Маргерит Кэй.

Незнакомцы у алтаря



скачать книгу бесплатно

Strangers at the Altar

Copyright © 2014 by Marguerite Kaye

«Незнакомцы у алтаря»

© «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2017

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2017

Глава 1

«Дорогая мадам Гера!

Позавчера, когда я прогуливалась в окрестностях Каугейта, ко мне подошел молодой человек, который помог мне раскрыть зонтик. Поскольку он был вежлив и очень хорошо одет, а дождь лил как из ведра, мне показалось, что будет неучтиво не предложить ему разделить мое убежище. Он с готовностью согласился. Но оттого, что зонтик у меня маленький, мы оказались в несколько компрометирующей близости, чем этот джентльмен не замедлил воспользоваться. Он сорвал с моих губ поцелуй и сделал это еще несколько раз, пока мы прятались от ливня вблизи какого-то дома. К тому времени, как дождь кончился, мы с ним, если можно так выразиться, познакомились куда ближе, чем следовало.

Мы расстались, а я так и не узнала, как его зовут. Увы, этот молодой человек не только покусился на мою добродетель, он унес и зонтик, который мне подарил другой джентльмен. Он непременно начнет допрашивать меня с пристрастием, когда обнаружит потерю. Боюсь, он не поймет, почему так странно действует на женскую силу воли сочетание дождя, симпатичного молодого человека и очень маленького зонтика. Что мне делать?»

Эдинбургу июнь 1840 г.

– Мне очень жаль, миссис Макбрейн, но ничего не поделаешь. И в завещании вашего отца, и в законе все указано совершенно недвусмысленно. Здесь не может быть никаких сомнений, хотя, если вы непременно желаете выслушать чье-нибудь еще мнение… похоже, мой компаньон только что освободился.

– Мистер Томсон, вы и есть «еще чье-нибудь мнение», – презрительно ответила женщина. – Я не стану тратить деньги, которых у меня нет, благодаря транжире-мужу и отцу, передавшему деньги в доверительную собственность или траст… Уверена, что от вашего компаньона я не услышу ничего нового. Законы пишут мужчины для мужчин, и распоряжаются всем тоже мужчины. И вот что я вам скажу, мистер Томсон: будь прокляты ваши законы! Они вынуждают меня зарабатывать на жизнь любым способом. Боюсь, мне придется заняться древнейшей профессией в трущобах Каугейта! Всего доброго!

– Миссис Макбрейн! Мадам, вынужден просить вас… – с ошеломленным видом начал Томсон.

Его клиентка тряхнула головой и стремительно покинула кабинет. В приемной Иннес Драммонд, только что завершивший столь же неудовлетворительную беседу с компаньоном Томсона, с восхищением наблюдал за эффектным выходом дамы. Она хлопнула дверью с такой силой, что стеклянная панель, на которой были выгравированы фамилии «Томсон и Баллард», жалобно задребезжала. Затем Иннес услышал, как ее каблучки застучали по ступеням крыльца, выходившего на Парламент-сквер.

Ей так же, как и ему, не терпелось покинуть контору. Захлопнув дверь с не меньшей силой, чем его предшественница, Иннес вдруг подумал: похоже, он и эта дама стали жертвами одних и тех же обстоятельств.

Очень странно!

Спустившись по лестнице, он распахнул тяжелую деревянную входную дверь и чуть не сбил с ног ту, о ком только что подумал.

– О, простите! – воскликнул он.

– Нет-нет, это я виновата.

Она шагнула в сторону, и Иннес заметил, что на ее ресницах блестят слезы. Задетая тем, что он это заметил, незнакомка смахнула слезы рукой в перчатке и, отвернувшись, прошла мимо него.

– Погодите! – Сразу сообразив, что ждать она не станет, Иннес схватил ее за руку. – Мадам, вы расстроены.

Вырываясь, она наградила его испепеляющим взглядом:

– Я не расстроена. Хотя это вас совершенно не касается, я абсолютно не расстроена. Я…

– Вы в ярости, – с кривой улыбкой закончил за нее Иннес. – Прекрасно понимаю, что вы сейчас чувствуете.

– Сомневаюсь!

Глаза у нее были светло-карие, широко расставленные, окаймленные очень длинными ресницами. Пожалуй, ее нельзя было назвать хорошенькой и она явно не относилась к тем мягким, податливым особам женского пола с губками, похожими на бутон розы, и кротким взглядом, но его сразу потянуло к ней.

Она скептически хмыкнула и сдвинула брови, отчего на лбу появилась складка. Иннес отметил, что миссис Макбрейн не юная барышня – на вид ей можно было дать лет двадцать восемь. Ее глаза выдавали живой ум и некоторый цинизм. А губы… ее губы были пухлыми, нежными и чувственными. Иннес сам себе удивился, когда вдруг понял, что внимательно разглядывает стройную фигуру женщины в элегантном серо-оливковом пальто. Он еще больше удивился, сообразив, что ему хочется узнать, как она выглядит без одежды.

– Иннес Драммонд, – представился он. Во-первых, молчать дольше было неприлично, а во-вторых, ему не хотелось, чтобы она просто ушла. Его собеседница надменно подняла брови, отчего-то сразу став моложе. – Я, так же как и вы, жертва закона, родного отца и трастового фонда, – продолжал он. – Правда, в отличие от вас, я не обременен женой-транжирой, ни какой-либо другой…

– Вы подслушивали мой разговор с мистером Томсоном!

– Я должен был притвориться, будто ничего не слышал? Вы говорили так громко, что это было довольно затруднительно.

Она только хмыкнула:

– Не сомневаюсь, мистеру Томсону мои слова совсем не понравились и тон тоже! Дьявол бы побрал этих юристов вместе с их законами! Как видите, я умею не только кричать, но и ругаться, хотя уверяю вас, обычно не делаю ни того ни другого.

Иннес рассмеялся:

– А знаете, я в самом деле понимаю, что вы сейчас чувствуете.

Она криво улыбнулась:

– Мистер Драммонд, вы мужчина, поэтому не можете меня понять. А теперь… вы позволите мне пройти?

– Куда вы? – спросил он, не успев подумать. Ему хотелось лишь одного – удержать ее.

Женщина снова подняла брови, на сей раз еще более возмущенно.

– Я лишь хотел предложить, если у вас нет срочных дел… Но вас, наверное, ждет муж?

– Мой муж умер, мистер Драммонд, и хотя после похорон у меня почти ничего не осталось, я все равно не слишком горюю.

– А вы всегда говорите прямо, без обиняков, миссис Макбрейн?

Иннес старался не показывать, насколько потрясла его ее черствость. Его собеседница, впрочем, не обиделась и не улыбнулась, а лишь слегка побледнела.

– Я говорю то, что думаю. И пусть мое мнение кому-то неприятно, по крайней мере, я не притворяюсь, делая вид, что у меня вовсе нет никакого мнения.

Несомненно, подумал Иннес, за ее словами кроется горький опыт… Его любопытство разгоралось.

– Если вы не спешите, приглашаю вас выпить по стаканчику. Разумеется, я ни в коей мере не имею в виду ничего неприличного, – поспешил добавить он. – Мне только показалось, что неплохо будет, так сказать, расслабиться… выпустить пар в обществе родственной души… – Заметив ее ошеломленное лицо, он покачал головой. – Нет так нет! Простите, у меня был ужасный день, вернее, ужасные несколько недель, но мне все равно не следовало обращаться к вам с таким предложением.

Он дотронулся до шляпы, но она снова удивила его, на сей раз едва заметно улыбнувшись.

– Что там недели, у меня было несколько ужасных месяцев… Нет, лучше сказать – лет. Единственная причина, по которой я еще не запила, заключается в том, что, как я подозреваю, у меня есть все задатки горькой пьяницы…

– Миссис Макбрейн, подозреваю, у вас прекрасные задатки во всем, за что бы вы ни взялись. Вы производите впечатление весьма решительной особы.

– В самом деле? Сейчас – да, наверное, хотя какая разница? Как бы мне ни хотелось выбраться из переплета, в который я попала, решения не вижу.

– Кроме того, чтобы зарабатывать себе на хлеб на панели? Очень надеюсь, что до этого все же не дойдет.

Она смерила его взглядом, который можно было назвать только вызывающим:

– А что? По-вашему, я не сумею заработать себе на пропитание?

– Скажите на милость, что вам вообще известно о таких источниках заработка? – спросил Иннес, с трудом удерживаясь от улыбки.

– О, у меня имеются свои источники. Кроме того, у меня есть зонтик, – добавила она, вызвав его замешательство. Хотя говорила она с чопорным видом, в глазах у нее плясали чертики, а ее улыбка затронула самые потаенные струны его души.

– Вы поразительная женщина, миссис Макбрейн, – сказал Иннес. – Вы мне не верите?

– Понятия не имею, стоит верить вам или нет, хотя сейчас мне, откровенно говоря, все равно. Вы меня рассмешили; после того, что наговорил мне Томсон, я не думала, что еще могу смеяться. – Ее улыбка стала мягкой, сочувственной. – Похоже, в деньгах нуждаюсь не только я… Почему бы и нет? Дома меня никто не ждет, кроме кредиторов и, скорее всего, судебных приставов. Угостите меня, мистер Драммонд, и мы пожалуемся друг другу на свои невзгоды, хотя предупреждаю заранее: мои беды намного перевешивают ваши.

Эйнзли Макбрейн не могла понять, что на нее нашло. Пока они шли от Парламент-сквер по Северному мосту, у нее было достаточно времени, чтобы подумать и ответить отказом на приглашение едва знакомого мужчины, но она этого не сделала. И вот Эйнзли сидит в уединенном уголке кофейни отеля «Ватерлоо» и слушает, как ее новый знакомый уговаривает официанта принести им что-нибудь покрепче чая.

Пальто и шляпку она оставила в гардеробе; ее верхняя одежда промокла от мелкого дождя, точнее, даже не дождя, а мороси, типичной для Эдинбурга. Волосы, которые ей всегда с трудом удавалось уложить, сегодня она небрежно скрутила в пучок на затылке; скорее всего, из него выбились пряди. В хорошие дни Эйнзли внушала себе, что волосы у нее каштановые, но сейчас ее волосы можно было назвать темно-русыми или даже мышиными, тусклыми, как ее настроение.

Хорошо, что она надела одно из лучших своих платьев. Темно-синее, в серебристо-серый цветочек, с длинной юбкой и узким лифом, длинными, узкими рукавами и шалевым воротником. Узкий пояс подчеркивал ее стройную талию; перекрестная плиссировка на шее образовывала довольно низкий вырез, открывающий грудь. Такое платье следовало носить с белой блузкой, но сегодня Эйнзли не хотелось выглядеть скромно. Правда, она не собиралась снимать пальто. Теперь она смущенно придерживала ворот, чтобы не выглядеть вызывающе.

Выбегая из конторы поверенных, она злилась, хотя, по правде говоря, какой смысл злиться? Просто она надеялась до последнего момента, и, как выяснилось, зря. Она страшно злилась на себя. Вот откуда эти слезы. Глупые слезы! Если бы мистер Иннес Драммонд не увидел ее слез, он бы, скорее всего, пошел своей дорогой, и она бы здесь не сидела. И была бы дома. Одна. Или в обществе очередного судебного пристава. Кстати, и дом останется ее домом совсем недолго. Так что… не все ли равно?

Она совсем не знает мистера Драммонда, который предложил угостить ее спиртным – совсем как одну из тех падших женщин, ряды которых она, по ее словам, собиралась пополнить.

Впрочем, учитывая ее положение, такая перспектива тоже не казалась чем-то невероятным. Правда, Эйнзли нисколько не сомневалась в том, что к такого рода ремеслу у нее нет таланта. Более того, если судить по покойному мужу, она не умеет даже заинтересовать мужчину и заставить его платить…

Эйнзли вздохнула. Она терпеть не могла жалеть себя.

Еще раз дернув платье за ворот, она заставила себя успокоиться. Мистер Драммонд по-прежнему беседовал с официантом, и она воспользовалась случаем, чтобы получше рассмотреть его. Его блестящие черные волосы были подстрижены очень коротко, вопреки моде. Несомненно, красивый мужчина. Гладко выбрит, без бакенбардов, которые так любят джентльмены. Высокий лоб свидетельствовал об уме, а лучики в углах глаз и складки у рта говорили об опыте. На вид ему лет тридцать пять, значит, он лет на пять старше ее. Уверен в себе и хорошо одет – темное пальто, брюки, безупречно белая рубашка. Судя по внешнему виду, он человек обеспеченный… Хотя, глядя на Джона, тоже можно было подумать, что деньги у него водятся. Правда, ее мужа никогда не волновали деньги, точнее, их отсутствие. Нет, не так. Его мрачное молчание было куда красноречивее слов. А в последнее время, когда она предъявляла ему претензии, он приобрел привычку бесследно исчезать.

Эйнзли снова вздохнула, злясь на себя. Сколько можно вспоминать Джона! Закончив разговор с официантом, Иннес Драммонд поднял голову и улыбнулся ей. Глядя в его синие глаза под темными густыми бровями, Эйнзли вдруг почувствовала зов основного инстинкта. Влечение. У нее все задрожало внутри, сердце забилось чаще, во рту пересохло. Он так улыбался и так заговорщически смотрел на нее, как будто они – давние приятели. Его взгляд и улыбка заставили ее забыть о своих бедах. Неожиданно Эйнзли подумала, что она не только вдова без гроша с такими огромными долгами, что и подсчитать их не в состоянии, но еще и женщина, которую уже давно не обнимал мужчина… Когда Иннес Драммонд подошел к столику и сел напротив, ей пришло в голову, что такой, как он, наверняка знает, как нужно обнимать женщину.

– Ну, вы первая!

Эйнзли удивленно посмотрела на него. Неужели по ней все так заметно?

– Что, прошу прощения?

– Рассказывайте о ваших бедах, миссис Макбрейн. Вы расскажете мне о ваших неприятностях, я расскажу вам о моих. А потом мы решим, кому из нас хуже, – заявил он и вытянул свои длинные ноги до самой перегородки, разделявшей стол на две половины. Стройные ноги и сильные, судя по всему. И очень широкие плечи. «Хорошо сложен»… да, наверное, так говорят про таких, как он. У него фигура атлета. И еще… его лицо и руки покрыты загаром, как будто он много времени проводит на свежем воздухе.

– Чем вы занимаетесь? – спросила она. – То есть… вы живете здесь, в Эдинбурге? Выговор у вас довольно забавный, только я не могу понять какой.

Не обидевшись и не указав ей, что она уклоняется от темы, Драммонд пожал плечами:

– Я родом с Шотландского нагорья, из Аргайла на западном побережье, хотя на протяжении почти всей взрослой жизни жил в Англии. А по профессии я инженер-строитель, миссис Макбрейн.

– Вы практик.

– Значит, одобряете? – улыбнулся он.

– Да. Хотя какое мне дело… да, одобряю. – Она улыбнулась в ответ. – И что же вы строите?

– Железнодорожные пути. Туннели. Каналы. Мосты и акведуки. Благодаря паровозам на все эти конструкции сейчас большой спрос. Правда, сам я их не строю, я их создаю. И все-таки… Заниматься практическим делом очень интересно, миссис Макбрейн. Под моим началом работает много людей; они занимаются физическим трудом, а я сейчас почти все время провожу на заседаниях совета директоров, хотя мне по-прежнему нравится считать себя инженером.

– И, судя по всему, весьма преуспевающим. Вот не подумала бы, что деньги для вас такая проблема.

Иннес смерил ее загадочным взглядом, а затем налил им обоим виски из графина, принесенного официантом.

– Ваше здоровье! – Он чокнулся с ней.

– Ваше здоровье! – Эйнзли отпила глоток. Янтарная жидкость с ароматом торфа и дыма приятно согревала. Она отпила еще.

– Судя по вашим словам, для вас деньги – проблема, – сказал Иннес Драммонд.

Эйнзли кивнула. Он ждал, наблюдая за ней и вертя бокал в руке. В браке она научилась многому, и, среди прочего, держать при себе свои мысли. И свои тайны. Ей стало стыдно при мысли о том, сколько она совершила ошибок из-за своего доверчивого, робкого характера. Она никому не рассказывала подробностей, даже Фелисити, а ведь Фелисити ее лучшая подруга. Но что страшного, если она доверится незнакомцу? Что бы ни привело его в Эдинбург, вряд ли он задержится здесь надолго. Если же он все-таки ее осудит, ей не будет так уж больно. В конце концов, она его совсем не знает. А может быть, если она вслух расскажет о своих бедах, ей станет легче и она поймет, как найти выход.

Взгляд Эйнзли упал на обручальное кольцо. Она поспешно спрятала левую руку в складках платья.

– Да, деньги, – начала она, – все сводится к деньгам, и хотя я твержу себе, что жизнь обошлась со мной несправедливо, ведь я сама не транжира, но в глубине души понимаю, что виновата не меньше, чем он. – Она отпила еще глоток. – Храбрость во хмелю! – Допив виски до конца, она поставила бокал на стол и глубоко вздохнула.

Иннес гадал, что сейчас последует. Может, лучше прервать поток ее излияний? Нет, он сразу же отверг эту мысль. Она набирается храбрости – значит, ей нужно выговориться. Она заинтересовала его; кроме того, неплохо сосредоточиться на чужих бедах вместо того, чтобы постоянно думать о своих. Он осторожно отпил виски и стал ждать.

– Мне придется вернуться немного назад, – продолжала Эйнзли. – Вы точно хотите послушать?

Он кивнул, и она улыбнулась с видом: «Ну что ж, сами напросились».

– Итак… Когда я встретила моего будущего мужа, Джона Макбрейна, мне было двадцать. Мы познакомились почти десять лет назад. Он выглядел совершенным джентльменом: почтенный, красивый, представительный, общительный. – Она загибала пальцы, перечисляя свойства мужа. – А еще он обладал тем, что называют обаянием, и совершенно меня очаровал. Мы с ним встретились на приеме в «Эссембли Румз». Он был знакомым знакомого. Производил впечатление состоятельного человека. Через полгода он сделал мне предложение, и я очень обрадовалась. Я влюбилась в него и была на седьмом небе от счастья… – Снова улыбка, только на сей раз горькая. – Джон отправился к отцу просить моей руки. Отец спросил, уверена ли я в своих чувствах. Он сказал, что никакой спешки нет, а если я вдруг передумаю… но я не могла передумать! Мне казалось, что папа, как всегда, осторожничает, только и всего. И позже он был с Джоном вежливым, ни разу не сказал мне ни одного дурного слова о нем, и… но я забегаю вперед.

– Хотите еще? – спросил Иннес, придвигая к себе графин. Миссис Макбрейн покачала головой, и он с трудом удержался, чтобы не налить себе еще. – Продолжайте.

– Мы были счастливы. Сейчас трудно представить, но год или около того мы были счастливы. Потом начали приходить счета. Когда я показывала их Джону, он просил меня не беспокоиться. И все же я беспокоилась, а когда наконец занялась подсчетами, оказалось, что мы должны чудовищную сумму. Узнав, что мне все известно, муж пришел в ярость; он уверял меня, что долги – временное затруднение… ах, чего он только мне не говорил! Сначала я верила ему, потому что хотела верить. До тех пор я ни разу не поинтересовалась источниками его дохода, мне казалось, что отец… вот видите, я опять пытаюсь переложить вину на других, хотя виновата во всем сама. Надо было обо всем расспросить его с самого начала. Надо было сразу озаботиться долгами, но к тому времени, как я взяла дело в свои руки, было уже поздно.

– Хотите сказать, что к тому времени долги вашего мужа стали огромными?

– Нет. К тому времени уже поздно было убеждать мужа в том, что его долги касаются не только его, но и меня, – сухо ответила миссис Макбрейн. – Наверное, я выпью еще, если вы не возражаете.

Несмотря на виски, она была бледна, губы сжаты, глаза смотрели куда-то внутрь себя. Заметив, что у нее дрожат руки, она поставила бокал на стол. Хотя ее историю нельзя было назвать оригинальной, она трогала Иннеса до глубины души. Он сам не понимал, в чем тут дело.

– Так и знала, что вы не поймете, – вдруг заметила его собеседница. Ее слова застали его врасплох: она как будто прочитала его мысли. Он не стал ничего отрицать.

– Тогда объясните, – попросил он.

– Представьте, что бы чувствовали вы, если бы вашей компанией стал заправлять кто-то другой. Как бы вы отнеслись к тому, что захватчики принимают решения помимо вас, не советуясь с вами. Заметьте, последствия их решений имели для вас большое значение, но вас лишили права голоса! А теперь представьте, что сначала вы вообще не понимали, что происходит. А когда поняли и обвинили во всем захватчиков, вам ответили: они делают только то, что от них ожидалось. Потом они перешли в наступление и объявили, что вы вообще не имели права их обвинять. И замкнулись в себе. Вы как деловой человек способны защитить себя. Вы можете, например, подать в суд на захватчиков, которые вас обманывали. Я же была всего лишь женой обманщика… – Миссис Макбрейн развела руками и снова горько улыбнулась. – Жене остается только одно: с трудом сводить концы с концами, страдать, устраивать скандалы… или замолчать и смириться. Как его жена я не в состоянии была ничего изменить.

Иннесу стало не по себе. Он много лет назад решил не жениться и никогда не размышлял о несправедливости закона в отношении брачных обязательств. История миссис Макбрейн была ужасна, а еще ужаснее – холодность, почти безмятежность, с какой она рассказывала о своей жизни. Почти безмятежность – потому что он готов был биться об заклад, что рука, спрятанная в складках платья, сжата в кулак, а в светло-карих глазах таится не только гнев, но и боль. Ему стало обидно за нее, хотя он понимал, что с точки зрения общества ее муж не совершил ничего предосудительного. Более того, общество склонно вставать на сторону таких, как Джон Макбрейн. Принято, чтобы всеми делами занимался муж, а жене положено, как выразилась миссис Макбрейн, «молчать и мириться» со своим положением.

Иннес поставил бокал на стол и взволнованно провел рукой по волосам.

– Вы правы, окажись я в таком положении… я бы не вытерпел!

– А я терпела, – с горечью ответила его новая знакомая. – А вот теперь спрашиваю себя, могло ли все сложиться иначе, если бы я не стала терпеть! Я думала о том, чтобы уйти от него, но у меня не было собственных средств, а обращаться к отцу за помощью не хотела. Эдинбург, возможно, и считается большим городом, но по сути это – настоящая деревня. Мой уход от мужа вызвал бы скандал. И потом, я… мне было стыдно. – Она бросила на него беглый взгляд. – Мне казалось, если бы я вела себя по-другому, может, сумела бы изменить мужа… Не сразу мне стало ясно: Джон и не думал меняться, меняться должна была я.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5