Мари-Бернадетт Дюпюи.

Возлюбленная кюре



скачать книгу бесплатно

Впервые опубликовано на французском языке под названием: Les Amants du presbyt?re


Публикуется при содействии

Literary Agency EDITIO DIALOG, Dr. Michael Wenzel, Lille, France


Переведено по изданию:

Dupuy, M.-B. Les Amants du presbyt?re: Roman / Marie-Bernadette Dupuy. – Qu?bec: Les ?ditions JCL, 2015. – 336 p.



© Les ?ditions JCL inc., Chicoutimi (Qu?bec, Canada), 2015

© DepositPhotos. сom / leonid_tit, kudryashovaolga, heckmannoleg, обложка, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

* * *

Фабиане и Жерару Фовен, деду и бабке со стороны матери наших дорогих внуков.

От души желаю вам приятного чтения!



Моник Фродо, столь эмоционально поведавшей мне о трагедии, которая разыгралась в Сен-Жермен-де-Монброн в 1849 году.



Жильберу Морелле, предоставившему богатую подборку аутентичных газет и фотографий, которые помогли мне составить представление о тех событиях и эпохе в целом.



От автора

Идеей пролить свет на эту давно забытую историю я обязана встрече в 2014 году с госпожой Моник Фродо?, мэром коммуны Сен-Жермен-де-Монброн, страстно увлеченной историей своего края. Это она поведала мне о трагедии, развернувшейся в Сен-Жермен-де-Монброн в далеком 1849 году.

По мнению мадам Фродо, эта печальная история вполне могла бы стать сюжетом для романа. Она собрала отличный материал по теме, но многочисленные обязанности не оставляли времени для творчества, поэтому она предложила мне взяться за перо, и я сердечно признательна ей за доверие и поддержку.

Конечно же, я посетила Сен-Жермен-де-Монброн. Сегодня это очаровательная мирная деревушка, окруженная полями и лугами. Над крытыми золотисто-розовой черепицей крышами ее домов до сих пор возвышается башня-колокольня старинной церкви.

Я убеждена – прогуливаясь по улицам наших больших и малых городов, по территории старинных замков, мы невольно выбираем те же дорожки, что и тысячи людей, которые некогда здесь жили и чьи страсти стали причиной драм, достойных быть описанными в романе.

Выражаю огромную признательность всем организациям и добровольным помощникам, поделившимся со мной драгоценными историческими материалами и свидетельствами, а именно: работникам Муниципального архива города Ангулем и Архива департамента Шаранта, а также Моник Фродо, Жильберу Морелле, Жану Бруйе и Доминику Гранжо.

Мари-Бернадетт Дюпюи

Глава 1
Матильда де Салиньяк

Сен-Жермен-де-Монброн, департамент Шаранта, в пятницу 29 июня 1849 года

Матильда де Салиньяк оперлась локтями о подоконник в гостиной и вдохнула аромат роз, увивавших стену дома.

Яркий солнечный свет золотил ее светло-каштановые волосы, белая кожа шеи и груди казалась перламутровой. Настроение у молодой женщины было скверное: так чувствует себя дитя, у которого вот-вот отнимут любимую игрушку.

Будущность представлялась ей бесцветной, печальной. Скоро она снова заскучает, как может скучать супруга сельского доктора, которой не посчастливилось быть на десяток лет моложе своего мужа.

Хотя их брак нельзя было назвать неудачным. Матильда вышла за достойного человека, пользующегося всеобщим уважением и обладающего в Сен-Жермен обширной недвижимостью. Чета жила на широкую ногу, и в самом начале семейной жизни Матильда упивалась ролью супруги доктора, которого в этих краях все знают и почитают. Несколько лет она провела в монастырской школе и теперь наконец почувствовала себя свободной. Наконец-то она могла удовлетворить свое кокетство, свою тягу ко всем этим милым женским безделушкам! Вместе с супругом, всегда взиравшим на нее с восхищением, они начали устраивать званые вечера. Однако со временем Матильду стали утомлять одни и те же лица, а также шутки гостей, давно утратившие прелесть новизны. Ею овладела мучительная скука – источник сумасшедших мечтаний, ставших ее единственным утешением. Ей часто приходило на ум, что здесь она не на своем месте, а лучшие годы проходят…

«Если бы только мы жили в Ангулеме! – нашептывало молодой женщине романтичное сердце. – В воскресный день ты могла бы прогуливаться по красивым городским улочкам и встречные мужчины провожали бы тебя взглядом…»

– Ты как будто вздыхаешь, Матильда, – послышался мужской голос у нее за спиной. – А я, между прочим, сегодня остаюсь дома на обед.

– Но если тебя позовут вправить кому-нибудь сустав или принять последний вздох агонизирующего старика, ты сорвешься и уедешь! – возразила молодая женщина, поворачиваясь лицом к супругу.

Доктор Коле?н де Салиньяк снял очки и сложил вчерашнюю газету, которую некоторое время рассеянно перелистывал. Матильда нарочно повернулась так, чтобы пышная юбка из желтого шелка громко зашуршала. К счастью, ей не приходилось отказывать себе в удовольствии носить красивые платья и украшать корсаж кружевами и лентами: тема экономии в семье де Салиньяк никогда не поднималась.

– Ты чудо как хороша! Самая красивая женщина в городке! – торжественно объявил Колен. – И я этим горжусь, даже если твоя красота иногда навлекает на нас неприятности.

– Неприятности? Вряд ли так думает кто-то, кроме тебя, Колен. Люди склонны наговаривать друг на друга и судачить о вещах, в которых ничего не смыслят. И бедный отец Биссет за это поплатился! Он был вынужден покинуть своих прихожан.

– И ты, конечно, сожалеешь об отъезде кюре, потому что он больше не сможет составить вам с подругами компанию на пикнике? Не хочу обижать тебя, Матильда, но ты должна признать – служителю Церкви, аббату, будь он простой священник или кюре, не пристало проводить столько времени в обществе своих замужних прихожанок!

Он сопроводил свою тираду многозначительным кивком, чем еще больше огорчил супругу.

– Колен, это смешно! В наших встречах не было ничего дурного. И с каких это пор священники стали донжуанами? Это приличные люди, соблюдающие обет целомудрия и уважающие свой сан. Не разочаровывай меня, мыслить в таком ключе пристало крестьянам, а не образованному человеку! Просто не верится! Ревновать меня к кюре Биссету! Да он же старше тебя, вдобавок некрасив и не блещет манерами!

– Не могу с тобой не согласиться, дорогая, но меня всегда возмущало, как он на тебя смотрит и как не спешит отпускать твоя ручку…

Красавица Матильда с грустным видом устроилась в кресле, подальше от окна, и взяла из напольной корзины свое шитье.

– Что ж, буду сидеть дома и заниматься рукоделием, как положено добропорядочной даме, – проговорила она с ноткой иронии в голосе. – Тебе не о чем волноваться.

– Тут ты не права. Не сегодня-завтра нам пришлют нового кюре, об этом мне сообщил мэр. Прошу, Матильда, выслушай меня внимательно. На этот раз ты не станешь навлекать на себя сплетни! Я запрещаю тебе даже подходить к нему, тем более с ним кокетничать!

Вид у доктора был скорее удрученный, чем рассерженный. Он раскурил сигару и принялся мерить гостиную шагами. Супруга следила за ним глазами, сохраняя безмятежное выражение. К своим неполным сорока доктор Салиньяк успел обзавестись округлым животиком. Его виски уже начали седеть, а толстая, бычья шея летом часто краснела.

Она вышла за него десять лет назад и двадцать месяцев спустя родила сына, Жерома. Это был брак по расчету. Колен сумел завоевать ее расположение льстивыми речами и обещаниями безбедного существования и завидного социального положения.

Пока они были помолвлены, Матильда находила своего жениха галантным и даже очаровательным, несмотря на его заурядную внешность, скуластое лицо, козлиную бородку и усы, которые его старили. Но ни на мгновение не ощутила она душевного волнения, которое так часто охватывает влюбленных, того нетерпения и радости, о которых, вся трепеща, читала в любовных романах.

Тоска по потерянной молодости, принесенной в жертву этому мужчине, заставила ее едко ответить:

– Ты запрещаешь мне общаться с нашим новым кюре? Лишаешь меня права ходить на мессу, исповедоваться, причащаться? А кто же тогда преподаст нашему сыну основы веры? Кто, если не приходской священник, станет его обучать?

– Матильда, не будь ребенком! Ты прекрасно меня поняла. Я прошу только, чтобы ты и твои подруги не вели себя с ним слишком фамильярно и дружелюбно, как это было с Биссетом, от которого я наконец-то избавился!

В дверь гостиной постучали. Доктор крикнул: «Войдите!» В комнату ворвалась Сюзанна Бутен, служанка. Белый чепец ее съехал в сторону, руки были мокрые, как если бы минуту назад она мыла посуду.

– Мсье, маленький господин поранился! Бегал на улице и – па-та-тра! Упал! По-моему, споткнулся о булыжник.

– Мой бедный мальчик! – вскричала Матильда, бросаясь в вестибюль.

Супруг последовал за ней, но без излишней поспешности. Сына они нашли сидящим на траве. Коленка у него была разбита, по щекам текли слезы. Мать обняла его и осыпала мокрый от пота лобик торопливыми поцелуями.

– Папочка тебя полечит, дорогой! Не надо плакать!

Она посмотрела по сторонам. Красивый буржуазный дом, служивший им жилищем, Матильде нравился. Единственное, чего она предпочла бы больше никогда не видеть, – это три могилы в глубине ухоженного просторного сада, оставшиеся от старинного кладбища.

– Мне не нравится смотреть на эти кресты, – в сотый раз пожаловалась она. – Колен, надеюсь, скоро их наконец перенесут в другое место. И для нашего мальчика это тоже слишком грустное зрелище.

– В том, что Жером упал, ни могилы, ни кресты не виноваты! Он носится как угорелый! Я прав, сынок?

– Я споткнулся о большой камень… там, возле могилы, – пробормотал мальчик, которому уже исполнилось восемь с половиной.

– Вот! – торжествующе вскричала Матильда. – Поговори об этом с мэром, Колен. Ты не должен оплачивать эти работы. Идем, Жером! Замажем ранку йодом и наложим повязку.

Всхлипывая, мальчик встал, подал одну руку отцу, а другую – матери, и они все вместе пошли к дому. Сюзанна наблюдала за ними из кухни. Она слышала, как сокрушалась ее госпожа, но не испытывала к ней и тени сочувствия. Кому вообще нужны эти кресты и замшелые могилы? Главное – получать хорошее жалованье и чтобы хозяйка не прекратила дарить кружевные платочки, которые вдруг перестали ей нравиться.

Сен-Жермен, в субботу 30 июня 1849 года

Ролан Шарваз соскочил с подножки мальпоста[1]1
  Мальпост – почтовая карета, перевозившая пассажиров и легкую почту. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)


[Закрыть]
, которым приехал из Ла-Бранд. Возница указал ему на дорогу, ведущую к городку Сен-Жермен.

– Вы не заблудитесь, отче. Это прямая дорога.

Кюре сердечно его поблагодарил. Этот тон, отработанный до автоматизма, наиболее соответствовал образу церковнослужителя. Из багажа у кюре имелся только кожаный чемодан. Черная сутана его была безукоризненно чистой, равно как и белый воротничок. Взгляд его светлых, почти прозрачных глаз зацепился за колокольню, видневшуюся меж двумя белоснежными облачками. «Знать бы, что ждет меня в этом городке…» – подумалось ему.

Он машинально схватился рукой с крепкими, сильными пальцами за нагрудный крест. У кюре Шарваза, коренастого мужчины тридцати двух лет от роду, были черные волосы на косой пробор и атлетическое сложение, но роста при этом он был среднего. Его нельзя было назвать красавцем, но всему его облику был присущ некий шарм – ощущение выносливости и силы, характерное для жителей горных районов его родной Савойи.

– Что ж, в путь! – вслух подбодрил он себя.

По дороге к приходской церкви Ролан Шарваз пытался предугадать, как сложится его будущая жизнь. Как выглядит храм? Старинная ли это постройка или более новая? И что за люди его будущие прихожане? Пару минут он забавлялся, представляя себе фермеров, представителей местечковой буржуазии и женщин с детьми в нарядных воскресных одеждах.

Сердце его забилось быстрее при мысли, что среди местных дам наверняка найдутся одна-две с хорошеньким личиком и фигуркой. «И в этом нет ничего дурного, – сказал он себе. – Всегда приятнее беседовать с молодой и веселой особой, нежели с каким-нибудь хмурым стариканом!»

Кюре Шарваза уведомили о причине перевода его предшественника из Шаранты в Бордо. Своим поведением отец Биссет вызвал много нареканий, и главным обвинением стало то, что юбками он увлекается больше, нежели чтением проповедей.

«Мог бы быть и похитрее… В таких делах нужна осторожность. Постоянно держать себя в руках и не давать повода для сплетен, – мысленно рассуждал Ролан Шарваз. – Служение Господу не обязывает нас ни к одиночеству, ни к уничижению плоти. Разве не сказал Иисус, что нужно возлюбить ближнего своего и ближнюю свою?»

В уголках его губ залегли лукавые морщинки. Он как раз проходил мимо первых домов Сен-Жермен. Впереди показалась церковь – прекрасный образец романской архитектуры с квадратной в основании колокольней, словно бы парящей над крышами ближних домов. Когда же новый кюре подошел к окованной металлом широкой двери, откуда-то из переулка навстречу ему бросился мужчина с желтовато-седой курчавой шевелюрой.

– Мсье кюре, я вас дожидаюсь! У меня ключ и от церкви, и от пресбитерия[2]2
  Пресбитерий – дом католического священника при церкви.


[Закрыть]
.

– Значит, вы ризничий? – добродушно поинтересовался Ролан Шарваз.

– Он самый. Алсид Ренар к вашим услугам, мсье кюре! К завтрашней мессе уже все готово.

Внешность нового пастыря (а мэр местечка Сен-Жермен привык именовать священников именно так) произвела на ризничего благоприятное впечатление. Он, каждый раз приподнимая берет, отвесил приезжему еще пару поклонов и с улыбкой продолжил:

– Я помогу вам обустроиться на новом месте, отче. Погода стоит теплая, но огонь в очаге придется развести, чтобы вы смогли приготовить ужин.

Кюре Шарваз вежливо отклонил это предложение.

– Премного вам благодарен, мсье Ренар, но я вполне удовлетворюсь холодным ужином. Не нужно лишних хлопот. Я подготовлюсь к завтрашней проповеди, а потом прилягу отдохнуть. Дорога не показалась мне короткой.

– Еще бы! Но теперь-то вы приехали. Поднимайтесь к себе, а я принесу вам перекусить: холодные свиные ребрышки, корнишоны, хлеб и кувшин вина.

– От этого не откажусь, милейший мой Ренар. Спасибо, что так радушно меня встречаете. А теперь не покажете ли мне пресбитерий?

Приятно пораженный изысканной речью и словоохотливостью нового кюре, Алсид Ренар заковылял к домику священника. Этот краснолицый пожилой человек, обремененный круглым животиком и двойным подбородком, к своей церкви и обязанностям относился с трепетом: украшал алтарные вазы розами и лилиями из своего сада, начищал предметы культа и беспрестанно вощил скамеечки для молитвы и скамьи прихожан.

– Обернитесь, мсье кюре, и посмотрите туда. Пресбитерий – это вон тот дом с наружной лестницей, над которой черепичный навес. Входная дверь – на самом верху лестницы, надо подняться.

Эта замысловатая постройка, типичная для Шаранты, напомнила Ролану Шарвазу шале его родного местечка в Савойе.

«Надо же, как мне повезло! – сказал он себе. – Кто бы мог подумать…»

В доме доктора Салиньяка в тот же день, часом позже

Сюзанна вздрогнула, когда ее госпожа, нарядная и с красивой прической, вбежала в кухню. Сегодня была суббота, и семья Салиньяк, как обычно, пригласила гостей.

– Не забудь засунуть под кожицу птицы ломтики трюфелей! – распорядилась Матильда. – И поджарь белые грибы, что принес наш фермер.

Служанка как раз начиняла цыпленка. Руки у нее были жирные, к ним прилипли мелкие кусочки фарша и зелени петрушки.

– Я еще ни разу не давала мадам повода ругать мою стряпню, – отозвалась она сухо. – Ваши гости не будут разочарованы.

– Знаю, Сюзанна, знаю, но иногда ты бываешь рассеянной. Лучше уж я тебе напомню.

– Сущая правда, мадам. Прошу меня простить.

Своим местом Сюзанна была довольна. Она делала, что прикажут, и повиновалась без разговоров. Но уж если Матильда де Салиньяк задержалась в кухне и все вертится у стола, стараясь не запачкать свое изящное желтое платье, значит, ей хочется поболтать или же выспросить у служанки последние новости. Догадка Сюзанны оказалась верна.

– А скажи мне, Сюзанна, ты ведь выходила сегодня из дома в полдень?

– Конечно, мадам. Пришлось сходить к старой Адели за яйцами. Вечером я сварю одно всмятку для маленького мсье Жерома. Он так любит всмятку!

– Сегодня его нужно уложить пораньше… Скажи, Сюзанна, а не приехал ли в Сен-Жермен новый кюре? Я все время молю Господа послать нам святого человека преклонных лет, чтобы нашим сплетникам не о чем было злословить. Слухи, которые ходили о несчастном отце Биссете, доставили мне и моему супругу столько неприятностей!

– Ваша правда, мадам, это вы точно подметили, – ответила служанка, вытирая лоб.

В кухне было очень жарко из-за растопленной дровяной печи. Матильда обмахнулась веером, который не забыла прихватить с собой.

– Мне жаль тебя, бедная моя Сюзанна! Можешь выйти минут на десять. На улице приятнее, чем тут.

– Мне нельзя отлучаться, мадам. Если я выйду, ужин не поспеет вовремя.

– Поставь цыпленка запекаться, а остальное подождет. Можешь даже сходить к пресбитерию, посмотреть, приехал ли новый кюре. Расскажешь мне потом, какой он, чтобы я могла успокоить мужа.

Служанка растерянно посмотрела сначала на кучу картофеля, который ей предстояло перечистить, потом на корзинку с грибами.

– Как вам будет угодно, мадам. Доделаю потом. А если я случайно встречу хозяина? Они с мсье Жеромом как раз должны вернуться с прогулки…

– Милая моя, об этом не волнуйся! Ты их не встретишь, потому что они ушли на ферму. Жером так хотел посмотреть на козлят, что родились третьего дня! А я тем временем найду пару шелковых чулок, которую решила тебе подарить. На одном есть прореха, но, если зашить, никто и не заметит.

Шелковые чулки! От таких подарков не отказываются. Сюзанна поспешно развязала фартук, сунула цыпленка в печь и вышла.

Идти было удобнее вдоль домов, в густой и прохладной тени. Известковые почвы местности поставляли отличный строительный камень приятного светлого цвета и легкий в обработке, и именно из него были построены самые роскошные дома городка – со строгими очертаниями, близкими к квадрату, под крышами из черепицы оттенка охры с легкой розовинкой.

Скоро Сюзанна подошла к церкви, а оттуда – к пресбитерию. Сперва она никого не приметила, но буквально через минуту на дороге показался ризничий с корзиной. Он приветствовал молодую женщину кивком, но вид у него при этом был удивленный.

– Добрый вечер, мсье Ренар, – негромко поздоровалась Сюзанна.

– Добрый, мамзель[3]3
  Мамзель – просторечное, сниженное от «мадемуазель».


[Закрыть]
Бутен. Не может быть, чтобы вы оказались тут по делу в такой-то поздний час!

Сюзанна решила схитрить.

– Я пришла узнать, можно ли завтра прийти до начала мессы, чтобы исповедоваться. Ходят слухи, что кюре должен приехать сегодня.

– А он и приехал. Но с исповедью, мамзель Бутен, придется повременить. Отец Ролан отдыхает с дороги.

– И каков он собой? – спросила Сюзанна, которой было так же интересно услышать ответ на этот вопрос, как и Матильде де Салиньяк.

– Кюре – он кюре и есть! В сутане, обхождение вежливое, серьезный. Увидите сами на мессе.

Ролан Шарваз наблюдал за ними из окна. Он оставил ставни чуть приоткрытыми, и, поскольку окно находилось на уровне второго этажа, вид на улицу открывался отличный.

Молодая собеседница ризничего не показалась ему привлекательной: неприметное лицо, сеточка красных прожилок на щеках, тусклые волосы. Талии у нее не было вовсе, ноги были короткими, зад – широким и тяжелым. Он отошел от окна и принялся прохаживаться по самой просторной комнате своего нового жилища. Главным украшением ее был камин, а обстановку составляли прямоугольный стол, скамья, три плетеных стула и солидный на вид буфет. Одна из дверей вела в спальню – неплохого вида комнату с кроватью. Он вошел, лег, закрыл глаза и погрузился в приятные воспоминания.

* * *

Матильда дожидалась возвращения служанки. Как только Сюзанна показалась на садовой тропинке, она поспешила к входу.

– Ну, удалось тебе его увидеть? – тут же спросила она.

– Нет, мадам. Со слов ризничего, он лег отдохнуть.

– А что сказал о нем ризничий?

– Сказал, что он такой, какими обычно бывают кюре: вежливый, серьезный. Это его слова, мадам. Пойду-ка я чистить картошку.

– Картофель, Сюзанна, постарайся запомнить! Мы с мужем хотим, чтобы ты изъяснялась правильно. Ты присматриваешь за нашим ребенком, и он не должен перенимать у тебя дурные манеры!

Даже не подумав поблагодарить служанку, Матильда вернулась в гостиную, а затем прошла в смежную с ней столовую, чтобы проверить, накрыт ли стол. Желая скрыть нетерпение, она сама постелила скатерть и расставила шесть приборов из лиможского фарфора, разложила семейное столовое серебро де Салиньяков и дополнила сервировку хрустальными бокалами, полученными в подарок на свадьбу.

Управившись, она подошла к зеркалу над камином с мраморным фасадом и принялась с задумчивым видом себя разглядывать. Знакомые дамы часто восхищались ее тонкими чертами и яркими золотисто-карими глазами. Мужчины их круга находили ее фигуру идеальной: изящество стана Матильды подчеркивали приятные глазу округлости.

«Совсем скоро я зачахну, поблекну!..» – подумала она, чуть наклоняясь вперед, чтобы оценить глубину своего декольте. Немного дерзкого, да, но ведь прикрыла же она грудь клочком кружева!

Супруг неизменно демонстрировал ей свое желание – по крайней мере, в те вечера, когда не падал с ног от усталости. Спокойные объятия и ласки, которым они предавались, оставляли молодую женщину неудовлетворенной. Им недоставало неистовства и накала чувств, на которые влюбленных вдохновляет подлинная страсть…

Матильда нахмурилась, представив себе лица приглашенных на ужин гостей. «Мсье Данкур, учитель, с супругой, господин мэр с женой и мы…»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5