Мари-Од Мюрай.

Мисс Черити



скачать книгу бесплатно

В живописи у меня обнаружилось новое увлечение: теперь я часами выписывала акварелью крылья сиреневого бражника и восемь мохнатых лапок паука-бокохода, которого изучала под микроскопом.

Но вскоре мои глаза стали быстро уставать; пришлось надевать во время работы очки. Они не украсили лица, зато я стала меньше сутулиться. Питер считал, что я слишком много времени уделяю рисованию, и иногда с упреком грыз мои карандаши. Если в наказание я щелкала его по носу, он обиженно поворачивался ко мне задом.

МАДЕМУАЗЕЛЬ (растроганно)

Бедный малыш, как ему хочется поиграть.

Слово «поиграть» тут было не совсем уместно. Питер стремился к знаниям. Так, я научила его служить, прыгать через кольцо и переходить по досочке-мостику между двумя комодами.

Год 1883 протекал в приятных занятиях, а в мае папа объявил важную новость: лето мы проведем в графстве Кент, где будем снимать дом неподалеку от усадьбы Бертрамов. Значит, я снова увижу кузин. Пришло время сдержать важное обещание: подружиться с Энн и Лидией.

6

Обычно мама почти не обращала на меня внимания. Но чем старше я становилась, тем больше она начинала ценить некоторые мои качества, особенно молчаливость. Ей необходимо было поведать мне столько всего важного: о том, какого мнения мисс Дин о преподобном Доноване, и о том, что Мэри совершенно не умеет готовить пирог с почками. Мое другое качество – хладнокровие – также оказалось для мамы полезным. Я подносила ей нюхательную соль, когда она была готова упасть в обморок, прикладывала ко лбу пакет со льдом, если кровь ударяла ей в голову. Я подставляла плечо, чтобы помочь добраться до экипажа, когда мама, не сделав и трех шагов, подворачивала ногу.

Но ей и в голову не могло прийти, что у меня нет ни малейшего желания разъезжать с нею по гостям. Меня выручал Шекспир. Я про себя повторяла заученные наизусть отрывки, отчего ее подруги заботливо осведомлялись, не болят ли у меня зубы.

Когда папа объявил, что лето мы проведем за городом, мама немедленно предалась мечтам о наших с нею грядущих прогулках в коляске, с зонтиком от солнца в руках и флаконом нюхательной соли в ридикюле. Раздумывая, как сохранить хотя бы малую толику свободы, я сказала папе, что обожаю собирать грибы. Папа же оказался страстно предан ловле рыбы на мушку. Так что мы с ним прекрасно друг друга поняли.

Дингли-Белл, где мы собирались жить, располагался всего в миле от усадьбы Бертрамов. Мама не желала ударить в грязь лицом перед леди Бертрам, поэтому мы взяли с собой горничную, кухарку, кучера, няню и гувернантку. Мою свиту составляли Питер, Дентия, Джулиус, Дорогуша, Клювохлоп, Кук (утка, спасенная от кастрюли) и Маэстро (недавно прирученная сова). Мой зверинец давно уже ни для кого не был секретом.

Двухэтажное здание Дингли-Белл было увито диким виноградом и обрамлено зарослями ароматных трав: тимьяна, шалфея, мяты; дальше росли наперстянки и мальвы, а еще дальше – фруктовый сад, за которым прилежно ухаживал садовник по имени Нэд.

За низкой каменной оградой наших владений, сколько хватало взгляда, простиралась холмистая равнина, покрытая лесами, лугами, виноградниками и полями. То было счастье прямо перед моими глазами. Лишь одно меня беспокоило: обязательство подружиться с Энн и Лидией.

На другой день после нашего приезда кузины явились в Дингли-Белл; Лидия сама управляла повозкой, запряженной пони. Она показалась мне очень самоуверенной, но не такой красивой, как я запомнила. На крыльях носа высыпали красные прыщики, а из-за неправильного прикуса губы слишком выступали вперед. Ей исполнилось пятнадцать, а Филипу – семнадцать.

МАМА

У Филипа сейчас каникулы?

Вместо ответа Энн фыркнула, но Лидия снизошла до пояснений: Филип заболел в Итонском пансионе, и его пришлось забрать домой. С тех пор он занимается дома под руководством немецкого наставника, герра Шмаля. И у них с сестрой тоже гувернантка-немка. Лидия говорила будто нехотя, проглатывая окончания слов. Брат, сестра, деревня – все нагоняло на нее тоску.

ЭНН

К счастью, после обеда фрейлейн нас отпускает.

Этот факт должен был меня обрадовать, ведь я намеревалась взращивать нашу дружбу. Но не знала, как ответить. Лидия давила зевоту. Внезапно меня осенило.

Я

Хотите посмотреть на сову и… и… кролика?

В моем зверинце кузины немного оживились. Вскрикнув от отвращения при виде Дорогуши и Джулиуса, они принялись дразнить Маэстро, который приоткрыл один глаз, услышав их визг. Увидев одноногого Клювохлопа, Лидия заявила, что бессердечно было сохранять ему жизнь.

ЛИДИЯ

Лучше убить, чтобы не мучился.

ЭНН

Да, давайте его пф-ф-фридушим!

Клювохлоп был славной сойкой с белыми, черными, коричневыми и синими перьями; но однажды он имел несчастье покалечиться.

Он внезапно поднял хохолок, заскрипел – «кж-же-е-ек» – и принялся неистово долбить клювом по прутьям клетки.

ЭНН

Пф-ф, какой он ужасный…

Я

А вам бы понравилось, если бы вас собирались придушить?

Нельзя сказать, что этот вопрос помог мне завоевать расположение кузины. К счастью, она вскоре переключилась на Питера. Она нашла его «миленьким», и я тут же решила воспользоваться этим и развлечь кузин его замечательными трюками. Однако Питер отказался прыгать через кольцо, притворился, что не способен сосчитать и до трех, а на задние лапы мне пришлось его ставить, ухватив за шкирку. Никогда еще он так меня не подводил! Тут я заметила, что, пока я сердилась на Питера, Энн вытащила Дентию из клетки и принялась ее тискать.

Я

Осторожнее, вы ее слишком сильно сжимаете!

К моему превеликому огорчению, Дентия от страха описалась. Какой ужас – платье испорчено! Что за нелепая идея собрать всех этих уродцев! О происшествии сообщили Табите, которая тут же меня отчитала; потом призвали мадемуазель, которая рассыпалась в извинениях. У Энн глаза были на мокром месте; в уголках губ Лидии пряталась довольная усмешка. Я с облегчением выдохнула, лишь когда двуколка, запряженная пони, удалилась в сторону поместья Бертрам.

На следующий день мы с мадемуазель отправились собирать гербарий. О грибах мама даже слышать не желала. Цветы казались ей куда благороднее. Я начала со зверобоя, оставляющего на руках кровавые следы, потом перешла к мыльнянке, которой их можно было смыть, и к коровяку, который не имел с коровами ничего общего. Мадемуазель мало волновали названия и отличительные особенности растений, и она сидела в тени, читая роман.

МАДЕМУАЗЕЛЬ

Не заходите далеко, Черити!

Но, цветок за цветком, я забрела довольно далеко. Небо ярко синело, и жара становилась изнуряющей. На секунду я присела на пенек и закрыла глаза, уставшая и совершенно счастливая.

С земли доносилось звонкое «кри-кри-кри»: где-то рядом со мной надрывался сверчок. На четвереньках, осторожно раздвигая траву, я принялась его искать. Услышав шаги позади себя, я едва успела выпрямиться.

ГОЛОС

Вы что-то потеряли, мисс?

Все еще стоя на коленях, я обернулась и моментально узнала Кеннета Эшли, хотя он очень повзрослел. Не дожидаясь ответа, он присел на корточки рядом со мной.

КЕННЕТ

Ищете сверчка?

Я кивнула. Тогда он приподнял траву и показал мне норку в земле.

КЕННЕТ

Это порог господина Сверчка. А вот тут вход. Держу пари, он у себя в гостиной, в конце коридора.

Он оторвал травинку и засунул в норку.

КЕННЕТ

Пощекочу-ка его. Может, тогда он выйдет.

Я снова уселась на пенек и подумала, что мадемуазель наверняка скоро начнет обо мне беспокоиться. Но не могла же я бросить мистера Эшли, который пытается поймать для меня сверчка.

КЕННЕТ

Хм-м… Наверное, он что-то заподозрил. Отвернитесь, мисс. Я на него пописаю.

В приличном обществе никто не осмелился бы произнести ничего подобного. Я решила, что ослышалась. Но следующее движение Кеннета не оставило никаких сомнений. Какое-то время я задумчиво изучала проплывающие по небу облачка.

КЕННЕТ

А вот и он, наш славный малый… Оп-ля!

Он поймал сверчка одной рукой.

КЕННЕТ (смеется)

Ему не понравился потоп!

Тут я услышала, как меня зовет мадемуазель. Мистер Эшли тоже ее услышал. Он переложил сверчка мне в ладони.


КЕННЕТ

Вот, вверяю его вашим заботам. Он теперь будет жить у вас, как та крыса?

Не дожидаясь ответа, он исчез. Мадемуазель успела увидеть только убегающую фигуру.

МАДЕМУАЗЕЛЬ

Кто это был?

Я

Один мальчик с фермы.

Я завернула сверчка в носовой платок и, как только мы вернулись в Дингли-Белл, соорудила ему при помощи садовника Нэда малюсенькую клетку.

МАДЕМУАЗЕЛЬ

Как вы его назовете?

Я

Ной. Ной, переживший потоп.

Никто так и не понял, почему я рассмеялась.

На следующий день я думала прогуляться по берегу реки, где папа удил рыбу на мушку с преподобным Брауном. Однако я совсем позабыла о традиционном вторничном чаепитии у леди Бертрам.

Я

Мама, разве нельзя отложить это на среду?

Мама в ответ посмотрела на меня так, будто я только что подтвердила ее давние страшные подозрения.

МАМА

Нет, этот ребенок решительно не способен понимать простейшие вещи.

Итак, визит по случаю чаепития традиционно состоялся во вторник. Пока наш экипаж пересекал парк Бертрамов, мы с мадемуазель восторгались изумрудными лужайками, пленительными рощами, где прятались косули, и озером, над которым плакала ива. Мама сидела с кислым лицом. Она невероятно гордилась родственными связями с леди Бертрам, но не желала признавать ее превосходства. Хотя угнаться за ней маме было не под силу. У нас в Дингли-Белл была кухарка, зато у леди Бертрам – шеф-повар и два поваренка. У нас была одна горничная, а у леди Бертрам – три, да еще в придачу прачка и гладильщица. Чем дольше мы сидели в гостях, тем больше мама зеленела от зависти; а когда привезли столики с пирамидами из слив, персиков и абрикосов из собственного усадебного сада Бертрамов, мама объявила, что не переваривает фрукты.

На чай по вторникам леди Бертрам приглашала всех приличных соседей: жену преподобного Брауна с двумя старшими дочерьми, двух-трех престарелых родственниц, некоторых крупных помещиков, изредка – нотариуса и еще реже – миссис Эшли.

ЛЕДИ БЕРТРАМ

А, это вы, миссис Эшли! Сядете с нами четвертой за вист?

Кеннет проскользнул в гостиную вслед за матерью. Он торопливо приветствовал моих кузин, проигнорировал меня и присоединился к Филипу, который устроился на софе. Филип выглядел истощенным и бледным, особенно по сравнению с другом. Да, я по-прежнему так и не описала Кеннета. Ну, скажем… глаза карие, волосы каштановые, кожа светлая, летом – чуть тронутая загаром.

ЛЕДИ БЕРТРАМ

Черити, вы ведь брали уроки игры на фортепиано у мадемуазель Легро. Позвольте нам насладиться вашим талантом.

Я с тоской посмотрела на крестную.

Я

О, нет, я вовсе не… нет…

ЛЕДИ БЕРТРАМ

Не жеманничайте, Черити. Не заставляйте вас упрашивать.

Мне пришлось повиноваться и все-таки сыграть какую-то пьеску. Не стану приукрашивать, скажу прямо: играла я еще хуже, чем обычно. Когда я закончила, повисла невыносимая тишина.

ЛЕДИ БЕРТРАМ

Вам стоит взять еще несколько уроков.

Кузины соизволили не зубоскалить. Но Лидия села за инструмент сразу после меня и сыграла блистательно. Потом к ней присоединился Кеннет, и они сыграли в четыре руки. Я аплодировала им от всего сердца, уверенная по меньшей мере в одном: меня уже точно больше ни о чем не попросят.

По пути домой мама осыпала мадемуазель упреками. За что ей платят, если ее ученица только и способна, что позорить семью перед людьми? Потом я слышала, как мадемуазель плакала у себя в спальне.

ТАБИТА

Вот увидите, она еще за себя отомстит. Когда-нибудь она устроит пожар.

Истории Табиты мне наскучили. Они не менялись. Всегда одни и те же декорации, те же персонажи. Но порой я подмечала некоторые противоречия. Старый нотариус сначала женился на младшей дочери трактирщика, Эмили Макдафф, а потом соблазнил ее и бросил.

ТАБИТА

Будь он трижды проклят! Дьявол его подери!

Я

Да будет так.

Я прекрасно проводила время в Дингли-Белл и окрестностях. Местные жители утверждали, что лето выдалось на редкость теплое. Однажды вечером я подобрала ежика-сироту, который заменил мне Джека. Он оказался ежихой; я нарекла ее Милдред и выкармливала из пипетки. Я старалась быть хорошим лекарем, но, увы, не смогла спасти Дентию, которой кузина Энн сломала позвоночник. Дентия умерла парализованной.

В середине сентября мы простились с холмами графства Кент и обитателями поместья Бертрам.

ЛЕДИ БЕРТРАМ

Увидимся зимой в Лондоне.

Лидии предстояло вскоре выйти в свет, а Филипу – обследоваться у знаменитого медика с Харлей-стрит. Как-то раз я невольно подслушала, как мои юные родственники обо мне злословят. Я сидела в малой гостиной, а они стояли на балконе и полагали, что их никто не слышит. Я насторожилась, когда Лидия произнесла мое имя.

ЛИДИЯ

Вот кому непременно нужно к врачу, так это Черити Тиддлер.

ФИЛИП

А что с ней? Она заболела?

ЛИДИЯ

Она безумная. Декламирует Шекспира шайке зверья!

Не знаю, откуда она получила эти сведения, но вынуждена признать: это была предельно точно изложенная суть моей жизни.

7

Мне так и не удалось заинтересовать Питера поэзией Шекспира. Когда я читала сонеты, с первых же строк он осторожными прыжками удалялся на безопасное расстояние и прятался под шкаф. Если бы мог, он с удовольствием заткнул бы уши. Кук – утка, из которой так и не приготовили паштет, – вел себя иначе: он пытался меня перекрякать. Едва я приступала к декламации, он начинал крякать что было сил. В результате получалось вот что: «Когда твое чело кря-кря избороздят глубокими следами кря-кря сорок зим, кто будет помнить царственный наряд, гнушаясь жалким рубищем твоим кря-кря-кря…» Мадемуазель хохотала до слез, так что на ее бледных щеках проступал румянец. В последнее время, по непонятным мне причинам, без явных признаков болезни она желтела и сохла, как оставленный без полива цветок. Ее тревожили обитатели моего зверинца, обреченные на холостяцкую жизнь. Милдред, бедняжка, так одинока, а у Питера нет невесты!

Я

Милдред просто застенчивая, а Питер занят только собой. Они и так счастливы. Как и я.

МАДЕМУАЗЕЛЬ

О, Черри…

Мадемуазель была несчастна. К ее надуманным тревогам прибавлялись реальные. Табита ее ненавидела. Однажды она насыпала ей булавок в овсяную кашу, и мадемуазель чуть не проглотила одну из них. Я, как могла, защищала няню, пытаясь объяснить все ее рассеянностью. Однако с тех пор мадемуазель не доверяла Табите и сама спускалась за едой на кухню. И, думаю, правильно делала.

Последующие события внесли некоторое разнообразие в наш быт. Маме пришло в голову показать приглашенным леди Бертрам и лорду Филипу три моих акварели, которые папа вставил в рамки. Думаю, она хотела таким образом взять реванш за мое музыкальное выступление. Крестная восхитилась ловцами креветок и посетовала, что ее девочки такими талантами не обладают. Точнее, на Лидию, порхающую с бала на спектакль, надежд уже не было никаких. А вот из Энн еще вполне могла получиться приличная акварелистка. И наши родители заключили сделку: мадемуазель будет заниматься с Энн рисованием, а за это герр Шмаль, наставник кузена Филипа, будет давать мне уроки немецкого. Таким образом мы обе с кузиной Энн приблизимся к совершенству.

Новость меня раздосадовала. Французский я учила лишь для того, чтобы порадовать мадемуазель. Радовать герра Шмаля, занудного старика, каким он мне запомнился (я как-то видела его у Бертрамов), у меня не было ни малейшего желания.

В Лондоне Бертрамы жили напротив Риджентс-парка в белоснежном особняке, коринфскими колоннами напоминавшем древнегреческий храм. Энн встретила нас в классной комнате и оказала нам прием гораздо лучший, чем я могла ожидать. Она считала Лидию «предательницей» и от души насмехалась над ее услужливыми кавалерами.

ЭНН

Никто из них не стоит и мизинца Кеннета Эшли!

МАДЕМУАЗЕЛЬ

Вы не против начать наш урок?

В эту секунду в комнату вошли Филип с наставником. Только я обрадовалась возможности продемонстрировать кузине свой талант, как настало время начинать урок немецкого. Филип пришел мне на помощь.

ФИЛИП

Мадемуазель Легро, вы позволите нам тоже послушать?

Так как это «нам», по всей видимости, включало и его наставника, я было решила, что спасена. Все расселись по местам, и мадемуазель слегка дрожащим голосом объявила тему урока – красивое слово «натюрморт». Герр Шмаль быстро где-то раздобыл корзину с фруктами.

ГЕРР ШМАЛЬ (наклоняется ко мне)

Я в полном вашем распоряжении, мисс Тиддлер.

Пришлось уйти с ним в другой конец комнаты, чтобы учиться говорить (на этот раз по-немецки), что меня зовут так, как меня зовут, и что мне столько лет, сколько мне лет. Заметив, как мои глаза слезятся от тщетных попыток подавить зевоту, герр Шмаль сменил тактику и принялся читать на английском и немецком стихотворение Гете «Ученик чародея». Помнится, речь там шла вот о чем: однажды юный подмастерье чародея подслушивает, как учитель при помощи заклинаний управляет метлой. Когда чародей уходит из дома, ученик произносит магические слова и посылает метлу на речку за водой. Метла возвращается с ведром воды и выливает ее на пол, чтобы вымыть весь дом. И так метла льет и льет воду, ведро за ведром. Герр Шмаль играл попеременно роли то подмастерья, то метлы, и, по мере того как вылитых ведер становилось все больше, а заклинание по-прежнему не находилось, история становилась все смешнее и смешнее.

ГЕРР ШМАЛЬ

Скоро – bald, скоро – затопит весь дом. Обезумевший от страха ученик берет топор и рубит надвое der Besen – метлу. Но оба куска метлы – два, zwei – начинают работать с двойным усердием и приносят в два, zwei – раза больше воды!

Тут герр Шмаль, вращая выпученными глазами, без всякого стеснения разразился немецкими ругательствами. Энн фыркнула от смеха, и я в конце концов тоже начала громко смеяться, хотя и отождествляла себя с незадачливым подмастерьем волшебника. К счастью, вскоре чародей вернулся домой и, насмехаясь над учеником, предотвратил надвигающуюся катастрофу.

ГЕРР ШМАЛЬ (подводит итоги)

Чтобы постичь великие тайны науки, не подвергаясь опасности, требуется время.

Мы с мадемуазель взглянули друг на друга, очарованные как рассказом, так и рассказчиком. Мой урок окончился; герр Шмаль неловко поклонился мадемуазель, спрашивая разрешения посмотреть акварели. Филип тоже рисовал. Его груши смахивали на яблоки, виноград – на агаты, а айва – неизвестно на что. А кузина налила на бумагу столько воды, что ее корзинка с фруктами плавала в центре листа. По дороге домой мы с мадемуазель увлеченно беседовали.

МАДЕМУАЗЕЛЬ

Герр Шмаль, судя по всему, очень образован. Но какие грустные у него глаза, вы не находите?

К концу следующего урока я поняла, что герр Шмаль вовсе не так стар – не старше сорока, хотя седина как будто прибавляла ему лет. Если присмотреться, черты и цвет лица у него были как у молодого человека. Возможно, кто-то счел бы его уродливым: глаза навыкате, тонкие губы, довольно мясистый нос, – а кто-то смешным: он нелепо гримасничал, пытаясь объясниться. Но все эти мелочи не имели значения, ведь с ним было интересно! Поэтому во время наших занятий мадемуазель часто отвлекалась. Так, когда герр Шмаль в лицах изображал нам, как австрийский деспот вынуждал Вильгельма Телля стрелять из лука в яблоко, которое стояло на голове его собственного сына, мадемуазель, забыв про все, отпила из стакана, в котором мы полоскали кисточки. Стоит отметить, что в тот день герр Шмаль превзошел самого себя, перевоплощаясь в несчастное дитя.

ГЕРР ШМАЛЬ (фальцетом)

Не преклоняйте колени перед тираном, дедушка. Просто скажите, куда мне встать. Я не боюсь! Мой отец сбивает птицу на лету и уж тем более не промахнется сейчас, когда от него зависит жизнь его сына.

Вильгельм Телль, у которого было два сына, сумел спасти обоих. Вскоре – bald, скоро – я узнала от Филипа, что у его наставника раньше тоже было двое сыновей; они погибли вместе с матерью в кораблекрушении. История жизни герра Шмаля казалась мне ужаснее все трагедий Шекспира и Гете, вместе взятых. Денег на жизнь ему хватало, и у него не было нужды зарабатывать уроками. Он преподавал просто потому, что любил находиться среди детей. Шмаль сам никогда не смеялся, зато часто – oft, часто – смешил нас. Иногда – zuweilen, иногда – в разгар нашего бурного веселья его взгляд, лишенный всякого выражения, будто обращался внутрь.

Той зимой я с каждым днем все лучше понимала немецкий и все хуже – мадемуазель. Например, когда я читала по памяти Шекспира, а Кук вдруг начинал крякать, она хватала его под мышку и зажимала клюв большим и указательным пальцами. А потом декламировала вместе со мной: «Когда твое чело избороздят глубокими следами сорок зим…»


МАДЕМУАЗЕЛЬ

Кстати, герру Шмалю всего тридцать девять лет.

Я

???

МАДЕМУАЗЕЛЬ

А мне двадцать пять. Не такая уж большая разница.

Я

???

Как только герр Шмаль объявил, что ему нравятся натюрморты, мадемуазель перестала рисовать вообще что-либо, кроме кувшинов и луковиц. В конце концов я обнаружила среди рисунков листок бумаги, на котором ее рукой было выведено: «Ульрих, Ульрих, Ульрих…» Нужно ли уточнять, что герра Шмаля звали Ульрих? До этого мысль о том, что в него можно влюбиться, не приходила мне в голову.

Вскоре мама решила покончить с взаимовыгодным обменом уроками (немецкого и акварели). Поводом послужили зима и мое слабое здоровье. На самом же деле она опасалась, что я пойду по стопам Лидии.

МАМА

Бегать по балам в шестнадцать лет! Это неприлично.

Так поездки к Бертрамам прекратились, и мадемуазель, которая за последние несколько недель успела расцвести, снова зачахла. Я и сама огорчилась, но постаралась утешить мадемуазель тем, что летом мы наверняка увидимся с Филипом и Энн. И мое внимание переключилось на другое.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25