Мария Дахвана Хэдли.

Магония



скачать книгу бесплатно

Пять баллов! Вот вам и летающая ведьма с чужой планеты.

Я в полном восторге. Такие книги я обожаю и сама мечтаю когда-нибудь написать нечто подобное. Еще меня всегда привлекали вымышленные языки и разного рода загадки. Хотела бы я стать криптографом. Впрочем, до настоящего криптографа мне еще далеко, а пока что я, что называется, энтузиаст. Или, если угодно, любитель. А вообще, когда меня интересует какая-либо тема, я просто тщательно изучаю ее в интернете минут пятнадцать, а потом сбиваю собеседника с толку уверенным тоном.

Поэтому люди думают, что я умнее их. В результате вместо того чтобы толпиться вокруг меня с вопросами, они просто оставляют меня в покое. По сути, я не даю им возможности спрашивать обо всей этой ситуации со смертельной болезнью.

– Отдай, – шепчет Джейсон. Мистер Гримм бросает на нас гневный взгляд.

Я прикидываю, как утихомирить родителей, чтобы они не устраивали грандиозную вечеринку в честь моего дня рождения. Похоже, они нарисовали в своем воображении картину с катанием на роликах, клоунами, большим тортом и воздушными шариками, как было, когда мне исполнилось пять лет.

На тот праздник пришли всего лишь две девочки – и то только потому, что их заставили мамы, – и Джейсон, который вообще явился без приглашения. Мало того что он целую милю один шел до моего дома, так он еще и оделся с иголочки: на нем был костюм аллигатора, оставшийся еще с Хеллоуина. Джейсон не удосужился сказать своим мамам, куда собирается пойти, поэтому, решив, что их сына похитили, они вызвали полицию.

К роллердрому подъехала группа быстрого реагирования, и на каток ворвались копы. В этот самый момент и стало понятно, что нам с Джейсоном суждено быть друзьями. А он все кружился на роликах в своем костюме аллигатора, волоча за собой длинный зеленый хвост, пока его не попросили снять верхушку костюма и показать лицо.

Не такой уж и плохой выдался праздник.

Однако же для шестнадцатилетия у меня есть идея получше. Я рисую свой замысел в тетради: мертвый клоун, громадный многослойный торт; я выпрыгиваю из торта, и тут за мной прилетает воздушный шар; из корзины шара свешивается веревка, я забираюсь по ней и улетаю в далекие края. Навсегда.

Сколько страданий можно было бы избежать! Разве что клоун, умерший не по своей воле, от такой развязки ничего не выигрывает.

Кажется, мой смешок услышал мистер Гримм.

– Что вас так позабавило, мисс Рэй? Поделитесь с нами, давайте все вместе посмеемся.

Ну почему учителя всегда используют эту фразочку? Все остальные с облегчением поднимают головы, радуясь законному поводу отвлечься от выполнения теста. Джейсон усмехается. Неприятности как ничто другое помогают скоротать учебный день.

– Вам правда интересно? – спрашиваю я. Сегодня ко мне лучше не приставать. – Я тут размышляла о смерти.

Мистер Гримм смотрит на меня с явным раздражением. Я уже как-то использовала эту реплику у него на уроке. Это блестящий способ избежать наказания – каждый раз, когда я его применяю, учителя тают, словно мокрые ведьмы.

Но мистера Гримма не проведешь, поэтому-то он мне и нравится. Он видит меня насквозь, потому что действительно смотрит, что само по себе уже необычно. Обычно никто ко мне не приглядывается. Люди боятся, что моя недолговечность их травмирует.

Помните пластиковую капсулу, в которой я провела почти все свои ранние годы? Она никуда не делась, просто стала невидимой. И теперь сделана уже не из пластика, а из чего-то гораздо более твердого.

– В контексте какого литературного произведения ты размышляла о смерти? – спрашивает мистер Гримм. От него пощады не жди.

– Как насчет «Бури»? – говорю я, потому что она есть в списке литературы и вот-вот на нас обрушится. В этом семестре у нас что ни книга, обязательно про океан. – Утонувшие близнецы.

– Близнецы были в «Двенадцатой ночи», а не в «Буре», и они вообще-то не утонули. Попробуй еще раз, Рэй.

Какой позор. Как же мне выкрутиться?

– Сыграй еще раз, Сэм, – говорю я в ответ. Разумеется, называть мистера Гримма по имени нам не разрешается. Затем я прибегаю к своему излюбленному методу: скормить слушателям один факт (в Википедии чего только не узнаешь), который создаст видимость глубоких познаний.

– Только это неверная цитата, – продолжаю я. – В действительности фраза звучит так: «Сыграй ее, Сэм». Но людям хочется побольше романтики и поменьше приказного тона.

Гримм страдальчески вздыхает.

– Ты «Касабланку»-то хоть смотрела? Ребята, через десять минут сдаем работы. Я бы на твоем месте, Аза, все-таки приступил к тесту. И не называй меня Сэмом – меня зовут Сэмюэл. Сэмом меня зовут только те, кто меня плохо знает.

Победа за ним, ведь он совершенно прав. «Касабланку» я, конечно же, не смотрела. Та цитата была моим единственным козырем. Я сдаюсь, беру в руки карандаш и принимаюсь за старика с марлином.

Сэмюэл. Кому в наше время взбредет в голову назвать ребенка Сэмюэлом? Я раздумываю, стоит ли вставить здесь ремарку о псевдонимах: Сэмюэл Клеменс, он же Марк Твен, автор «Жизни на Миссисипи», недавно мной прочитанной, – но воздерживаюсь. В последний раз, когда я решила поумничать, у нас началась словесная дуэль, а сейчас, судя по ощущениям в груди, я вряд ли смогу парировать его удары, не раскашлявшись.

За окном назревает гроза: по стеклам бьют ветки деревьев, а ветер бешено хлопает створками жалюзи – в этом здании вообще все старое и давно протекает.

Джейсон кидает мне на парту записку (потому что мистер Гримм всегда поднимает голову, как только у кого-нибудь начинает вибрировать телефон). В записке говорится: Гигантский кальмар. Завтра в пять. У тебя дома.

Мы собирались посмотреть видеозапись еще пару дней назад, но у меня начался такой сильный приступ кашля, что пришлось ехать в больницу. Это было паршиво.

Выражение лица хирурга, наблюдавшего за мной, пока я отходила от анестезии после эндоскопии, было для меня уже привычным: Вот это да, такого я еще не видел.

Мутант, написала я в блокноте, который мне вручили медсестры.

Хирург посмотрел на меня, а потом рассмеялся.

– Нет, – сказал он. – Вы, юная леди, у нас особенная. Мне еще никогда не доводилось видеть такие связки. Из вас бы вышла отличная певица.

Если бы только я могла нормально дышать, написала я в ответ. У него хватило такта изобразить смущение.

В знак солидарности Джейсон тоже не стал смотреть запись с кальмаром. Сначала он, правда, попытался уговорить медсестер включить ее прямо в больнице, но они отказались. В отделении экстренной медицинской помощи работают поистине бескомпромиссные люди.

Раз уж мы заговорили об океане и его обитателях, замечу, что запись, которую раздобыл Джейсон, – это первая видеосъемка гигантского кальмара в его естественной среде. Только представьте себе этого удивительного морского монстра с глазами размером с человеческую голову и телом длиной двадцать пять футов от плавников до кончиков щупалец. Это же в два раза больше, чем длина школьного автобуса. Вы только вдумайтесь: до этого момента гигантского кальмара, свободно плавающего на глубине, не видел никто и никогда. По-моему, это самое настоящее чудо, и, раз уж людям удалось увидеть такое, может быть, и в Лох-Нессе что-нибудь найдут. Может быть, весь мир наполнен всякими диковинными существами. Может быть, у нас еще осталась… надежда?

Каждый раз, когда я читаю, что исследователи обнаружили новый вид животного или новое природное явление, я все больше убеждаюсь: мы еще не все испортили на нашей планете.

До сих пор существовали видеозаписи только едва живых или однозначно мертвых гигантских кальмаров, но недавно один ученый погрузился на глубину в подводном аппарате и после длительных поисков заснял кальмара на камеру.

Один знакомый Джейсона имеет незаконный доступ к данным Вудс-Холского океанографического института в штате Массачусетс, и с его помощью Джейсону удалось отследить переписку института с членами экспедиции. Четыре дня назад он скачал видеозапись с кальмаром с институтского сервера и теперь только о ней и говорит.

С улыбкой на лице я смотрю на Джейсона, но он уткнулся в книгу. Только я собираюсь приступить к тесту, как прямо над террариумом с игуаной замечаю в небе какой-то предмет.

Он появляется всего на секунду, но кажется мне подозрительно знакомым, как будто я уже видела его во сне или на картине.

Это мачта с парусом.

Точнее, с двумя, с тремя парусами. С большими белыми парусами, развевающимися на ветру. И тут в грозовом небе показывается нос корабля.

И это просто…

У меня бывали галлюцинации, но такое я наблюдаю впервые. Недавно я читала о миражах в небе – кажется, они называются «фата-моргана».

Как-то раз один англичанин целых полчаса разглядывал Эдинбург, парящий над Ливерпулем. Но что могло дать такое отражение – в виде судна? Мы ведь находимся далеко от моря. Очень далеко.

Я дергаю мистера Гримма за рукав, и он с недовольным видом оборачивается. Я показываю пальцем в сторону окна.

Несколько мгновений он стоит неподвижно и пристально смотрит в небо, а затем снимает очки.

– Вот зараза, – говорит он.

– Что такое? – спрашиваю я. – Вы видите? Вы это видите?

Он мотает головой.

– Гроза, – говорит он и начинает резкими движениями закрывать жалюзи.

Как только жалюзи достигают подоконника и комната снова становится обычным школьным классом, я слышу свист, высокий, протяжный свист. Впрочем, это не совсем свист, а точнее, не только свист.

Аза, слышу я в свисте. Аза, ты там?

Глава 2
{АЗА}

– Тебе все это привиделось, Аза Рэй Бойл, тебе все это привиделось.

Я бормочу эти слова себе под нос.

Такого со мной еще не случалось. Похоже, у меня что-то не так с головой.

Мама сидит напротив меня по другую сторону кухонного стола. Волосы у нее пепельного цвета и собраны в хвост. Она смотрит на меня, перебирая пальцами пряди и морща лоб.

– Ты точно нормально себя чувствуешь? По тебе не скажешь. В прошлый раз галлюцинации сопровождались жаром, если помнишь.

Стоит ей только на тебя взглянуть, и все кончено. С ней притворяться бесполезно. Мама провела весь день у себя в лаборатории. Она иммунолог и частенько допоздна засиживается на работе, где проводит опыты на мышах.

Сегодня она вернулась домой относительно рано, в половине двенадцатого. В последнее время на работе ее преследуют неудачи. Моих «выходок», как она их называет, она не терпит и, когда я говорю ей, что со мной все в порядке и к врачу мне не нужно, верить мне не спешит.

– Грета, – говорю я ей, – я прекрасно себя чувствую.

– Я тебе не Грета, Аза Рэй, – говорит она мне.

– Ты же не называешь меня дочкой, тебе можно обращаться ко мне по имени.

Она принимается отмеривать дозы лекарств, а затем сует мне в рот градусник.

– Ну ладно, дочка, – говорит она с улыбкой, которую я не заслуживаю. Улыбка у моей мамы одновременно и любящая, и обжигающая.

Притвориться, что все нормально, у меня явно не выйдет.

– У тебя температура подскочила до ста двух градусов, – объявляет она. – Вот тебе и твой летающий корабль.

У меня почти всегда температура выше обычного. Я уже давно привыкла и к жару, и к липкой влажности, и к чему угодно. Мама накидывает мне на плечи одеяло, но я поскорее его сбрасываю. (Нет уж, спасибо, этот зловещий предвестник смерти мне ни к чему.) Я натягиваю свою любимую толстовку с капюшоном и миллионом карманов. Звук застегивающейся молнии совсем не наводит меня на мысли о мешках для трупов.

– Аза, успокойся, – говорит мама.

Я с недоумением смотрю на нее:

– Успокойся? Ты это серьезно?

– Успокойся, истериками делу не поможешь. А вот и таблетка.

Не успела она договорить, как таблетка уже оказалась у меня во рту. Она ухитряется скормить мне лекарство еще до того, как я начинаю соображать, в чем дело. Я чувствую себя как собака на приеме у ветеринара. В другой руке у нее стакан, и – хлоп! – я уже запиваю таблетку водой.

Грета – она такая. Действует без промедлений. Какой смысл сопротивляться?

Да и таблетки, похоже, действительно помогают.

Когда мне было два годика, врачи сказали, что в лучшем случае я доживу до шести. Когда мне стукнуло шесть, они сказали, что в лучшем случае я доживу до десяти. Когда же мне исполнилось десять, они вконец растерялись и объявили новую дату: шестнадцать лет.

И вот мой шестнадцатый день рождения уже на носу.

В связи с этим мои родные приняли особые меры на случай, если очередное обращение в больницу станет последним. Чтобы не говорить о вещах, которые никому не хочется обсуждать, мы все их записали. Мама считает, что так нам будет легче справиться с переживаниями.

К примеру, у меня есть письменное извинение от мамы за то, что как-то раз, когда мне было пять лет, она так меня отшлепала, что я начала задыхаться и хрипеть и ненадолго впала в кому. Такие вещи я всегда прощаю. Это пустяки. Но она все равно заставляет меня каждый раз брать это письмо с собой в больницу.

У мамы хранится письменное извинение от меня за все, что попадает под категорию «безжалостного сарказма». У Илай – «За излишнюю стервозность, а также за то, что постоянно обращала все родительское внимание на себя в связи с обострением смертельной болезни, но так и не умирала».

Извинение, адресованное папе, это по большей части «Список вещей, к которым я не проявляла должного интереса. Пункты 1–36».

Вот уже много лет мама совмещает основную работу с одним дополнительным проектом. Она пытается вывести супермышь, которая была бы неуязвима для содержащихся в воздухе токсинов. Прототипом для нее послужила крутая мышь с мутацией дыхательных путей, выращенная в одной чикагской лаборатории. Идея в том, чтобы вывести мышь с мутацией, позволяющей ей закрывать ноздри и хотя бы временно снижать свою потребность в кислороде, а также противостоять опасным инфекционным заболеваниям.

Практическое применение мышь-мутант нашла бы в фармацевтике. Предполагается, что с ее помощью фармацевтические компании смогли бы разработать препарат для людей, неспособных нормально дышать обычным воздухом, то есть для таких, как я. Но есть и другие области применения, и именно благодаря им нашлись люди, готовые финансировать мамины исследования. Если вдруг такая мышь окажется в зоне поражения бомбы с нервно-паралитическим газом, она около часа сможет успешно противостоять его воздействию, а за это время газ, может быть, и рассеется. На первых порах мама любила повторять, что работает над созданием Мышей Икс, обыгрывая название серии фильмов про людей-мутантов.

Но шутка успеха не имела.

Мама не поддерживает ничего, связанного с военными действиями. Она не хотела заниматься подобным проектом, потому что, защищая одних людей (мирных жителей, детей, учителей – любого, кто оказался в зоне военных действий во время химической атаки), ее препарат обезопасил бы и других (скажем, захватчиков, которые распыляют отравляющие вещества в воздух в жилых кварталах).

Из-за этого мама постоянно испытывает внутренние противоречия. Она всего лишь хотела создать что-то наподобие лекарства от астмы, только в более глобальных масштабах – препарат, который помогал бы при любых заболеваниях дыхательных путей: при эмфиземе легких, при астме, при Азе Рэй. А вместо этого ей приходится работать на военных.

С нами за столом сидит Илай. Она подравнивает себе кончики волос ножницами, которые только что сама и заточила, укорачивая каждую прядь ровно на одну восьмую дюйма. Ее движения точны и безошибочны. Не знаю, как у нее это выходит, но когда она заканчивает, волосы получаются идеально ровными, как лист бумаги.

Мы с ней ничуть не похожи. У нее волосы светлые и гладкие, а у меня черные и спутанные, у нее глаза небесно-голубого цвета, а у меня темно-синего с золотыми и янтарными искорками, запрятавшимися где-то в глубине. Будь мы сказочными персонажами, она была бы доброй сестрой, а я злой.

– Пункт первый, – говорит Илай, не считаясь с моим более высоким статусом старшей сестры, – ты слышала гром. Вся школа слышала гром. Я сама его слышала на алгебре. Пункт второй: ты видела тучи. Как и все мы – ведь тогда была гроза. Пункт третий: тебе привиделся корабль, потому что у тебя жар и галлюцинации из-за таблеток. Не могла гроза с тобой разговаривать, – говорит она в заключение. – Да, кстати, и по громкоговорителю твое имя тоже не объявляли.

Да, я потеряла самообладание на уроке мистера Гримма. Да, устроила сцену. Да, я люблю все драматизировать, а Илай всегда на удивление спокойна, хотя в свои четырнадцать лет имеет полное право поддаваться приступам гнева и, что называется, пребывать в дурном расположении духа.

Но нет, Илай – человек невозмутимый. К примеру, когда в прошлом году у нее начались месячные, она в тот же день надела трико и отправилась на занятие по балету, и никаких казусов с ней там не приключилось.

У меня месячных пока что ни разу не было, да я и не слишком из-за этого печалюсь. Я считаю так: чем позже на меня обрушится эта напасть, тем лучше. Это все из-за того, что я слишком тощая и никак не наберу вес.

Позвольте уточнить: говоря «слишком тощая», я не имею в виду «Сексуальная Готесса, Которой Не Хватает Цветастого Платьица И Яркого Блеска Для Губ, Чтобы Все Разглядели В Ней Красавицу». Я скорее похожа на живой труп. Кожа у меня как у мертвеца, а мои приступы кашля порой выглядят довольно мерзко. Это я так, чтобы вы знали.

Я тоже не понимаю, что сегодня произошло. Папе пришлось забирать меня из кабинета директора, куда меня послали после того, как я начала кричать на уроке о правах и свободах человека и еще что-то про жалюзи. Мистер Гримм сурово посмотрел на меня и сказал, что я знаю, куда идти. Меня отправляют только в два места: либо в медпункт, либо к директору – между ними я и курсирую.

Вскоре подъехал папа, и, хотя нас обоих отчитали, он отнесся ко мне с сочувствием. Руководство школы пытается обращаться со мной так, будто я нормальный человек, а не ошибка природы. Это значит, что никакого особого отношения к себе я ожидать не должна.

Вот только особое отношение ко мне проявляется практически во всем.

К примеру, у нас в школе действует «система поддержки», подразумевающая, что за мной в любое время должен кто-то наблюдать на случай, если, идя по коридору, я вдруг рухну на пол и начну задыхаться. Я не сильно полагаюсь на эти защитные меры. Понятия не имею, кого подрядили следить за мной сегодня.

Директор, как у них здесь водится, завел нравоучительную беседу.

Директор: «Мисс Рэй, вы же знаете, что срывать уроки – нехорошо».

Меня так и подмывало спросить: «А что вы подразумеваете под словом «знаете»?

Иногда я делаю то, что делать нехорошо, прекрасно об этом зная, но меня это не останавливает. Я смогла бы себя контролировать, только если бы постоянно игнорировала сигналы, которые исходят из дальних уголков моего мозга.

В восьмом классе я как-то раз потеряла бдительность – и час спустя «Гроздья гнева» превратились в цирк со ста тридцатью четырьмя животными-оригами, включая слонов и страусов, акробатами и вагонами с действующими колесами.

В третьем классе у меня выдался особенно сложный период: аквариум, который стоял тогда у нас в кабинете, просто не давал мне покоя. Мне все время казалось, что рыбы за мной следят. А в шестом классе у нас появилась канарейка, и, клянусь, она действительно со мной разговаривала. Без слов. Она просто сидела у себя на жердочке, не сводя с меня глаз, и громко пела – настолько громко, что пришлось переселить ее в другой кабинет, потому что она всем мешала.

Птицы. Я вообще не припомню такого периода в своей жизни, в котором у меня не было бы проблем с птицами. Любая пролетающая у меня над головой птица обязательно откроет по мне огонь. Поэтому на улице я всегда хожу в шляпе.

Итак, вернемся в кабинет директора.

Аза: «Я увидела в небе кое-что необычное».

Папа Азы: «Приношу извинения за поведение моей дочери. Ее таблетки…»

Аза (которой не нравятся намеки на галлюцинации): «Нет, вы правы. Мне стало скучно, вот я все и выдумала. Не будем больше об этом».

Директор (пристально вглядывается Азе в лицо, пытаясь понять, не издевается ли она над ним): «Хорошо, мисс Рэй, но давайте впредь без выкрутасов».

«Выкрутасы» он произносит таким тоном, будто это что-то непристойное.

Как только мне удалось выбраться из кабинета директора, я прижалась лицом к окну на лестничной площадке, пытаясь снова разглядеть увиденное мною ранее, – но там уже ничего не было. Ничего.

Сейчас вид у папы совершенно измотанный. Сегодня ужин готовил он и клянется, что его запеканка с лапшой под соусом «на скорую руку» (явно с примесью арахисовой пасты) – блюдо тайской кухни. Но в тайские блюда макароны не добавляют, равно как и вяленое мясо. Я почти уверена, что видела в запеканке кусочки вяленого мяса.

– Она правда что-то видела, – говорит он маме.

Мама награждает его укоризненным взглядом. Папе частенько приходится расплачиваться за то, что он верит во всякие вещи, не имеющие логического объяснения. Он неисправимый фантазер, а мама и Илай у нас в семье реалисты. В конце концов папа пожимает плечами и поворачивается к плите.

– Ей что-то привиделось, – говорит мама. – У нее были галлюцинации.

– У нее богатое воображение, – говорит Илай, усмехаясь тому, как звучит эта глупая фраза, которую употребляют по отношению ко мне всю мою жизнь.

– Думайте что хотите, – говорю я. – А вообще, давайте забудем эту историю.

Я уже один раз выходила на улицу, чтобы снова поглядеть на небо: на его темном фоне виднелся тонкий ломтик луны, и в нем не было абсолютно ничего необъяснимого. Небо как небо, а в нем Полярная звезда.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6