил.

– Я хотела поговорить с тобой об Олеге, – начала Инга, когда Глебу принесли заказ.

– Догадался, – улыбнулся он, разламывая булочку. – Хлеба хочешь? Он тут свежий, горячий.

Инга отрицательно покачала головой.

– Но надеялся, вдруг ты хочешь встретиться просто так.

Флиртует? Неумело. Слово «вдруг» в его фразе было самым тусклым, серым, – конечно, ни на что такое он не надеялся. Он понимал, что я приехала поговорить об Олеге. Но зачем подкатывает? Тянет время? Хочет отвлечь внимание? Пытается смутить меня?

– На похоронах ты говорил, что у него были причины покончить с собой. Что ты имел в виду?

Глеб отложил ложку.

– Разве? Ты сама начала тот разговор.

– Да, но ты не стал отрицать. Наоборот – посоветовал покопаться в его соцсетях.

– Его компьютер менты изъяли? Нашли что-нибудь, не знаешь?

– Нет. – Инга решила не скрывать этого. – Его компьютер у меня.

Глеб посмотрел в окно и, не поворачиваясь к ней, заговорил тихо, так, чтобы сидящие за соседним столом люди не могли его услышать:

– Когда-то Олег был моим соседом по лестничной клетке. Всю школу неразлейвода. А потом… ну раза два в год. Чаще не получалось.

– Угу, – кивнула Инга. – Олег рассказывал мне, как вы доводили твою старшую сестру. Она ненавидела бардак, а вы специально швыряли вещи на пол…

– Но где-то год назад Олег снова замаячил, – будто не слыша её, продолжал Глеб. – Как раз после того, как вас обоих уволили. Я сначала думал, он так подавлен, потому что потерял работу. Но потом заподозрил: тут иная причина. Он приходил просто посидеть, поболтать вроде ни о чём, ну, знаешь, все эти: «А помнишь…», оно всегда приятно. Но я-то понимал, что он хочет о другом.

Инга слушала. Глеб замолчал.

Бордовое, тревожное молчание. Нерешительность и желание признаться одновременно. Главное – не сбить настрой. Не шуметь, не звякнуть ложкой. Сейчас он скажет всё, что знает. Он давно хочет это кому-то сказать.

Глеб начал говорить быстро, будто сам боялся своих слов:

– Где-то год назад. Мы сидели в баре. Пятница, шумно. Я позвал ещё двух своих из банка – пиво попить. Олег не вылезал из телефона. И вдруг в лице изменился. Сразу сказал, надо уйти. Быстро допил остатки пива, но сначала пошёл в туалет. И тогда я взял его телефон. Знаю, знаю! Но мне стало дико интересно, что могло так изменить его настроение. Ты же его знаешь – он обычно непробиваемый. Как зубр.

Инга опять кивнула. Она боялась дышать.

– В общем. Он сидел в какой-то ужасной группе Nасвязи. Я сначала подумал – сатанинская. Там символы какие-то стрёмные, фотографии… Я не успел толком ничего прочитать, но посты все были заумные, запутанные какие-то. Я только потом понял – это была группа самоубийц. Ну, из тех, про которые статьи писали.

– Название не помнишь? «SOS Депрессия»?

– Нет. – Глеб скривился. – «SOS Депрессия» – туфта и розовенькие цветочки. Думаешь, я потом не посмотрел, в каких он группах? Видел я эту «SOS Депрессию». Гламурный журнальчик по сравнению… Извини, я не то имел в виду.

– Ничего. Я поняла.

– Это была закрытая группа, я уверен.

– Это точно была Nасвязи?

– Да. Я, конечно, не признался ему, что заглядывал в его телефон, но решил серьёзно поговорить. Не спрашивать напрямую о группе, а начать издалека: чем подавлен, что происходит. Вдруг он именно этого от меня и ждал?

– Удалось?

– И да и нет. Олег сказал, что занимается каким-то расследованием, и оно отнимает у него много сил. И будто закрылся. «Тоскливо так, – говорит, – непонятно. Вот тут внутри – чернота». И хлопнул кулаком по груди, в самый центр, чуть пониже сердца. Я ему ещё предложил к психологу походить – он усмехнулся: я уже. Но горько так сказал. Думаю, он про группы эти и говорил. Какое расследование вы вели?

– Как раз тогда начали дело о махинациях с ветхим фондом, слышал?

– Конечно, Олег кидал мне ссылку на ваши материалы. Весёлого мало, конечно. Но точно не причина наложить на себя руки.

Они помолчали.

– Я перечитал потом ту статью в «Дневной газете», помнишь, про «Мифотворчество Dead». Про их систему зомбирования. Как они человека обрабатывают со всех сторон: музыка, тексты. А когда ставят ему обратный счётчик до даты самоубийства, назначают куратора, и тот уже не отстаёт. Там написано было даже, что куратор этот помогает, если у самого человека духу не хватает. По-мо-га-ет, понимаешь?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6