Мари-Бернадетт Дюпюи.

Лики ревности



скачать книгу бесплатно

– О, теперь мне все ясно! – заверил ее продавец, радуясь возможности завязать разговор. – Вас легко представить учительницей!

С этими словами он тряпкой взял крысу за хвост, не прикасаясь к ней голыми пальцами, отнес ее к краю площади и перебросил через живую изгородь, на лужайку. Когда молодой человек возвращался обратно, вытирая руки о рабочий фартук – рефлекторный жест, выражающий отвращение, – то напомнил Изоре ее брата, Эрнеста, когда тот выходил из свинарника в серо-коричневом переднике поверх чистой одежды. Война забрала его в 1915-м. И Армана тоже – он был на два года младше и пропал без вести на севере страны, под Амьеном.

– Ну вот, словно ничего и не произошло! – горделиво выпятил грудь торговец, останавливаясь перед девушкой. – Не хватало еще, чтобы эта гадость валялась в двух шагах от моего киоска!

– Да-да, конечно, – торопливо согласилась Изора, которой не терпелось уйти.

– Погодите, мадемуазель, не убегайте! – продолжал коммерсант. – Я хочу подарить вам модный журнал – в утешение за выходку противных сорванцов. Я ведь давно вас заприметил – проходя мимо, вы с интересом посматриваете на мою витрину. А покупаете только газеты. Из соображений экономии, не правда ли?

– Именно так. Но я не могу принять от вас журнал, мсье…

– Мсье Марселен, к вашим услугам! Меня назвали в честь деда. А вас как зовут?

– Изора.

– Прошу прощения, я правильно расслышал?

– Это старинное имя, оно пришло из латыни. Мой отец арендует ферму в графском поместье. Госпожа графиня, увидев меня в колыбели, посоветовала матери назвать меня Изорой.

– Вот как? Очень редкое имя!

– Я знаю.

Марселен Герино внутренне ликовал. Он уже мысленно поблагодарил мальчишек, при посредстве которых удалось познакомиться с такой красавицей. Правда, держалась девушка отстраненно, и голос у нее был необычный – бархатистый, низкий, чуть более серьезный, чем хотелось бы, и все-таки она ему нравилась.

– Подходите, не надо стесняться! Выберите журнал, говорю вам! Иначе я обижусь, – продолжал настаивать он.

Изора приблизилась и стала рассматривать витрину – пестрое смешение красок, иллюстраций и черно-белых газетных фотографий. Ее внимание привлек один из набранных крупным кеглем заголовков.

Взрыв рудничного газа стал причиной трагедии в Феморо! Обвал в шахте! Компания оплакивает трех погибших, в то время как еще двое углекопов остаются пленниками Пюи-дю-Сантр.

– Господи, только не это! – прошептала девушка. – Мсье, можно я возьму газету?

Не дожидаясь ответа, она схватила пахнущие типографской краской листы. Губы ее дрожали, глаза расширились от приступа необъяснимой паники.

– Конечно, берите, но…

Она прошептала «спасибо» и убежала. Она должна прочитать статью незаметно, чтобы никто не видел – на случай, если одно из упомянутых в передовице имен окажется тем самым, которое она больше всего на свете не хотела бы там найти.

Всего несколько букв в газете могут разбить ей сердце, разрушить главное, что есть в ее жизни. «Только не Тома, – растерянно твердила она. – Только не он, не Тома! Кто угодно из Феморо, но только не он!»

Девушка выбежала из городского сада и укрылась на одной из соседних улиц. Там, задыхаясь от волнения, она принялась читать. В статье были упомянуты фамилии погибших, однако она и бровью не повела. Она их пожалеет, проявит сострадание, но только позже, не сейчас.

– Я чувствовала, что он в опасности, я знала! – в отчаянии шептала девушка. – Тома! Мой Тома! Обвал случился в четверг. Вот почему от него нет письма!

Прижав руку к груди, она судорожно сжала пальцы. В заложниках у шахты оказались двое – Тома Мар? и Пьер Амброжи. Это они – пленники Пюи-дю-Сантр, сообщалось в статье.

– Я должна уехать! Невозможно здесь оставаться.

Изоре казалось, что она сходит с ума. Слова, напечатанные в газете, крутились у нее в голове, как проклятие. Она без конца повторяла страшную фразу, пока бежала к обветшалому зданию на улице Серпантен, где находилась ее крошечная меблированная мансарда.

В горно-рудной компании не знают, как освободить двух углекопов, заживо погребенных под землей. Начаты работы по расчистке завала, однако до сих пор существует угроза новых обрушений, которые могут положить конец спасательной операции. Двое углекопов, Гюстав Маро и Станислас Амброжи, невзирая на риск, спустились в шахту добровольно – мужественные люди, стремящиеся спасти своих сыновей. Весь поселок Феморо пребывает в смятении.

Девушка не ответила на приветствие консьержки, встретившей ее в холле вопросом: «Так мало сегодня погуляли?». Она просто пробежала мимо. На свой седьмой этаж Изора поднялась как никогда быстро.

Тяжело дыша и почти ничего не видя перед собой, Изора уложила вещи в чемодан, прихватила деньги – то немногое, что ей удалось сэкономить. Ей казалось, словно она идет по канату, натянутому над пропастью, и ничего в жизни уже не будет иметь значения, если Тома Маро больше не увидит дневного света. Ей было десять, когда он в первый раз пришел на помощь, даже не зная ее, – защитил от банды хулиганов на улице возле церкви, в Феморо. Впоследствии каждый раз, когда они встречались (поначалу это были случайные встречи), Тома Маро, в то время еще пятнадцатилетний шалопай, разговаривал с ней очень вежливо и всегда улыбался.

С течением времени, в череде четвергов и воскресений[7]7
  Во Франции в эти дни обычно работают продовольственные рынки. (Примеч. пер.)


[Закрыть]
, Изора познакомилась с братом и сестрами Тома – старшими девочками Аделью и Зильдой, младшим братом Жеромом, который, по ее мнению, слишком часто порывался ее пощекотать, и самой маленькой – Анной, чудесным созданием, миниатюрным и смешливым. Вместе они ходили в лес и играли на берегу пруда, у дамбы. Некоторые семьи углекопов построили себе на берегу легкие домики и возле каждого обустроили маленькие мостки для рыбалки. «Однажды вечером, в июле, – никогда в жизни этого не забуду! – я тайком сбежала с фермы и пришла на пруд, – вспоминала Изора, заливаясь слезами. – Думала, что там будет вся компания, но увидела только Тома. Он проверял рыбные садки. Меня он не заметил. Чужих на берегу не было, и, раз уж он начал учить меня плавать, мне захотелось доплыть до него самостоятельно. Сняла сабо и платье, и в нижней рубашке и панталонах вошла в воду…»

Воспоминания о том летнем вечере, когда, если бы не Тома, она могла бы утонуть, заставили девушку замереть на месте. Пальцы ее судорожно стиснули ремешок сумочки. «У меня не получалось держаться на воде. Окунувшись с головой, я едва вынырнула и стала звать на помощь. Он бросился в воду и поплыл ко мне как был – в одежде. Кажется, неподалеку сидела влюбленная парочка, люди могли видеть, как он меня спас. Скоро я оказалась на берегу, в его объятиях. Тома, бледный как смерть, без конца твердил: „Моя Изолина[8]8
  Уменьшительно-ласкательное от «Изора». (Примеч. пер.)


[Закрыть]
, моя Изолина!“. Мне было двенадцать. Я уже тогда его любила, но после того случая стала просто обожать – моего героя, который всегда защищал, слушал, утешал. Удивительно, что мы оба никому не стали рассказывать о происшествии на пруду, это был наш секрет…»

Минут через десять Изора вышла из своей мансарды и спустилась по лестнице.

«Поеду одиннадцатичасовым поездом!» – решила она. Расписание девушка знала наизусть.

Частная школа-пансион располагалась неподалеку. В субботу утром Гертруда Понтонье по своему обыкновению инспектировала школьную столовую. Некоторые пансионеры уезжали домой только на каникулы, и, поскольку в учебном заведении учились дети исключительно из состоятельных семей, даже в выходные меню было превосходным.

– Мадемуазель Мийе, что вы здесь делаете? – изумилась директриса.

Она сопроводила вопрос надменным взглядом: смятение на хорошем личике Изоры не предвещало ничего хорошего.

– Я пришла вас предупредить. В понедельник утром меня не будет на работе. И, по правде говоря, я не знаю, когда смогу вернуться.

– Что вы такое говорите? – резко переспросила мадам Понтонье, но тут же смягчилась. – У вас кто-то умер? Кто-то из близких?

– Нет, но я должна уехать!

– Вы должны уехать? Мадемуазель Мийе, если вы уедете без серьезной причины, для меня это будет означать, что вы отказываетесь от места, и найти вам замену не составит труда. Я взяла вас по рекомендации мадам де Ренье, суждениям которой полностью доверяю, но в вашем случае… Я разочарована.

– Поступайте, как считаете нужным. Ничего не могу поделать. Я уезжаю.

– Простите, я правильно расслышала?

Изора кивнула, повернулась и пошла прочь, даже не потребовав жалованья за отработанные дни. Все вокруг казалось каким-то нереальным и расплывчатым – как туман, непроницаемым колпаком накрывший город. Все ее мысли сосредоточились на Тома Маро, который был для нее солнцем, был ее вселенной. «Он уцелел на войне. Его обязательно спасут. По-другому просто быть не может. Его достанут из шахты, он поправится, а я – я все время буду рядом, у изголовья его кровати. И тогда он поймет. Нужно, чтобы он понял, как сильно я его люблю!»

– Мадемуазель Мийе, если вы сейчас переступите порог школы, сколько бы потом ни умоляли взять вас снова, обратного пути не будет! – крикнула ей вслед директриса. – Я и так не слишком довольна вашей работой!

Через минуту к ней присоединился супруг, мсье Понтонье, которого разговор на повышенных тонах заставил выйти из кабинета. Изора к тому времени уже ушла.

– Что происходит? – спросил он.

– Несносная маленькая кривляка Мийе! Она не явится на работу в понедельник.

– Черт возьми, и почему же?

– Я не добилась от нее вразумительного объяснения. Чтобы духу ее тут больше не было! Сейчас же напишу Клотильде де Ренье и выскажу все, что думаю о ее протеже!

– М-м-м… – протянул мсье Понтонье.

– Что означает это «м-м-м»?

– Ничего. Только стоит ли из-за такой безделицы ссориться с подругой? На твоем месте я бы не стал сразу же затевать скандал. У мадемуазель Изоры наверняка какие-то неприятности.

– Неприятности? Что ж, догони ее и утешь!

Ги Понтонье передернул плечами. В глубине души он сожалел, что больше не увидит эту юную красивую девушку, чьи редкие улыбки и чувственные губки находил весьма соблазнительными. Он с досадой посмотрел на двустворчатую дверь в конце просторного вестибюля, облицованного желтой и красной плиткой. Прошло несколько минут, как Изора вышла за порог школы…

С чемоданчиком в руке, девушка поднялась по улице Мулен-Руж и поспешила к железнодорожному вокзалу, влекомая единственной целью – поскорее попасть в Феморо.

Купив билет, Изора вошла в зал ожидания. Она все еще пребывала в состоянии почти болезненного нетерпения. Минуты тянулись слишком долго, и она чуть ли не со злостью следила за стрелками огромных настенных часов. Потом вышла на перрон и стала мерить его шагами. В ее фарфорово-синих глазах стояли с трудом сдерживаемые слезы.

Мужчина, который вот уже два дня следил за ней, так и не решился подойти. Он укрылся в небольшом помещении, предназначенном для персонала железной дороги. Несмотря на расстояние, их разделявшее, и на свой физический дефект – незнакомец был одноглазым, – он, затаив дыхание, наблюдал за передвижениями девушки.

Когда же Изора, наконец, зашла в вагон, он невольно протянул затянутую перчаткой руку, словно желая ее удержать. Состав медленно двинулся, и над локомотивом взметнулся похожий на плюмаж столб пара.

«Поеду следующим поездом», – подумал таинственный незнакомец.

* * *

Час, который заняла поездка, Изора провела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья, в состоянии полной отрешенности от происходящего. Соседи по купе решили, что ей нездоровится или что она стала жертвой какой-то ужасной трагедии. Никто не пытался вовлечь ее в беседу, а те, кто разговаривал, старались делать это тихо, чтобы не беспокоить странную соседку.

Спрятавшись от окружающего мира в скорлупу своего страха, Изора искала утешения в прошлом. Она воскрешала в памяти лукавый взгляд Тома, его звучный волнующий голос, заразительный смех.

«Ну же, Изоретта, лети! Прыгай, Изолина!»

Это было шесть лет назад, на мостках возле домика Маро. Семьи местных углекопов владели клочком земли на берегу пруда, и по воскресеньям мужчины традиционно рыбачили. «Мне исполнилось двенадцать, ему – семнадцать, – вспоминала она, то и дело сглатывая комок в горле. – Лето в 1915 году выдалось такое жаркое! Недавно началась война. Нашего Эрнеста уже не было в живых. Он погиб в числе первых. Но Тома не хотел, чтобы я много плакала, поэтому старался отвлечь. И придумал – надо научить меня плавать и нырять. А я никак не осмеливалась прыгнуть с мостка в воду…»

Изора бережно хранила в душе множество благословенных моментов, когда Тома Маро проявлял о ней заботу. Однажды на лугу, возле шахты Пюи-дю-Сантр, он посадил ее на лошадь. В скором времени животное должны были спустить под землю, обрекая на долгое существование во тьме. «Мы нарвали для несчастной лошадки листьев одуванчика, а цветки Тома воткнул мне в косички. Желтое золото на черных бриллиантах… Это он так сказал, и ущипнул меня за щеку. И я почувствовала себя самой красивой на земле».

У нее вырвался протяжный вздох сожаления. Сердце девушки изнывало от страха. Пока поезд, подрагивая, катился по рельсам, она пыталась представить, что происходит в Феморо. «Быть может, их уже подняли – живых и невредимых. Я сразу пойму – по лицам, ведь все будут радоваться… Да, именно так и будет! Углекопы никогда не бросят товарища в беде. И Гюстав Маро не допустит, чтобы его сын остался под землей».

О самом юном участнике трагедии, Пьере Амброжи, Изора старалась не вспоминать. Пйотр – так звучит его имя по-польски. И он – брат Йоланты. Вот о ком не нужно думать, так это о Йоланте, потому что Тома говорит, будто любит ее…

* * *

Изора сошла с поезда и с тоской посмотрела по сторонам. Все вокруг было мокрым от дождя. Голые деревья, казалось, тянулись своими истощенными ветвями к серому небу. Девушка поежилась, напуганная тишиной, царившей в этом краю лесов и ухоженных полей, где, помимо работы на земле, люди уже порядка сотни лет добывали уголь.

– Здравствуйте, мадемуазель Мийе! – крикнул ей один из вокзальных служащих.

– Здравствуйте! – ответила девушка, даже не удостоив его взглядом.

– Слышали, наверное, что случилось на шахте! – продолжал железнодорожник, который не мог упустить случая поделиться дурными новостями. – Взрыв рудничного газа, да еще какой сильный! Народу понаехало, и журналистов! Оно и понятно – есть погибшие.

– Я знаю подробности, – заверила его Изора. – Углекопов, которые оставались под землей, спасли?

– Нет, насколько я слышал, – резко ответил собеседник.

Потеряв к нему интерес, Изора побежала по платформе в сторону поселка. Дорога плавно поднималась вверх, к расположившимся на вершине холма домам, над которыми высилась воздушного вида постройка – конструкция из металлических балок и досок, увенчанная застекленной будкой. Внутри располагался вход в шахту Пюи-дю-Сантр – одну из самых продуктивных разработок горнорудной компании.

Сердце стучало в груди, как сумасшедшее. Изора побежала через луг, чтобы поскорее добраться до домов, выстроившихся ровными рядами на околице поселка, – в квартале Ба-де-Суа[9]9
  Bas de soie – буквально «шелковые чулки». (Примеч. пер.)


[Закрыть]
.

Когда она, будучи еще школьницей, бродила по этим улицам, название казалось ей романтическим. Позже одноклассница рассказала Изоре, что в Ба-де-Суа дома более удобные и лучше обустроены, и живут в них только семьи бригадиров и инженеров. Дети у них опрятнее, а супруги следят за модой, отсюда и название. Такая планировка шахтерских поселков на протяжении многих десятилетий была традиционной и для других регионов, включая север Франции.

Вскоре девушка оказалась на площади, перед импозантным, сурового вида зданием, именовавшимся «Отель-де-Мин». В комнатах верхних этажей располагалась контора горнорудной компании, на первом этаже – ресторан и магазин. На площади было пусто, но уже слышался глухой гул, словно сотканный из шепота и приглушенных возгласов. Перед фасадом стекольного завода Изора свернула и ускорила шаг. Скоро она увидела большую толпу, собравшуюся перед бараком, возле входа в шахту.

Напрасно девушка искала глазами кого-нибудь из семьи Маро. Ей пришлось поработать локтями, чтобы пробраться сквозь толпу людей, собравшихся здесь из чувства солидарности. Она ощущала волнение людской массы, гнев и страх.

– Что здесь происходит? – обратилась она к седовласой женщине, перебиравшей четки сухонькими пальцами.

– Там, в забое, работает спасательная бригада. Пытаются разобрать груду камней, которыми завалило младшего Маро и маленького Амброжи. Несчастье случилось еще в четверг после обеда, но, говорят, из-под завала слышен стук, так что есть надежда, что парни живы.

Побелев как мел, Изора кивнула. Она вглядывалась в лица окружающих, ища среди них Онорину – мать Тома – или его брата Жерома. Взгляд наткнулся на корону белокурых волос, венчавшую восхитительный женский профиль. Йоланта Амброжи… Юная полька утирала щеки носовым платочком, в то время как губы ее беззвучно шевелились. Она молилась.

Став свидетельницей горя соперницы, Изора ощутила, как угасает в душе ревность, становясь почти неощутимой. «Если Тома останется жив, если я смогу его еще увидеть и говорить с ним, плевать, что он любит другую!» – подумала она.

Должно быть, Йоланта почувствовала ее настойчивый взгляд. Молодая полька обернулась и посмотрела на нее. В ту же секунду лицо ее приняло расстроенное выражение и она стала пробираться к Изоре.

– Такое горе, Изора, такое ужасное горе! – начала она срывающимся голосом. – Мой брат Пйотр и Тома попали под обвал и теперь заживо похоронены в шахте! Я знаю, что вы с Тома дружите, и решила сама тебе все рассказать.

Девушка отлично говорила по-французски, однако у нее остался легкий акцент – по мнению Тома, очень мелодичный, напоминающий воркование горлинки. Изора прекрасно помнила, сколько ей пришлось выстрадать, слушая бесконечные похвалы в адрес Йоланты. Вот и сейчас, в блеклом свете безрадостного ноябрьского дня, она с горечью вглядывалась в лицо девушки, которая вот-вот отнимет ее единственную любовь.

Сколько раз Изора Мийе повторяла про себя три слова – «моя единственная любовь»! Она одна это знала. А началось все много лет назад, в тот день, когда взбудораженный Тома рассказал ей, что заприметил среди сортировщиц угля красивую блондинку с глазами цвета незабудки. В то время Изоре было тринадцать с половиной, но ее душу уже тогда переполняла всеобъемлющая любовь к младшему сыну семейства Маро, ее обожаемому Тома, мечты о котором она хранила в глубине своего юного сердечка.

– Мне так страшно! – продолжала Йоланта, прижимая руки к груди. – Мой отец тоже там, разбирает завал.

Изора и хотела бы ответить, но не смогла. Только качнула головой.

– Их обязательно спасут, не сомневайся! – добавила Йоланта, решив, что ее молчание – признак сильнейшего волнения.

Подошла еще одна женщина – среднего роста, с круглым лицом, в синем платке, прикрывающем каштановые волосы с серебристыми нитями седины. Ее щеки розовели румянцем, а темно-зеленые, с золотыми искорками глаза блестели от слез. Это была Онорина Маро, мать Тома, его брата и троих сестер. В свои сорок шесть она выглядела довольно моложавой. Адель и Зильда, ее старшие девочки, постриглись в монахини. Младший сын Жером прежде работал углекопом в шахте, но с войны вернулся слепым. Самая младшая, Анна, болела туберкулезом, и ее пришлось отдать в санаторий Сен-Жиль-Круа-де-Ви на атлантическом побережье.

– Здравствуй, Изора! – шепнула она и ласково потрепала девушку по плечу. – И до тебя дошли дурные вести?

– Да, прочитала в газете, еще там, в городе. И приехала первым же поездом.

Онорина знала о сильной привязанности Изоры к ее сыну. Жалея ее, она сказала убежденно:

– Нельзя терять надежду. Мой муж в шахте, и он доведет дело до конца. Вчера они подняли наверх тела бригадира – несчастного Альфреда Букара – и нашего славного Пас-Труя. Боже милосердный! Сердце разрывалось, когда я смотрела на них, накрытых покрывалом! Но наш Тома жив! Он дает о себе знать ударами кайла. Много часов подряд слышен его стук. Никто не бросит копать, никто! Если понадобится, мужчины в шахте готовы разбирать завал сутки напролет. Они вызволят моего сына и маленького Пьера!

Директор компании распорядился, чтобы рабочих вытащили из-под завала, чего бы это ни стоило.

– Мы их вызволим, даю вам слово! – торжественно заявил он, дабы журналист, спешно присланный из редакции за новостями, мог засвидетельствовать его добрую волю.

Онорина погладила Йоланту по щеке. Изора почувствовала, что женщин связывает особое взаимопонимание, свойственное близким людям, хотя еще прошлым летом ни на что подобное не было и намека. От этой мысли кровь застыла у нее в жилах.

– От нас тут никакого проку, – тихо проговорила Онорина. – Будет лучше, мои хорошие, если мы все втроем пойдем в церковь и помолимся. Господь милостив, он сжалится над нами.

– Лучше я останусь ждать тут, – возразила юная полька. – Если они поднимут Тома и Пьера…

– Раньше ночи этого не случится, Йоланта. Идем, дитя мое. А ты, Изора?

– Да, конечно, я иду с вами! – согласилась девушка.

Тома жив! Его обязательно спасут. Его не достали немецкие пули, и он просто не может погибнуть здесь, в недрах родной Вандеи!

В тот же день, суббота, 13 ноября 1920 г.

Тома ненадолго впал в забытье. Из дремоты его вырвал хриплый стон юного поляка. Парень встряхнулся, упрекая себя за то, что поддался усталости.

– Очень больно, малыш? – спросил он. – Черт подери, да ты весь горишь!

Они лежали рядом. Со вчерашнего дня Тома время от времени трогал лоб мальчика, чтобы удостовериться, что у того нет жара.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное