Мария Буркова.

ЛоГГ. Спасти императора. 3-я часть триптиха



скачать книгу бесплатно

– Тише, Катрин!!! – прогрохотал Оберштайн и выхватил у неё лист, быстро пробежал глазами. – Уже подшить к делу можно, вообще-то, и не твоих ли глазок это результат работы? А ещё подумай об эффекте, если он видел. Прошло-то меньше получаса, а ты уже извелась.

– У меня нет выдержки, я женщина, – всхлипнула совсем по-детски Катерозе. – И гроза ещё фон портит, так там и не разобрать в схемах на инфрадиапазоне, как где чего нарыто и как пройти.

– Гроза… – задумчиво проговорил Миттельмайер. – Гроза тут, наверное, как раз вовсе не зря, – он чуть громче окликнул техников. – Куда там угодил самый мощный разряд?

– Как по заказу, прямо перед входом, по лестнице, скажи мне кто другой – в жизни бы не поверил! – ответил кто-то из них, радуясь про себя возможности поизумляться вслух. – Там трещина сейчас такая, что нам видно!

– Значит, нам ещё фартит, – тихо вздохнул Ураганный волк и снова пожал пальцы миледи. – Это кайзер Рудольф, Катерозе, а может, и Ройенталь тоже. Держимся.

– Ах, когда же… – попробовала она ответить и осеклась.

Прошло ещё семь резиновых минут, и ожил блок связи у Миттельмайера. Побледнев, тот выждал по хронометру шесть секунд, и включил обратную связь.

– Слушаю, – ледяным тоном проговорил он.

– Адмирал Миттельмайер? – прозвучало нежное контральто. – Это Вы?

– Нет, знаете ли, трактирщик Гершензон! – раздражённо-издевательским тоном рявкнул Ураганный Волк, успешно демонстрируя крайнюю степень недовольства. – Кому я понадобился среди ночи, что за шуточки, а?!

– Адмирал, это важно, – вкрадчиво произнесла женщина, не очень смутившись.

– Да уж пусть будет важно, не то я вас крепко разочарую! – продолжал якобы кипятиться Миттельмайер. – Кто говорит, чёрт возьми?

– Это… это мать Феликса, адмирал. Нам нужно встретиться, – тем же тоном продолжила дама.

– Вот ещё! Этого мне не хватало только, Вы что, не можете днём звонить, совсем сдурели, да? Или вы там с Оскаром день с ночью различать разучились, и теперь привычка у Вас о других не думать? К чёрту!

– Адмирал, это срочно, – и тут Катерозе уловила в этом голосе нотку раздражения и молча расцвела.

– Это Вам срочно, а я сегодня занят. Всё у Вас, надеюсь? – устало выпалил Миттельмайер, не выходя из образа.

– Адмирал Миттельмайер, чёрт Вас побери, Ваш друг в беде, а Вы что, не знаете об этом?! – закипятилась уже Эльфрида, а Оберштайн и миледи обменялись дьявольскими улыбками и одновременно подняли вверх сжатый кулак. На лице Катерозе сияло одно слово: «Попалась!»

– Не Ваше дело, что я знаю, а что не знаю! – прогрохотал адмирал, будто разозлившись. – Что Вы мне голову морочите? О ком речь? И о чём?

– Ваш золотоволосый друг, что обычно ходит в белом плаще, сейчас в опасности. И в Ваших интересах было бы ему помочь, – продолжала упрямо втолковывать собеседница уже чуть дрожащим голосом.

– Это меняет дело, – мрачно хмыкнул Миттельмайер. – Когда и где встречаемся? Надеюсь, это уютное кафе?

– Грубиян, – еле слышно донеслось издалека, затем женщина заговорила вновь сухо и спокойно. – Адмирал, это слишком срочно.

Перекрёсток дельта на трассе девяносто, сектор Эрледиджен. Быстрее.

– Тысяча чертей и гроза в придачу! – с неудовольствием присвистнул адмирал и зевнул, как ленивый барин. – Ещё и машину брать придётся! Э-эх, милочка, если только Вы меня разочаруете своей мистификацией, я Вас… застрелюю, прямо там, аха-ха! – со сладострастным паскудством в голосе проговорил Миттельмайер. – Ладно, ждите, щас допью и поеду, – и отключил связь.

В салоне авто раздался общий тяжёлый выдох. Оберштайн подошёл и подал руку Миттельмайеру, тот, лихо улыбаясь, пожал её без всякого неудобства. Катерозе вскочила как пружина, в одной её руке мигом очутилась бутылка с игристым, другой она проворно вытащила три стеклянных бокала:

– На воздух! Идём за Императором, парни!

– Ну и повадочки, все такие знакомые, – ошалело пробормотал Миттельмайер, подчиняясь с явным удовольствием.

Он не ошибся. Даже жест, которым фон Кройцер разгрохала бокал после того, как вино было выпито, не оставлял сомнений, с кого он был скопирован. Ветер, сопровождавший грозу, трепал волосы людей совсем не злобно, скорее даже вежливо. Над спрятанной в роще леса машиной поблескивали отсветы молний, но они не освещали даже алый плащ адмирала, полностью поглощаясь тёмной в ночи одеждой. Даже белые лилии в причёске дамы не отсвечивали.

– Ещё пяток минут ждём, чтоб не учуяла змея, и едем, – прошептала та, глубоко дыша. – Пауль, наша тарахтелка блендированная или обычная? Я правда, боюсь, что назад полетим на Изольде…

– Достойная, – тихо улыбнулся Оберштайн и тронул её за плечо. – Катрин, доставь его и вернись сама, поняла?

– Я знаю, что тебе придётся остаться, это ещё сложнее, – вздохнула она. – Но не бойся, я не из тех дур, что закрывают собой свой объект, а потом рады умереть у него на руках. Мы вернёмся, все. Так надо.

– Идём, я усажу вас, – Оберштайн аккуратно взял под локти воинов и повёл их по тропе из чащи. – Вернитесь все трое, а потом сожжём к чертям этот домишко вместе со всеми козлами внутри – это можно сделать прямо отсюда уже, наш электрик тоже щедрый человек.

– Хорошая мысль, – задумчиво отозвалась Катерозе. – Мне нравится даже.

В ночном полумраке элегантный, но свирепый силуэт лимузина норовил слиться с тенями деревьев или же с серостью дорожного покрытия.

– Ураганный Волк, продолжай валяться на диване, ты хорошо в образе смотришься, – деловито протараторила Катерозе, забираясь за водительское место и с воодушевлением дикой кошки, учуявшей добычу, оглядывая приборные доски.

Тот беспомощно глянул на Оберштайна:

– Она всегда такая повелительница?

– Ей идёт, – с непривычной теплотой ответил тот. – Береги её, без неё мы бы все уже пропали.

– Я понял, – выдохнул Миттельмайер. – Её нам сам Господь послал. Как однажды – тебя… – и захлопнул дверь, чтобы не стесняться того, что сказал такое, чего никогда не посмел бы сказать в другое время.

– Ну, – снова взялась верховодить Катерозе, картинно положив руки в белых перчатках на руль, – Живый в помощи вышнего, в крове Бога Небесного да водворится… Райнхард, дождись! – и авто плавно рвануло с места.


Катерозе, где ты, мне плохо, слышишь, Катерозе? Я сдаю, сильно сдаю, мне больно, больно, больно. Этот туман, он злой, он жмёт, мне душно, Катерозе. Сделай что-нибудь, помоги. Да, волосы, волосы… погладь. Обними меня покрепче, Катерозе, мне плохо от лихорадки. Не так крепко. Отчего я не вижу твоё лицо, Катерозе?

Так, чёрт подери, это ещё что такое? Эти духи мне вовсе не нравятся, и что за лапа на талии, женская, ясное дело. Стоп-стоп, не открываем глаза и стонем, будто не проснулся, а то поймёт. Сдурей я сильнее, подумал бы, что щупальца ожили, но нет, баба, и шибко сладострастно прижимается, противно прямо. Как бы её ухватить покрепче, чтоб не вырвалась, а то руки неудобно лежат, могла бы, дура, и за голову мне их закинуть, сонный же был. Ноги у меня как, отдохнули? Не понятно, увы. Ладно, ждём чуток, и вперёд, а пока стонем пожалобней. Чёрт, ни за что, этого я не потерплю никогда, да и губы вовсе невкусные, всё, это было её ошибкой окончательно!

Райнхард резко ударил гостью руками в живот, припечатав её спиной на ногу, согнутую в колене, и ещё успел цепко укусить за губы. Рассмотреть, кто такая, ему удалось уже после, но хотя она и быстро среагировала, ещё раз получить от скованных рук она успела. Женщина откатилась прочь, резко вскочила на ноги, но Райнхард уже был готов, полулёжа на локте и приготовившись в случае нападения бить ногами.

– Что, ножик забыла, или я понежнее Ройенталя буду? – язвительно ухмыльнулся пленник. – Не думай, что я тебе его спущу, да и в цене после его смерти ты сильно упала. Не для меня.

Эльфрида не столь быстро всё же пришла в себя, видать, и вправду хотела, безжалостно оценил Райнхард.

– Ты, ты… вы оба… вы вообще не должны были взяться в Галактике! – она ещё тяжело дышала.

– Какая жалость, а ведь появились, – ядовито протянул он. – А главная наша вина – что не падаем к твоим ногам, умоляя снизойти, так ведь? А по другому ты общаться не умеешь и не хочешь, так может, дело в тебе тогда? Пошла вон, дура, я не настолько боюсь смерти, чтоб размениваться на шлюх, и в твоих услугах не нуждаюсь.

Она отряхнула растерянность и постаралась приобрести надменный вид, хотя было заметно, что слова её сильно задели.

– Ты нелогичен. Коль скоро тебя не интересуют сладкие удовольствия, мог бы и учесть, что от меня здесь тоже кое-что зависит.

– Это ты всё меряешь по себе, потому такая неудачница. У тебя нет ничего, что может меня интересовать, так что убирайся по-тихому, пока тебя тут эта солдатня не застукала и на смех не подняла. Или ещё кое на что, – добавил он, отвратительно усмехаясь и хитро подмигнув. – Или тебя это, возможно, вполне устроит? Они парни простые, не то, что я, капризник, уж потешат тебя на славу!

Эльфрида сделала глубокий вдох, медленно приглаживая волосы.

– Идиот, они что, тебе все мозги отбили? Я пришла тебе сделку предложить, чего ядом исходишь?

Райнхард молча одарил её взглядом покупателя на невольничьем рынке, а затем начал весело смеяться. Сначала тихо, потом всё громче. Заразительно и радостно. Эльфрида в ужасе прикрыла лицо ладонью:

– Перестань, перестань сейчас же, выслушай, это в твоих интересах!

Он прекратил смех не сразу, потом лучезарно улыбнулся и хитро прищурился, ожидая, что услышит ещё.

– Я могу передать тебя Миттельмайеру. Ты помилуешь меня, если я это сделаю?

Райнхард мгновенно надел на лицо ледяную маску и стал полностью непроницаем – ему показалось, что от упоминания имени его друга вокруг того сгустилась опасность. Чтобы замаскировать, сколь быстро это произошло, он неторопливо вздохнул и ответил уже ледяным тоном:

– Лучше всё же Оберштайну, я ему на той неделе в карты проигрался.

Эльфрида восприняла это, как новое издевательство с его стороны, и вспыхнула:

– Ты же не играешь в карты!

Но Райнхард холодной усмешкой дал ей понять, что оно как раз впереди, и презрительно бросил:

– А тебе слабо показаться на глаза Оберштайну. Всё.

– Ну ты и негодяй, – прошипела она, не в силах справиться с этим ударом. – Я серьёзно говорила.

– Да, негодяй, и ещё какой, – зевнув, ответил он. – Что за беда, ты же любишь очень как раз негодяев?

– Так ты не согласен? – с грустью спросила она.

– Я этого не говорил, – бесцветно отозвался Райнхард.

– Так что же? – она сильно поблекла, хоть и пыталась это скрыть.

– Как карта ляжет, с чего бы я стал тебе доверять, а? – снова зевнул он.

– А если я действительно сделаю это?

– Посмотрим, – совершенно безразличным тоном ответил император и прикрыл веки.

Эльфрида с ненавистью скривила губы и быстро выпорхнула прочь, как и не было её здесь. Райнхард взялся укладываться поудобнее. Прежде, чем совсем затихнуть, он тихо обронил вслух:

– Ройенталь, я сделал, что смог. И не жалею об этом.


На перекрёстке гроза бушевала уже яростно. Женская фигура в тёмном плаще с капюшоном заметно вздрагивала от каждого шквала – а их был целый каскад за те треть минуты, что лимузин неторопливо подкатывался к ней. Да и дождище тут хлестал солидный. «Ройенталь разлютовался, – улыбнулся про себя Миттельмайер. – Его можно понять, я сам еле держусь от гнева, честно говоря». Он вальяжным жестом приоткрыл дверцу и барским тоном проворчал:

– Полезайте сюда, несчастная! И побыстрее. Что за погодка, а? Сдуреть вообще…

Женщина выполнила указание столь поспешно, сколько позволяло ей её длинное платье. Миттельмайер резким движением включил над ней подсветку и рухнул спиной вглубь салона, оставшись в полутьме. Щёлкнули замки всех дверей. Но гостья спокойно и аккуратно сняла с головы капюшон и даже сдержанно улыбнулась. Она нисколько не изменилась за все пять с лишним лет, будто законсервированная, да и крупная тёмного бордо роза в волосах усиливала это впечатление.

– Как видите, это я, адмирал, – вежливо произнесла Эльфрида. – Благодарю Вас, Вы почти не заставили ждать.

– Да ладно, давайте о деле сразу, – недовольным тоном фыркнул Миттельмайер. – Что там за сообщение у Вас?

– Вот оно, – чуть ли не похоронным голосом проговорила гостья, вынимая ридикюль. – Взгляните сами, – она плавным движением открыла застёжку, запустила пальцы внутрь и чётким движением извлекла оттуда прядь золотых волос. – Теперь Вы понимаете, почему я обратилась к Вам?

Миттельмайеру вовсе не понадобилось притворяться, чтоб издать поистине волчий рёв и молниеносным движением выхватить из пальцев всю прядь полностью.

– Где он и что с ним?! Говорите, или убью!

Эльфрида против воли вздрогнула, но овладела собой и продолжила в том же духе:

– Он ранен при похищении и пока лежит взаперти. Но я могу провести Вас к нему по потайному ходу, вот и всё.

– Где это находится?! – проревел он чуть тише, но не намного.

– Мы в пятидесяти метрах от входа, да там внутри идти чуть побольше. Проблема в том, что его нужно нести, а ход очень узкий, и я одна не могу поднять мужчину его комплекции. Вот и всё.

– Охрана? – голос Миттельмайера напоминал сейчас удары хлыста, причём металлического.

– Она вся пьянствует вне камеры, где он лежит, а мы зайдём изнутри.

– А почему я должен верить, что эти сведения верны? Может, он уже и мёртв, например?

Эльфрида заметно смутилась и не сразу нашлась, что ответить.

– Адмирал, я… мне нет смысла… и потом, он очень плох, поймите это!

– Во-от как, – протянул он из темноты салона таким тоном, что абсолютно было непонятно, что за ним стоит. – Вы ставите меня в неудобное положение, сударыня. Вообще-то я склонен Вам не верить и послать с Вами доверенное лицо, но… если Вы вдруг отчего-то не солгали, то прославлюсь не я, и толку не будет. А проверить Ваши сведения мне полагается по должностной инструкции, и придётся из этих соображений этим заняться. Чёрт бы побрал это всё, право…

– Адмирал, Вы же его друг! – вспыхнула гостья, и Ураганный Волк увидел на её губах следы укусов. – Как Вы можете…

– Ага, – не меняя интонации ответил он. – И только поэтому сейчас говорю вообще об этом деле, хе-хе. Охохо…

– Адмирал, пожалуйста, – её голос стал умоляющим и совсем тихим.

Миттельмайер вдруг резко метнулся к ней из темноты и крепко схватил её за горло, а затем уставился в её глаза своими, совершенно бешеными в этот момент:

– Что, на помилование наскребаешь себе, кошка драная?!!! Это все твои резоны, ведь так? – злобно прорычал он.

– Ай, да почему вы все такие? – в ужасе пролепетала та. – Идём, я не лгу!

– Ещё и юбками перед ним крутила, да?!!! – ещё злее прошипел он, чуть сильнее сжав пальцы. – Отчего не попробовала тогда передо мной? Чем плохо – ублажить тебя в обмен на волосы моего друга, а?! Забыла, что ли? Или ножик в спешке забыла? А могла бы и что пожёстче взять, логично? – он выхватил другой рукой у неё ридикюль и бросил вглубь салона, затем бесцеремонно пошарился у неё под плащом.

– Адмирал, прошу Вас, идёмте, – совсем убитым голосом взмолилась Эльфрида. – Ради императора…

– Надо же, сразу научилась вежливо отзываться, а то всё избегала назвать правильно, – совсем холодно произнёс Миттельмайер, медленно разжимая пальцы. – Похоже, он жив и ты его видела, а не локон украла. Ладно, веди, посмотрим, что ты нам ещё припасла, – проговорил он вовсе неторопливо. – Откройте двери, пожалуйста.

Снаружи, как ни странно, гроза почти перестала злиться – резко ослаб и дождь, и ветер, который почти утих. Катерозе молчала, как истукан, и весь путь до подземного хода шла рядом с напарником по редколесью, но как только их новая знакомая наконец открыла дверной проём, что был чуть ниже его роста, скользнула перед ним, сразу за спиной Эльфриды. Внутри было и впрямь тесновато да темно, и у проводницы в руке появился фонарик. Катерозе успела заметить, что та взяла его с полочки над входом, и решила не вынимать свой. Она шла внешне спокойно, стараясь ровно дышать, чтобы её настоящие чувства никак не были заметны, изо всех пытаясь спрятать их, словно экипировку под плащом. Возможно, ей это удавалось, а скорее дело было в том, что Миттельмайер так сильно напугал Эльфриду, что та шла сама не своя от пережитого, и не особо обратила внимание на одинокое сопровождающее лицо, ещё и сидевшее за рулём в авто. Три алых точки на экране инфрасканера неторопливо двигались, и на них смотрел, застыв одном положении, Оберштайн, оставшийся в салоне спецавто. В одной из комнат старого дворца Гольденбаумов на пышной кровати, помнившей ещё семилетнего мальчишку-императора, сидел восемнадцатилетний красавец-юноша, чьи черты смутно напоминали кого-то с портретов, в изобилии висевших в коридорах, в мундире лётчика старого образца, с гербом орла, с планшеткой, развернувшей изображение на всю огромную простыню, и напряжённо смотрел на синюю точку, приближающуюся к изображению плана особняка Эрледижен. Рядом было ещё семеро юношей в таких же старых мундирах, но с изображением белой лилии, нашитого поверх чёрного орла в короне. Они застыли, прижав ладонь правой руки горизонтально на уровень сердца, и каждый шептал молитву, беззвучно шевеля губами. А неподалёку от самого особняка, на лужайках, где под прикрытием темноты разместилось множество лёгких двухместных кораблей для гражданских, разукрашенных в широкие полосы радуги, и владельцы которых лениво переговаривались между собой по внутренней связи, проклиная писклявыми интонациями ужасную грозу, постепенно из ночного сумрака стали выныривать похожие машины, но затонированные бархатно-чёрными оттенками и резко утяжелённые различным вооружением ближнего боя, и тихо приземляться позади уже стоящих, радужных. В цокольном этаже особняка Эрледижен шла бурная пирушка розенриттеров под мрачными взглядами группы аристократов, резавшихся за отдельным столом в карты. Райнхард сжался в комок на боку, молча проклиная дурноту и боли во всём теле, не дававшие толком заснуть, и ужасно страдал от шипов, то и дело коловших шею, и желания разрыдаться. Над Одином сгустилась полночь, не обещавшая никому покоя. Полночь на праздник Преображения, что во второй половине августа. Вдали, ближе к горизонту, виднелись пышные гроздья созвездий. На них смотрела императрица, шептавшая совсем тихо своему внушительному животу: «Вот видишь, малышка, какие красивые? Твой отец тоже очень любит смотреть на них. Ждём его к утру, ты только сильно не толкайся сегодня».

2. Когти ада

Если принять за рабочую гипотезу поговорку про бомбу, что дважды в одну и ту же воронку не падает, то придётся признать тезис о том, что случайность – это непроявленная закономерность, и стало быть, повтор события должен сразу насторожить. Итак, первый раз, когда мы с Хильдой ждали сына, меня чуть было не сожгли – и мне тогда было столь плохо от лихорадки, что было плевать, выживу или нет. Биттенфельд тогда всё сделал правильно, даже то, что наорал на меня, начхав на всю субординацию и правила приличия. Нынче мы ждём дочь – у меня лихорадка плюс оковы, раны и неизвестность, выживу ли. И такое же безразличие ко всему вырабатывается. Интересно, если выживу, будем делать третьего ребёнка? Не могу понять, рассмешил себя или нет. Стоп, а я ведь ещё не учёл тот фактор, что прежде чем Александру захотелось выбраться на свет, на Хильду напали и едва не убили их обоих. А если и нынче… Райнхард взметнулся с пола всем телом, но не смог удержаться даже сидя и снова рухнул, уже не сдерживая стонов. Бледная пластина жёлтого света в потолке, лениво и слабо озарявшая чулан, из-за этого движения пролила на воспалённые глаза чуть больше света, ну, может, раза в два с половиной, и они снова предательски заслезились. Если так дальше пойдёт, то это будет совсем грустно – видать, голова очень сильно ударена, и этак к шести утра от меня останется сопливый идиот. Похоже, я уже и так не пригодная ни для чего туша – ну, разве что под капельницами валяться в нейротравматологии. Хотел же ещё стены прошарить – впрочем, наверняка и тут осечки наша старая аристократия не допустила, кабы она опять не обхитрила этих весёлых балбесов, что нажираются там дорогим вином из её запасов. Например, могут запросто в нужную бочку насовать предварительно шприцов с нужной дозой нужных препаратов – и гуляйте, ребята, отпелись. Республиканцы, помнится, забыли у Ренненкампфа верёвку – ну, эти дисциплинированные, ничего не оставят подходящего. И потом, нет у меня права такого, как у Ренненкампфа, самоубийцей заделываться – что скажут-то все? Катерозе меня проклянёт за такое поведение и будет права. Что у нас там ещё по теме есть? Ян Вэньли, едва не застреленный в камере… Ну, он-то был вполне себе здоров, не то что я сейчас, никчемная развалина, заторможенная неизвестно насколько. А спать не могу, вот подлость. Так, и зачем я такие весёлые вещи всё время вспоминаю? А, у нас в репертуаре как раз отсутствует застрел или ещё чего как раз в камере, вот. Если что, к тому и надо приготовиться. Да ну, достало всё. И сюрпризы, и ожидания. Ну не корабли же считать в космосе, а? Ага, в Изерлонском коридоре… да-да, когда Вэньли нас с Кирхайсом первый раз обдурил и ушёл себе. В Союзе десятикратную разницу в потерях, что была не в их пользу, объявили победой – что за манера… «Чем кровавей родина, тем надрывней слава, чем бездарней маршалы, тем пышней парад. Выползла из логова ржавая держава, вызверилась бельмами крашеных наград», – это уже от Катерозе песенка, помнится. – «Плещутся над площадью тухлые знамёна, нищий ищет в ящике плесневелый хлеб, ложью лупят рупоры: «Вспомним поимённо!», склеен-склёпан с кляпами всенародный склеп». Бр-ррр, нашёл-таки тему помрачнее, чем своё теперешнее состояние, да вот только обрадоваться не смог. Кирхайс, я выживу или нет? Или всё зря? Чего ты молчишь столько времени, неужели мне действительно так вредно что-то знать об этом. Не могу я отдохнуть, не отдыхается, только хуже и хуже становится. «Те холодные туманы нас к утру подстерегли, вы таскали мне бананы, где достать-то их смогли, эх, да убийцы злая тупость оборвёт любую быль, кто ж сказал такую глупость, что вы – баловень судьбы?» Это всё про тебя, Кирхайс. А про меня, видать, последняя часть, да. «Под таким недобрым небом нам цена невелика, вы ушли в такую небыль, что могилы не сыскать, мир украшен новой фальшью, только б цену позабыть, и все решат, совсем как раньше, что вы – баловень судьбы». Точно я угадал, да? Тишина, только голова болит нудно и мерзко. «Ну, кто сказал, и все решат – а может, правда, а?» – этот мурлыкающий припев захотелось даже пропеть вслух. Идея, вообще-то, но вот губы уже ни к чёрту, искусал все, пока пытали, петь будет больно. Дышать толком и то больно – уж не покрошили ли рёбра, а? Запросто могли, я ж отключался. Ройенталь, тебе так же было, когда ты в своём кабинете умирал, или того круче? «Можно всё объяснить словами, только прока нет в тех словах, пусть осудят все те, кто сами вечно совестью не в ладах, – а это уже про тебя, вообще-то. – «Ты бы мог поступить иначе, не сжигая последний мост под ногами своей удачи, затерявшейся между звезд» – ишь ты, чем побитая голова бывает наполнена, а, Ройенталь, ты ж меня звал тогда из кабинета, я знаю это, учти. Эх, было нас четверо, видать, пришла пора третьего… Бедняга Миттельмайер, неужели ему и меня хоронить придётся, да ещё второй раз, врагу пожелать такой участи, а не другу. Ну где вы там все, никого не чувствую – или я тупой, или вы меня бросили. Уж или заберите, или вырубите меня, чтоб ничего не чувствовал вовсе – рехнуться от этой боли можно, такая тупая и мерзкая. Корабли в Изерлонском коридоре, да не наши, и не вражьи – тогда чьи? Сколько их, опять не вижу ни черта толком, как тогда же, когда упал на флагмане, ааа, это ж просто уже бред начинается. Катерозе, помоги, я не знаю, что со мной, Катерозе…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7