Мария Башкирцева.

Если бы я была королевой… Дневник



скачать книгу бесплатно

© Е. Баевская, перевод, статья, примечания, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство КоЛибри®

* * *

Дневник Марии Башкирцевой:
от переводчика

А говорили, я почти что гений,

Башкирцева почти что я.

Кто говорил? Московские друзья…

Наталья Крандиевская

1

Вконце девятнадцатого и начале двадцатого века имя Марии Башкирцевой было известно многим. Родом из Российской империи, точнее – из Украины, из-под Полтавы, она почти всю жизнь прожила за границей, преимущественно во Франции, принадлежа одновременно и французской, и русской культуре. Высокоодаренная художница, она создала не так много произведений – помешала ранняя смерть, но ее картины хранятся в украинских картинных галереях (в Сумах, Харькове, Полтаве, Днепропетровске), в России (Третьяковка, Русский музей), в парижском Орсэ, в Ницце – там в Музее изобразительных искусств есть целый зал работ Марии Башкирцевой. Одно из ее лучших полотен, «Жан и Жак», находится в частной коллекции в Чикаго. Но прославила ее неживопись. Сильная, не склонная к компромиссам личность, наделенная явными литературными способностями, она выразила себя в дневнике, благодаря которому миф Марии Башкирцевой прочно вошел в сознание современников и в эстетику Серебряного века.

Судить о воздействии этого мифа на умы эпохи мы можем по сонету, открывающему в 1910 году – спустя двадцать шесть лет после смерти Башкирцевой, которая и сама-то прожила неполных двадцать шесть лет, – «Вечерний альбом», первую книжку стихов Марины Цветаевой, посвященную именно Башкирцевой. Стихотворение называется «Встреча».

 
Вечерний дым над городом возник,
Куда-то вдаль покорно шли вагоны,
Вдруг промелькнул, прозрачней анемоны,
В одном из окон полудетский лик.
 
 
На веках тень. Подобием короны
Лежали кудри… Я сдержала крик:
Мне стало ясно в этот краткий миг,
Что пробуждают мертвых наши стоны.
 
 
С той девушкой у темного окна
– Виденьем рая в сутолке вокзальной —
Не раз встречалась я в долинах сна.
 
 
Но почему была она печальной?
Чего искал прозрачный силуэт?
Быть может ей – и в небе счастья нет?
 

За четыре года до выхода книжки Цветаева потеряла мать, которую унесла та же болезнь, что и Башкирцеву: чахотка. Идея прекрасной, но краткой жизни манит Марину; в том же сборнике, в стихотворении «Молитва», сказано: «О, дай мне умереть, покуда / Вся жизнь как книга для меня». Жизнь как книга. Такой книгой, равной жизни, был для читателей дневник Марии Башкирцевой.

Другой русский поэт, Велимир Хлебников, формулируя в предисловии к несостоявшемуся изданию «Все сочиненное Хлебниковым» свое отношение к миру, пишет:

«Заклинаю художников будущего вести точные дневники своего духа: смотреть на себя как на небо и вести точные записи восхода и захода звезд своего духа.

В этой области у человечества есть лишь один дневник Марии Башкирцевой – и больше ничего. Эта духовная нищета знаний о небе внутреннем – самая яркая черная Фраунгоферова черта современного человечества».

Фраунгоферовы линии – это линии поглощения в спектрах Солнца и звезд. По мысли Хлебникова, беда современного человечества – это неисследованность внутреннего неба. Возможно, он первый понял важность и уникальность дерзкого эксперимента по самопротоколированию, предпринятого Башкирцевой.

Вряд ли И. А. Бунин придавал дневнику Башкирцевой такое же значение, как Цветаева и Хлебников, во всяком случае, никаких свидетельств об этом нам разыскать не удалось. Но у героини его рассказа «Легкое дыхание» Оли Мещерской обнаруживается много общего с Марией Башкирцевой: она тоже не признавала общепринятых правил, и погибла безвременно, и дневник вела… Фабула рассказа похожа на историю из жизни, вымышленный персонаж – на живого человека. Сравним эти два дневника.

Мещерская:

«Я утром гуляла в саду, в поле, была в лесу, мне казалось, что я одна во всем мире, и я думала так хорошо, как никогда в жизни. Я и обедала одна, потом целый час играла, под музыку у меня было такое чувство, что я буду жить без конца и буду так счастлива, как никто. Потом заснула у папы в кабинете, а в четыре часа меня разбудила Катя, сказала, что приехал Алексей Михайлович. Я ему очень обрадовалась, мне было так приятно принять его и занимать. Когда мы гуляли перед чаем по саду, была опять прелестная погода, солнце блестело через весь мокрый сад, хотя стало совсем холодно…»

Но до Оли Мещерской вот что пишет Башкирцева:

«В семь часов после вчерашнего дождя стало так хорошо, так свежо, и деревья, освещенные солнцем, были такие зеленые, что я просто не могла заниматься уроками… Я пошла в сад, поставила стул у фонтана… Видишь ручеек, и скалы, покрытые мхом, и повсюду деревья разных пород, освещенные солнцем. Зеленая трава, зеленая и мягкая, мне даже захотелось поваляться на ней. <…> Если вилла и сад не изменятся, я приведу его сюда и покажу то место, где столько о нем передумала» (запись от 7 мая 1873 года).

Муся хочет поваляться на траве – Оля валяется на папином диване в кабинете. Муся мечтает привести в свой сад «взрослого» герцога Гамильтона, в которого влюбилась издали, – Оля приходит в сад со «взрослым» Алексеем Михайловичем… Башкирцева, Мещерская: несходство их между собою – перефразируем Белинского – куда меньше, чем расстояние между Башкирией и Мещерою.

Мещерская:

«Я закрыла лицо шелковым платком, и он поцеловал меня в губы через платок…»

Башкирцева:

«В четверть первого он поднялся… и стал прощаться, сильно сжимая мне руку. <…> Потом я уселась на первую ступеньку узенькой лестницы в конце коридора. <…> Вместо ответа я обхватила его голову руками и поцеловала его в лоб, в глаза, в волосы. Я это сделала больше для него, чем для себя» (19 мая 1876 года).

Мещерская:

«Я не понимаю, как это могло случиться, я сошла с ума, я никогда не думала, что я такая!.. Я чувствую к нему такое отвращение, что не могу пережить этого!..»

Башкирцева:

«Господи! Как я могла поцеловать его в губы? Сама, первая! Сумасбродная дрянь! Теперь плачу и дрожу от ярости! Turpis, execrabilis[1]1
  Гнусный, отвратительный (лат.).


[Закрыть]
. Он решил, что для меня это совсем просто, что я уже не в первый раз, что я так привыкла!» (10 августа 1876 года).

Замысел этого рассказа пришел к Бунину не в России: «…вспомнилось, что забрел я однажды зимой совсем случайно на одно маленькое кладбище на Капри и наткнулся на могильный крест с фотографическим портретом на выпуклом фарфоровом медальоне какой-то молоденькой девушки с необыкновенно живыми, радостными глазами. Девушку эту я тотчас же сделал мысленно русской, Олей Мещерской, и, обмакнув перо в чернильницу, стал выдумывать рассказ с той восхитительной быстротой, которая бывала в некоторые счастливейшие минуты моего писательства». Возможно, путь к той таинственной могиле на Капри лежал от другой могилы – на парижском кладбище Пасси, где была похоронена другая, уж точно из Российской империи приехавшая девушка – Мария Башкирцева. Так вокруг этой судьбы перемешались, переплелись реальность и литература, стихи и проза, жизнь и книга.

Но это – отражение дневника Башкирцевой в русской литературе. Между тем, изданный сначала во Франции, этот дневник наложил отпечаток на литературу французскую. Не будем перечислять факты, многократно упоминавшиеся в предисловиях и критической литературе; остановимся на одной подробности, возможно ускользнувшей от внимания читателей. Во Франции дневник Башкирцевой был опубликован в тот год, когда начал публиковаться другой знаменитый дневник – братьев Гонкур. Это вызвало взрыв читательского интереса к самому жанру, а дневник Башкирцевой оказался в поле зрения читающей молодежи благодаря тому, что им увлекались популярные писатели той эпохи. Вот что пишет об этом в мемуарах Даниэль Алеви, французский историк и эссеист, сын популярного драматурга и романиста Людовика Алеви и соученик Марселя Пруста по лицею Кондорсе: «Поль Бурже, а вскоре и Баррес вдохновляли нас на чтение дневников Амьеля, Бенжамена Констана, Стендаля, Марии Башкирцевой»[2]2
  Hal?vy, Daniel. Pays Parisien. Paris: Editions Bernard Grasset, 1932. P. 116–117.


[Закрыть]
. Годы спустя писатель Анри Бордо свидетельствует: «Я познакомился с ним [Марселем Прустом] у мадам Бартолони, когда мы оба были еще в расцвете молодости. <…> Оказалось, что наши литературные вкусы во многом совпадают: оба мы любили „Замогильные записки“ <…> „Дневник“ Марии Башкирцевой, в котором он ценил ее своеобразное самонаблюдение…»[3]3
  Bordeaux, Henry. Souvenirs sur Proust et Boylesve // Les ?uvres libres. #62. Paris, A. Fayard, 1951. P. 317.


[Закрыть]
Но не только ценил! Рискнем утверждать, что последние, по-человечески, быть может, самые яркие страницы «Дневника» явственно отразились на страницах романа Пруста «В поисках потерянного времени», в самом, вероятно, трагическом его эпизоде[4]4
  Lozinsky, Elena. L'Intertexte fin-de-si?cle // A la Recherche du temps perdu de Marcel Proust: Les Carafes dans la Vivonne. Paris: H. Champion, 2013. P. 56–58.


[Закрыть]
.

2

Между тем, в сущности, до сих пор этой книги почти никто еще не читал.

Мария Башкирцева писала дневник на французском языке с 1872 года до последних недель жизни, иногда очень подробно, по многу страниц в день, иногда записи оказывались короче. Как правило, если она пропускала день, то все равно вписывала в дневник дату, а на другой день поясняла, почему накануне записи не было.

Башкирцева сознавала, что не успела раскрыться в полную силу как живописец, и верила, что от забвения ее спасет дневник. Она просила, чтобы после ее смерти дневник был опубликован полностью и без комментариев. Изданный в полном виде текст, считала она, не нуждается в пояснениях: в нем и так все ясно и понятно. Но она опасалась, что семья не допустит, чтобы после ее смерти дневник был опубликован в его истинном виде. Поэтому она пыталась доверить дневник какому-нибудь уважаемому ею писателю, который сумеет правильно им распорядиться, и обратилась к нескольким знаменитым современникам, которых знала только как читательница. Однако Александр Дюма-сын уклонился от встречи, о которой она просила, Эдмон Гонкур и Золя не удостоили ее ответа. Мопассан откликнулся и с удовольствием вступил с ней в переписку, но его легкомысленный тон не внушил ей должного доверия. Так дневник остался в семье.

После смерти Марии дневник был не просто сокращен: из него вычеркнуто все, что бросало тень на ее семью, окружение, осложняло и омрачало ее жизнь. Из текста изъяли именно его существенную часть: многие причины и побудительные мотивы, которыми были обусловлены поступки автора и сами записи. Печаль, тоска, вызванные раненой гордостью, обидой, бессилием, в результате пропусков часто выглядят как беспричинная меланхолия, борьба за достоинство и независимость – как суетность и тщеславие.

Были исправлены и записи, разрушающие образ романтической жрицы искусства; на основе негладкой и противоречивой судьбы художницы создана история, призванная импонировать вкусам эпохи.

Удалению подверглось много самокритичных замечаний. Сама Башкирцева считала, что ее дневник тем и интересен, что она не старается выставить себя в выгодном свете. Изгнание этого мотива заметно меняет интонацию дневника, отсюда разговоры о «самолюбовании» девушки.

Кроме содержательной, в рукопись внесли композиционную и стилистическую правку, которая сделала дневник менее рыхлым, хаотичным, и в конечном счете он стал гораздо удобнее для чтения. Переменили разбивку на предложения и абзацы, убрали повторения, бесконечные описания платьев и шляпок, запись длинных и малоинтересных разговоров. В отношении занимательности дневник от этого только выиграл, и, возможно, во многом благодаря именно этой вполне профессиональной редактуре дневник Марии Башкирцевой стал настольной книгой читательниц эпохи предмодернизма и модернизма.

До сих пор неизвестно, кто именно сокращал и правил дневник, – по-видимому, первоначально этот труд взял на себя кто-то из родственников или близких к семейству Башкирцевых людей. Вероятно, Андре Терье, первый издатель дневника Башкирцевой, получил в руки не оригинал, а уже сокращенную копию. То, чего семья категорически не хотела разглашать, уничтожено навсегда: из дневника вырваны некоторые страницы.

Таким образом, до недавнего времени во всех французских публикациях дневник Марии Башкирцевой печатался в значительном сокращении и носил на себе следы огромной правки. Таково самое первое издание 1887 года, подготовленное А. Терье, это же относится и к дополненным и расширенным публикациям – «Новому неопубликованному дневнику» 1901 года, и к «Неизданным интимным тетрадям» 1925 года, и к «итоговому» двухтомнику 1955 года издательства «Фаскель». Переводы на другие языки (а их было много, особенно на русский) сделаны с этих французских изданий и, соответственно, так же, как они, отличаются от оригинального текста.

Впервые об этом сказала Колетт Конье, профессор Реннского университета, в своей книге «Мария Башкирцева. Портрет без ретуши» (Colette Cosnier. Marie Bashkirtseff. Un portrait sans retouches. Paris: Pierre Horay, 1985). К. Конье сравнила напечатанную версию дневника с рукописью и пришла к бесспорному выводу о том, что настоящая Мария Башкирцева нам все еще неизвестна. Вот как кончается эта книга:

«Я лишь набросала облик Марии Башкирцевой в самых общих чертах. Настоящий ее портрет, фотографически точный, до сих пор в тени. Какой издатель согласится полностью издать „Дневник“, чтобы наши современницы услыхали ее вопль, узнали в нем себя и откликнулись?»

3

Однако, изданный без сокращений, этот дневник составит около шести тысяч книжных страниц. В рукописи он представляет собой сто шесть толстых тетрадей, исписанных торопливым почерком со множеством помарок. Расшифровка этих записей – огромный труд, без которого публикация невозможна; в наши дни два разных франкоязычных издательства бесстрашно приступили к работе по выпуску дневника Марии Башкирцевой; одному из них удалось довести ее до конца.

Во-первых, во Франции с 1991 года тетради дневника опубликованы отдельными выпусками, по нескольку тетрадей в каждом томе; издала их частная организация «Кружок друзей Марии Башкирцевой», основанная в 1986 году, а подготовку текста и научную редактуру осуществляет Жинетт Апостолеску. До 2005 года вышло 16 выпусков, охватывающих период с 11 января 1873-го по 20 октября 1884 года. Они воспроизводят содержание всех тетрадей дневника. В каждом томе около трехсот страниц, комментарии, в соответствии с пожеланием автора, отсутствуют; выпуски снабжены только алфавитным указателем имен и краткими предисловиями.

Во-вторых, в Швейцарии в издательстве L'Age d'Homme в 1999 году вышел один том издания дневника, задуманного как шеститомное; подготовку текста и работу комментатора проделала Люсиль Леруа. Этот объемный том (больше тысячи страниц) отражает период с 26 сентября 1877-го по 21 декабря 1879 года, с 75-й по 86-ю тетрадь. В нем подробнейший подстрочный комментарий, хронология жизни Башкирцевой за 1877–1879 годы, несколько указателей, библиография. К сожалению, это издание не было продолжено.

4

Издание полного текста дневника Марии Башкирцевой на русском языке – дело будущего. Вероятно, такое издание будет ценно в основном для культурологов, психологов, социологов, но, возможно, заинтересует и широкую публику.

Сегодня мы предлагаем еще одну сокращенную версию дневника Марии Башкирцевой. В сущности, еще один субъективный взгляд на этот текст и на эту судьбу, еще одно нарушение авторской воли. Разумеется, как все наши предшественники, мы постарались привнести в наш труд как можно больше объективности. Каким образом?

Во-первых, каждое слово нашего перевода сверено нами по авторитетным французским изданиям (тетради с 1873 по 1879 год) и по авторской рукописи (тетради с 1879 по 1884 год). Все вставки, добавления и исправления, сделанные в рукописи чужой рукой, устранены. Поэтому беремся утверждать, что все в предлагаемом тексте принадлежит именно Марии Башкирцевой, а не ее редакторам. Все, вплоть до разбивки на предложения и абзацы, которую мы возвращали к авторской, исходя из того, что это помогает сохранить живую интонацию автора.

Во-вторых, мы в меру сил попытались исправить нарушенные пропорции, добавив в текст нашего перевода то, что не входило в прежние издания: немного печальной семейной истории, которая разыгрывается параллельно истории Башкирцевой и ее таланта, немного ее светских, политических и житейских впечатлений, не имеющих отношения к святому искусству, а также кое-что нелестное, что пишет она о себе. Мария Башкирцева, вопреки распространенному мнению, не позировала и не приукрашивала себя. Эту сторону дневника мы тоже попытались в какой-то степени отразить. К сожалению, поскольку дневник огромен и невозможно было вместить все в одну книжку, вне поля нашего зрения остались многие стороны ее жизни: отношения с подругами, какие-то увлечения, розыгрыши и мистификации, посещения гадалок и предсказателей, маскарады в Опере и т. п. Личность Марии Башкирцевой намного сложнее и противоречивее, чем она представлена в существующих публикациях дневника, включая и нашу, и более полное с ней знакомство еще впереди.

В-третьих, мы указали в тексте решительно все купюры. Они обозначены многоточием в ломаных скобках.

Любознательных читателей отсылаем к следующим изданиям:

1. Bashkirtseff, Marie. Mon journal / Transcrit par Ginette Apostolescu; pr?f. de Pierre-Jean R?my. Cercle des amis de Marie Bashkirtseff, en XVI volumes. 1995–2005.

2. Marie Bashkirtseff. Journal. Edition int?grale. 26 septembre 1877 – 21 d?cembre 1879 / Texte ?tabli et annot? par Lucile Le Roy. Lausanne: L'Age d'Homme, 1999.

Основная рукопись дневника Марии Башкирцевой хранится в Парижской национальной библиотеке, в отделе рукописей, шифры N. A. Fr. 12304–12389. Тетрадь 89 находится в Ницце, во дворце Массена.

Елена Баевская

Если бы я была королевой…
Дневник

К чему лгать и притворяться? Конечно, я хочу, да и надеюсь, пожалуй, тем ли, иным ли способом остаться[5]5
  Здесь и далее курсив авторский – Марии Башкирцевой (М. Б.).


[Закрыть]
на этой земле. Если не умру в молодости, надеюсь остаться как великая художница; а если умру молодой, хочу оставить дневник, и пускай его издадут: не может быть, чтобы это было неинтересно. Но разве мысль о том, что его издадут, не портит, то есть не уничтожает сразу, единственного достоинства такой книги? А вот и нет! Прежде всего, очень долго я писала, не мечтая о том, что меня станут читать, и потом: да, я надеюсь, что меня прочтут, потому-то и пишу совершенно откровенно. Если в этой книге не будет строгой, полной, неукоснительной правды, в ней нет никакого смысла. Я не только все время говорю, что думаю, но ни разу, ни на единый миг не пришло мне в голову скрыть что-нибудь, что выставит меня в смешном или неприглядном виде. Да и потом, я слишком себе нравлюсь, чтобы сама себя подправлять. Поэтому, снисходительные читатели, вы можете быть уверены, что на этих страницах я вся, целиком выставила себя на ваше обозрение. Я, может быть, представляю для вас скудный интерес, но не думайте, что это я, – думайте, что просто человек рассказывает вам обо всех своих впечатлениях с самого детства. В таком человеческом документе много интересного. Спросите г-на Золя, или г-на де Гонкура, или даже Мопассана!

Дневник мой начинается с двенадцати лет, и только с пятнадцати-шестнадцати в нем появляется что-то содержательное. Так что остается лакуна, и чтобы ее наполнить, я напишу что-то вроде предисловия, которое позволит понять этот литературный и человеческий памятник.

Итак, вообразите, что я знаменитость. Начнем.


Родилась я 11 ноября 1859[6]6
  Первоначально Мария написала 1858-й – и это ее настоящий год рождения. Затем в рукописи 1858 г. был переправлен на 1859-й, а в опубликованном дневнике – и на 1860-й. В записи от 12 января 1877 г. (см. наст. изд.) М. Б. указывает как свой день рождения 12 ноября. Путаница с датой ее рождения происходит, видимо, от двух причин: во-первых, надо было скрывать, что она родилась раньше положенного срока (через 7 месяцев после свадьбы родителей), во-вторых, ее возраст приуменьшали, чтобы ее успехи были еще очевиднее, а виды на замужество вернее.


[Закрыть]
года. Пишу и чувствую, как это ничтожно мало. Утешаюсь мыслью, что к тому времени, когда вы будете меня читать, у меня уже, конечно, никакого возраста не будет.

Мой отец – сын генерала Павла Григорьевича Башкирцева, столбового дворянина, храброго, упрямого, сурового и даже жестокого. Кажется, чин генерала мой предок получил после Крымской войны. Он женился на молодой девушке, по слухам – внебрачной дочери весьма знатного вельможи; умерла она тридцати восьми лет, оставив пятерых детей: моего отца и четырех его сестер.

Выйдя в отставку, генерал Башкирцев купил прекрасное имение под Полтавой. Купил дешево, у разорившегося, захудалого семейства. Говорят даже, что в этой сделке он выказал изрядную алчность и очень мало великодушия. Что ж, люди есть люди.

Мама вышла замуж двадцати одного года от роду, отвергнув несколько прекрасных партий. Мама – урожденная Бабанина. Со стороны Бабаниных мы происходим из старинного провинциального дворянства, и дедушка всегда хвалился, что ведет свой род от татар времен первого нашествия. «Баба Нина» – татарские слова: по-моему, просто умора. Дедушка был современник Лермонтова, Пушкина и т. д. Был он поклонник Байрона, поэт, воин, литератор. Побывал на Кавказе. Совсем молодым он женился на м-ль Жюли Корпелиус, пятнадцатилетней девушке, очень кроткой и миловидной, которая с годами стала толстой и крикливой и, подавленная превосходством мужа, совершенно принесла себя ему в жертву, а он был отменный деспот, чем гордился. У них было – ни много ни мало – девять детей!

Номер первый – Жорж, он требует отдельного примечания, потому что он нас всех погубил. С девятнадцати лет этот отвратительный и несчастный человек предавался всевозможным безумствам. Семья видела в нем гения и обожала его, а он ни с кем не считался; начал он с нескольких скандалов, но, столкнувшись с полицией, испугался и удрал под юбки своей маменьки, которую поколачивал. Он вечно пьянствовал, но иногда наступали минуты отрезвления, и он превращался в очаровательного кавалера, образованного, остроумного, обаятельного – он был высок, хорош собой, рисовал карикатуры, сочинял милые шуточные стихи, – а после снова водка и всякие пакости.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7