Мари-Од Мюрай.

Мисс Черити



скачать книгу бесплатно

Как я уже говорила, когда мне исполнилось восемь, моя любовь к животным переросла в настоящий научный интерес. Теперь я собирала в шкатулки пустые ракушки и змеиные шкурки. Однажды мне посчастливилось найти свежий трупик мышки-сони, и кухарка Мэри помогла мне его препарировать. Точно зная, что мама в гостях, а папа в клубе, я устроилась на кухне и полчаса кипятила соню. Перед тем как начать реконструкцию скелета, я тщательно удалила плоть с костей. Вид этих косточек, тонких как спички, растрогал меня до слез. Мышь-соня – очаровательное создание. Я нанизала скелет на проволоку, но результат вышел таким безобразным, что я разрыдалась.

«Бедняжечка», – пожалела меня Мэри.

Она была очень добра ко мне. Если мне и есть за что ее упрекнуть, то только за рисовый пудинг и за эту «бедняжечку», как она меня постоянно называла. Я вовсе не чувствовала себя бедняжечкой, ведь моя жизнь была так увлекательна.

Как-то раз я отправилась на рынок вместе с Мэри и выкупила у мальчишки чуть живого одноглазого соловья. В моих руках уже перебывало много птиц, все они вскоре помирали. Но Циклоп определенно хотел жить. Как только он поднабрался сил, я перестала закрывать клетку. Несколько дней он прыгал туда-сюда и летал по детской, пока одним солнечным утром не уселся на подоконник. Он склонил голову набок, будто пытаясь определить единственным глазом расстояние до земли.

Я

Лети! Ты же умеешь.

И он улетел. Циклоп был первым, кого мне удалось по-настоящему спасти. Той же ночью из темноты до меня долетела его благодарная песня. А может, мне это приснилось.



В другой раз мы с Мэри поехали на рынок покупать кролика.

МЭРИ

Ваш папа их очень любит.

Да, но только в виде паштета. Мясник выхватил кролика, на которого указала кухарка. Упитанного, щекастого, с блестящими глазками. Вместо лакомого паштета он мог бы стать моим домашним любимцем. Я умоляюще сложила руки.

Я

О Мэри, пожалуйста, не убивайте его сразу!

Кролик получил отсрочку приговора, и, как только он оказался в безопасном месте, то есть в детской, я начала подбирать ему имя.

ТАБИТА

Назовите его Паштетом. Пусть привыкает.

Я последовала ее совету. Паштет оказался пугливым, что было вполне объяснимо в его положении. Но я умела завоевывать доверие даже самых робких существ. Вскоре Паштет уже ел у меня из рук кружочки морковки.

ТАБИТА

Ну вот, он уже поедает гарнир к самому себе!

Кажется, у Паштета был чудесный белый хвостик, похожий на комок ваты; хотя у меня потом было столько длинноухих друзей, что я вполне могу его с кем-то путать. Но точно помню, что Паштет панически боялся Джулиуса. Завидев издалека черную крысу, он топорщил уши и барабанил по паркету задними лапками, будто предупреждая сородичей об опасности.

Выполнив таким образом свой долг, он удирал под кровать и прятался там, словно в норе. Оттуда его и вытащила Мэри утром в понедельник, чтобы унести на место казни. Я никогда не капризничала, поэтому моих слез никто не увидел.

МЭРИ

Хотите, отдам вам потом шкурку?

Я помотала головой. А Табита попросила себе лапку – на счастье. Этой драмой завершился восьмой год моей жизни.

В канун девятого дня рождения я вырвала из дневника научных наблюдений чистый лист и написала себе письмо, чтобы прочесть его в день двенадцатилетия:


Любезный друг,

когда Вы откроете это письмо, Вы уже будете настоящим ученым и наконец-то научитесь правильно рисовать ежей.

Вы перестанете бояться темноты, в которой прячется Красный Колпак, и своих сестренок – которые ангелы на небесах, а вовсе не скелеты в могилах. Табита разрешит Вам повесить в саду скворечник, а Мэри отдаст Вам кролика, а не зарежет его, как в прошлый понедельник. Вы будете очень счастливы, но, дабы Вы не зазнавались, напомню Вам, что за это время Вы ничуть не похорошели.

Ваша преданная

Черити Тиддлер.


Овсянки и рисового пудинга в мой день рождения подавалось ровно столько же, сколько в любой другой день. Разница была лишь в том, что меня звали обедать в столовую, и мама объясняла мое присутствие папе: «Черити исполнилось шесть», «Черити исполнилось семь», «Черити исполнилось восемь».

МАМА

Черити исполнилось девять.

ПАПА

Вот как…

Можно было подумать, что он намеревается сказать нечто интересное, но этого не произошло. Застенчивость мешала мне смотреть людям в глаза, поэтому я узнавала папу по подбородку с ямочкой и по бакенбардам, свисавшим до плеч, как уши спаниеля. Я слышала, как мамины приятельницы шептались о том, что мистер Тиддлер – красивый мужчина. Наверное, так оно и было, но примириться с ушами спаниеля было непросто. Кроме того, в тот день я никак не могла забыть о том, что папа съел моего друга.

Обед начался в полной тишине, как обычно. После ракового супа мама, как ни странно, заговорила обо мне.

МАМА

Леди Бертрам рекомендовала мне одну особу в гувернантки для Черити.

Леди Бертрам, жена лорда Филипа Бертрама, приходилась папе младшей сестрой, а мне – крестной.

ПАПА

Вот как?

Мама подождала с минуту, чтобы папа мог развить свою мысль. Он не стал ее развивать.

МАМА

Черити уже в том возрасте, когда присутствие гувернантки становится необходимым. Вы согласны, Альберт?

Папа тяжело вздохнул: болтовня мамы становилась невыносимой.

Но после рагу из глухаря он наконец высказался.

ПАПА

Тогда придется встретиться с той особой, которую рекомендует моя сестра.

Эта фраза не шла у меня из головы до самого вечера.

Я

Как вы думаете, Табита, гувернантки – хорошие?

ТАБИТА

Знавала я одну гувернантку в Килликранки…

Она поставила свечу и присела на мою кровать. Гувернантку из Килликранки звали мисс Финч. В тридцать лет она поседела как лунь.

ТАБИТА

Она служила у герцога Этхолла, пока замок не сгорел, – была гувернанткой у герцогской дочки. А дочке той было столько же, сколько и вам, но только она была хорошенькая, славно пела и замечательно играла на фортепиано. Ее звали Элен.


Во мне немедленно вспыхнула приязнь к такой добродетельной Элен, но, зная Табиту, я не спешила отдаваться этому чувству.

ТАБИТА

Мисс Финч обучала малышку Элен разным языкам – немецкому, французскому и итальянскому. Элен была способная девочка, так что вскоре ее уже нечему было учить, и герцог рассчитал мисс Финч. И как раз в эту самую ночь и случился пожар. К ужасу мисс Финч, ее маленькая ученица сгорела заживо прямо у нее на глазах. Сама она каким-то чудом избежала карающего пламени. Но с тех пор ее черные как смоль волосы стали седыми.

Табита удалилась вместе с подсвечником, мимоходом добавив, что в Килликранки поговаривали, будто сама мисс Финч и подожгла замок.


3

Леди Бертрам известила, что прибудет к нам в воскресенье на чай. К концу чаепития, когда фарфоровые чашки почти опустели, мне было велено спуститься из детской, дабы крестная могла на меня взглянуть. Моя застенчивость мешала мне ответить ей тем же: я не могла заставить себя посмотреть выше ее плеч.

Крестная осведомилась, играю ли я на фортепиано, умею ли я петь и говорю ли я по-французски.

Я

Нет, леди Бертрам.

Я задумалась, не предъявить ли мне на ее суд свой талант реконструировать скелеты мышей, но крестная заговорила совсем о другом.

ЛЕДИ БЕРТРАМ

Мадемуазель Бланш Легро могла бы исправить это упущение. Она, разумеется, француженка…

И, будучи француженкой, добавила крестная, обладает присущими ее нации снисходительностью и сентиментальностью. Хотя тщеславия или жеманства в ней нет.

Мама обязалась вверить меня заботам данной особы, потому что умение играть на фортепиано, петь на итальянском и говорить по-французски оказалось вдруг для меня жизненно необходимым. Я решила, что все эти навыки появятся у меня как по мановению волшебной палочки, и стала с нетерпением дожидаться прибытия чудесной мадемуазель.

Но недели текли одна за другой, а о гувернантке не было ни слуху ни духу. Чтобы чем-то себя занять, я иногда целыми днями считала до десяти тысяч или писала зашифрованные фразы, где буква «Б» обозначала «А», «В» обозначала «Б» и так далее. Так, я записывала в свой дневник «Весь день шел дождь», но выглядело это как «Гётэ еёоэ щжм епзеэ». Я полагала, что вношу неоценимый вклад в развитие науки.

Уже близился мой десятый день рождения, а гувернантка так и не появилась. Тем временем я сделала чудесное открытие: оказывается, в папиной библиотеке простаивают без дела сотни книг. Разумеется, родители не разрешили бы мне их читать. Но ведь можно и не спрашивать! Как-то утром я прокралась в библиотеку на первом этаже и унесла к себе первый попавшийся том. «Вот», – сказала я няне и положила на кровать «Гамлета».

Я знала, что поступаю дурно, а значит, Табита меня не выдаст.

Конечно, я понимала далеко не все, но читала с огромным интересом.

Датское королевство, в котором взывающий к мести призрак утянул за собой в могилу всех персонажей, наверняка находилось где-то неподалеку от Килликранки. Я выучила пьесу наизусть и уже через пару месяцев могла играть любую роль. Слоняясь из угла в угол детской, я декламировала: «Быть или не быть, вот в чем вопрос. Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся?»[1]1
  У. Шекспир «Гамлет», акт III, сцена 1. – Здесь и далее перевод Б. Пастернака (примеч. ред.).


[Закрыть]
Табита пожимала плечами: ну и болтун этот Шекспир! В отличие от нее, Джулиусу монолог очень нравился, и он пугался не меньше моего, когда Гамлет восклицал: «Тут крысы?», – пронзая шпагой ковер. К счастью, кроме Полония за ковром больше никого не убили.

Я (наизусть)

КОРОЛЬ. Гамлет, где Полоний?

ГАМЛЕТ. На ужине.

КОРОЛЬ. На ужине? На каком?

ГАМЛЕТ. На таком, где ужинает не он, а едят его самого. Сейчас за него уселся синклит червей со всей земли. Червь, что ни говори, единственный столп всякого истинного порядка. Мы откармливаем всякую живность себе в пищу и откармливаем себя в пищу червям. Возьмете ли толстяка-короля или худобу-горемыку – это только два блюда к столу, два кушанья, а суть одна.

Я чувствовала в Гамлете родственную мне предрасположенность к естественным наукам.

ТАБИТА (с отвращением)

Фу, мисс Черити!

Я вернула «Гамлета» в библиотеку и взяла «Бесплодные усилия любви». Не успела я приступить к чтению, как произошло то, чего я уже и не ждала.

ТАБИТА

Гувернантка приехала!

Табита заметила ее в гостиной. Оказывается, мадемуазель Легро на время отлучалась во Францию и вот наконец вернулась.

Я

Как она выглядит?

ТАБИТА

Вылитая мисс Финч.

Если так, то мисс Финч была весьма невзрачной особой. Худенькая, в черном сиротском платье, мадемуазель Бланш Легро выглядела лет на пятнадцать, хотя ей было уже двадцать два. Пепельно-русые волосы, острый носик и маленькие сухие ручки напомнили мне Мисс Тютю.

МАМА

Мадемуазель желает взглянуть на детскую. Она хочет посмотреть, удобно ли там будет проводить занятия.

Моя застенчивость помешала мне воспротивиться. Считая ступеньки, я гадала, что будет, когда гувернантка увидит, кто живет у меня в детской. А там – мои старые друзья еж Джек, черная крыса Джулиус и жаба Дорогуша Номер Два. И новые увлечения: цыплята Цыпа и Дрипа, мыши Дентия и Физия и развеселая одноногая сойка Клювохлоп. В проходной комнатке перед детской мадемуазель вздрогнула, не сразу заметив сидевшую с шитьем Табиту. Няня поднялась.

ТАБИТА

Добро пожаловать, мисс.

И поклонилась гувернантке. Лицо Табиты сияло злорадством. Она предвкушала, как сдадут нервы у миниатюрной француженки при виде черного Джулиуса. На мгновение мадемуазель Легро замерла на пороге детской – вероятно, из-за запаха. Первыми, кого она увидела, были Цыпа и Дрипа, пищавшие от ужаса за решеткой клетки, по которой в поисках входа карабкалась черная крыса. Я хлопнула в ладоши, чтобы отпугнуть Джулиуса. Мадемуазель Бланш побелела как простыня. Но она все-таки пересилила себя и шагнула в комнату, изо всех сил избегая смотреть на скелетик сони, подвешенный на проволоке, и на свернувшегося в клубок Джека.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Мне кажется, нам лучше будет устроиться в библиотеке.

Голос ее дрожал, в глазах застыли слезы. Только необходимость зарабатывать на жизнь удержала ее от того, чтобы пуститься наутек.

На следующий день мы с мадемуазель приступили к французскому языку. «Bonjour, comment allez-vous? Mon nom est Charity Tiddler»[2]2
  Добрый день, как поживаете? Меня зовут Черити Тиддлер (фр.).


[Закрыть]
. Я быстро, без усилий все схватывала, но мне было неинтересно. Я не понимала, зачем надо учиться говорить, что зовут меня так-то, а лет мне столько-то, – не важно, по-французски или по-китайски. Количество щетинок у гусеницы шелкопряда или анатомия лягушачьей лапки занимали меня куда более.

Уроки фортепиано нагоняли сон. В моей игре было не больше души, чем в механической музыкальной шкатулке. Танцы и вовсе казались мне сущим кошмаром: я была ребенком подвижным, но без малейшей грациозности. Через два месяца у мадемуазель Легро опустились руки. Все было бы хорошо, родись я мальчиком, но девочкой я была безнадежной.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Хотите, будем учиться акварели?

Я

Хочу.

Я безропотно соглашалась на всё. Слово «акварель» было для меня пустым звуком. Но когда она разложила передо мной кисточки из хвоста куницы, китайскую тушь, фарфоровую палитру и открыла коробку с красками, где лежали яркие кирпичики золотисто-желтого, алого, берлинской лазури, изумрудного зеленого, у меня перехватило дыхание. Ничего подобного я раньше не видела.

Мадемуазель начала урок с поисков натуры и выбрала вазу с букетом роз. Она опустила кисточку в чистую воду.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Акварель требует терпения и старательности.

Она вздохнула так, будто знала, что я не наделена ни тем, ни другим. Но я с живейшим интересом слушала ее пояснения и следила за каждым движением. Мазок за мазком на белой бумаге оживал розовый букет.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Тени следует писать в последнюю очередь. Смотрите: чтобы создать серую тень, не стоит смешивать черную краску с белой, выйдет тускло и безжизненно. Вместо этого я сейчас смешаю зеленый и красный, и тогда тень получится теплой.

Меня охватило невыразимое воодушевление.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Хотите попробовать сами?

Я

А можно я нарисую Джека?

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Это кто?

Я

Ежик.

Тогда я впервые услышала, как мадемуазель Легро смеется.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Я боялась, что это крыса! А Джек согласится позировать?

Я

Конечно. Если его разбудить. Он такой лежебока.

Казалось, мое простодушие позабавило мадемуазель Легро. Она объяснила мне, что ежи впадают (дальше по слогам) в ги-бер-на-ци-ю, но в мае ги-бер-на-ци-я невозможна.

Я

Возможна, мадемуазель! Джек столбенеет, когда ему вздумается.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Столбенеет?..

Я

Ну, я это так называю. У него это бывает после плотного обеда из улиток и еще после того как мы с ним вволю поиграем. Джек закрывает глаза и почти не дышит. А иногда он начинает икать, как будто ему нехорошо. Тогда я его бужу, а он меня кусает. Постепенно он перестает икать, лапки холодеют, нос высыхает, и между двумя вдохами иногда проходит по нескольку минут. Потрясающе! Сначала я даже думала, что все, он умер. Так что Джек у меня может остолбенеть и в феврале, и в мае.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Надо же! Похоже, вы неплохо изучили своего ежика.

Я (с гордым видом)

Я всё записываю в дневник научных наблюдений.

Я покраснела, выдав себя. Мадемуазель Легро положила свою миниатюрную ладошку мне на плечо.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

О, Черри…

Это явно было какое-то ласковое обращение. Но раньше меня никто так не называл, поэтому я не знала, как реагировать.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Мы можем навестить Джека, если… если только…

Я

Джулиус заперт в клетке.

Так между нами впервые установилось полное взаимопонимание. Мы поднялись на четвертый этаж, и мадемуазель Легро, к великому неудовольствию Табиты, зашла со мной в детскую.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Представите меня своим друзьям?

При виде бедолаги Клювохлопа, одноногой сойки, она растрогалась. Он неловко подпрыгивал, взмахивая крыльями, чтобы удержать равновесие. Ему это плохо удавалось, он падал и принимался гневно стучать клювом по прутьям клетки. Чтобы развлечь мадемуазель Легро, я запустила мышек Дентию и Физию в кукольный домик, где они принялись сновать вверх-вниз по лестнице с весьма деловым видом. Птенцы Цыпа и Дрипа уже выросли в куриц, которых в самом неотдаленном будущем ждала кастрюля с кипятком.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Вам их не жалко?

Я

Видите ли, «мы откармливаем всякую живность себе в пищу и откармливаем себя в пищу червям».

Кажется, ее удивили мои слова. Ну разумеется, она же не перечитывала «Гамлета» так часто, как я.

В это время в комнату незаметно вошла Табита. Обернувшись, мадемуазель, словно зачарованная огненно-рыжими волосами и горящими глазами няни, застыла на месте – в точности как Мисс Тютю в момент опасности. Но тут же, чтобы не показаться недружелюбной, заговорила.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Бедная Табита, как вам, наверное, тяжело чистить все эти клетки.

ТАБИТА

Да будь я проклята, если близко к ним подойду!

После этого няня сложила руки на груди и свирепо уставилась на стол – на принадлежности для рисования. А я отправилась за Джеком, в его любимый закуток за угольным ведром.

Я

Идите-ка сюда, мы вами полюбуемся! Смотрите, мадемуазель, какой он смешной, если поставить его на задние лапки! Настоящий джентльмен. Хотя соня-засоня. О, вот он уже зевает!

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛЕГРО

Печально, что у Джека нет… Я имею в виду, что он один-одинешенек.

Я

Ежики всегда живут поодиночке.

Я положила свою модель на колени мадемуазель Легро. Поначалу она боялась уколоться, но потом Джек уснул, и она назвала его «ce pauvre ch?ri»[3]3
  Милый бедняжка (фр.).


[Закрыть]
.

Леди Бертрам оказалась права: как все француженки, мадемуазель Легро была сентиментальна.

4

Зима 1881 года открыла одну из самых необыкновенных страниц моей жизни. Мне исполнилось одиннадцать лет. Мадемуазель уже подружилась с Джеком, а я – с акварелью. Но тут нам пришлось расстаться на рождественские праздники. Крестная пригласила нас с родителями в поместье Бертрам. Предстоящая десятидневная разлука с мадемуазель Легро меня огорчала. Но это было не самое худшее. Что делать с моим зверинцем? Мэри согласилась приносить в детскую зерно и очистки, но только если там не будет Джулиуса. Черная крыса, даже запертая в клетке, приводила ее в ужас. Табита отправлялась поездом вперед нас, чтобы приготовить наши комнаты. После долгих уговоров она согласилась взять Джулиуса с собой, если я его как следует упакую.

Ничего хорошего от предстоящей поездки я не ждала. Как и все взрослые, леди Бертрам была любительницей задавать вопросы. Ее дети – мой кузен Филип и кузины Лидия и Энн, с которыми мне еще только предстояло познакомиться, – наверняка были до крайности избалованы. Все они, особенно Филип, часто болели, поэтому проводили много времени на юге Франции и на Ривьере. По описаниям леди Бертрам, в которых упоминались голубые глаза, белокурые волосы и фарфоровая кожа, я представляла их большими восковыми куклами, с которыми нельзя играть. А о том, что Рождество – это праздник, я не думала вовсе. Мои родители наряжали дома елку, но делали это так буднично и серьезно, словно когда-то поклялись проводить этот день ровно так же, как остальные дни года, и никак иначе. Путешествие по железной дороге было мне не в новинку: я уже ездила на поезде в Рамсгит, и мне запомнились ужасный грохот и сажа.

На станции уже ждал экипаж Бертрамов, чтобы отвезти нас в поместье через белоснежные заиндевевшие поля. Лошади выдыхали из ноздрей пар, приветственно потряхивали головами и явно рвались пуститься вскачь. Усевшись у окна, я закуталась в шаль по самый нос, спрятала ноги в солому и вскоре задремала, убаюканная ритмичным стуком подков по заледеневшей земле. Какая-то дама (не леди Бертрам) встретила нас у входа в усадьбу.

ДАМА

Дорогие друзья, добро пожаловать! Какое утомительное путешествие… Вы, должно быть, продрогли! Позвольте представиться: я – тетушка Дженет… Да, все зовут меня так, тетушка Дженет.

Леди Бертрам, пояснила она, сама бы нас встретила, но, увы, она не выносит холода.

ТЕТУШКА ДЖЕНЕТ

Я распорядилась, чтобы вам подали ужин. Леди Бертрам непременно присоединилась бы к нам, но, увы, она не выносит переутомления.

Не вынеся холода и переутомившись, леди Бертрам уже отправилась почивать.

На следующее утро, еще до восхода солнца, весь этаж огласили детские крики и топот. Я села в кровати и прислушалась. «Вода! Где горячая вода?» – кричала чья-то няня. «Эй, помогите мне, – хныкал незнакомый малыш. – Я не могу найти мою вторую туфлю!..»

Можно было подумать, что мы в отеле или пансионате. Я была в замешательстве. Тут дверь комнаты распахнулась.

ТАБИТА

Как, вы до сих пор в постели, мисс Черити?! Вы разве не слыхали колокол?

Я

Что, пожар?

ТАБИТА

Нет, это тетушка Дженет звонила к завтраку.

Я торопливо набросила на себя вчерашнее нечищеное платье. Я по-прежнему носила траур – теперь уже по бабушке, сменившей дедушку.

ТАБИТА

Причешитесь. Боже, какие у вас с утра опухшие глаза!

Под такие ободряющие речи я спускалась вниз.

На Рождество в поместье Бертрам собралась целая орда детей. Леди Бертрам всех их просто обожала. Но так как она, увы, не выносила шума, занималась ими тетушка Дженет.

ТЕТУШКА ДЖЕНЕТ

Проходите, проходите, Черити. Это ваши родственники!

Она не стала уточнять степень родства. Кого там только не было: крошечный Чарли, малютка Эдмунд на руках у няньки, Памела на четвереньках и Эмили, которая немедленно перевернула стакан. Глядя на своих родственников, я почему-то вспомнила вылупляющихся по весне головастиков.

Потом тетушка Дженет взяла меня за руку и подвела к детям леди Бертрам, которых вся эта кутерьма словно бы вовсе не касалась.

ТЕТУШКА ДЖЕНЕТ

Филип, Лидия, Энн, познакомьтесь: это ваша кузина, Черити Тиддлер.

ЭНН (фыркает)

Черити Пф-ф-фидлер.

ТЕТУШКА ДЖЕНЕТ

Черити одиннадцать лет, как и вам, Энн.

ЭНН

Да неужелипф-ф-ф?

Энн, с нежно-округлыми щеками, безмятежными голубыми глазами и локонами, которые ее нянька завивала каждое утро, показалась мне совсем ребенком. Тринадцатилетнюю Лидию тетушка Дженет назвала красавицей и вылитой копией матери: у Лидии было надменное лицо, удлиненную форму которого подчеркивал огромный бант в волосах, и, как мне показалось, слишком много зубов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное