Маргарита Минина.

Марго и демиург. Роман



скачать книгу бесплатно

Моя мама была наполовину армянкой, и до своих 17 лет, то есть, до института, жила в Ереване. И воспитана была в строгости, как подобает «восточной женщине». Никаких тебе романов со сверстниками, ни, тем более, танцев-обжиманцев не было и в помине. Не чаявший в ней души отец ревновал ее и свирепствовал почище любого армянина, даром, что сам был русским. Когда дочка Жанна (так звали мою маму) решила поступать на биофак МГУ, дом буквально сотрясали скандалы. «Только через мой труп!» – кричал отец, ярый последователь Домостроя. Он смирился и уступил не раньше, чем получил сотню раз повторенные клятвенные заверения от своего брата, жившего в Москве, что «Жанночка будет жить у нас, как родная дочь. И никаких тебе общежитий. И пригляд за ней будет соответствующий. Если, конечно, поступит, а это еще бабушка надвое сказала. Так что зря ты, Слава, заранее беспокоишься».

Но «Жанночка» поступила. И произвела своим появлением среди мужской части населения факультета форменный фурор. За ней увивались (как со смехом рассказывал папа) чуть ли не все мало-мальски стоящие ребята с биофака. И студенты, и доценты. И даже один знаменитый профессор оказывал ей явные знаки внимания. Но восточное воспитание сказывалось, да и «пригляд» со стороны дяди был настолько пристальным (он почти каждый день после занятий заезжал за ней на собственном автомобиле и увозил домой, проталкиваясь сквозь стайку поклонников, чуть не бросавшихся под колеса), что ни о каком подобии романов и речи быть не могло.

***

Так продолжалось до 3-го курса, когда ей каким-то чудом сумел вскружить голову подающий надежды молодой аспирант Александр Семенович, мой будущий отец. Но и тогда они чуть ли не целый год ходили исключительно «за ручку». И только потом, после очередных страшных скандалов, устроенных ее папой и моим дедом, который приезжал в Москву, чтобы «убить этого мерзавца», он все-таки вновь вынужден был смириться и разрешить, а заодно и устроить, свадьбу, на которую пригласил пол-Еревана.

Я безумно любила, когда мама рассказывала мне о своем ереванском детстве. О подругах, с которыми продолжала изредка видеться до сих пор или, что бывало чаще, – вела с ними долгие телефонные разговоры по-армянски. О бесчисленной родне со стороны ее матери. Но больше всего я любила, когда она на ночь пела мне тягучие и печальные армянские песни, мелодии которых я помню до сих пор. Однажды, когда я в очередной раз пристала к маме, требуя новой порции историй из сказочной армянской жизни, она предложила мне посмотреть кино о том, «как на самом-то деле мы тогда жили». Мне было лет 7 или 8, и кино показалось мне необыкновенно скучным. Потом-то я смотрела его, наверное, десятки раз, и оно вошло в коллекцию моих самых любимых кинолент.

Назывался фильм «Здравствуй, это я». Играли в нем молодые тогда Армен Джигарханян и Ролан Быков, изображавшие физиков, и совсем юная и дивная Маргарита Терехова (это была чуть ли не первая ее роль). Мой дед тоже был физиком, и я была уверена, что это кино – про него и его любовь.

Тем более, что дедушка немного был похож на Джигарханяна в фильме. Самую малость, как я теперь понимаю. Мама тоже смотрела этот фильм бессчетное число раз. И каждый раз почему-то плакала. И была влюблена во всех главных актеров. Кстати, я не исключаю, что была названа Маргаритой в честь Тереховой. Хотя мама всегда это отрицала.

Мой папа был ее первым и, думаю, единственным мужчиной. По нынешним разнузданным временам это кажется совершенно невозможным и даже диким. Мне ее сексуальная жизнь всегда казалась тускловатой и пресной. Ну как это возможно – всю жизнь только с одним мужчиной? Да еще при таких внешних данных. Бедная моя мамочка! Но мама, похоже, никогда не страдала от ограниченности своего любовного опыта. И сегодня, когда я повзрослела и прошла через многое, как бы я хотела в этом быть похожей на нее тогда…

***

Принято считать, что девицы в возрасте 15—16 лет представляют собой одну сплошную эрогенную зону. Не знаю, может это и так, но мы с Элькой были в этом смысле какие-то замороженные. И, как я уже говорила, это вызывало в нас тревожные сомнения в нашей женской полноценности. Конечно, вопросы взаимоотношения полов меня интересовали, но как-то совсем платонически.

Откуда берутся дети? Над ответом на этот жгучий вопрос долго бился мой пытливый детский ум, пока передо мной не открылась, а, точнее, – не разверзлась, страшная и «неприличная» правда.

Будучи умным не по летам ребенком (так, во всяком случае, утверждает моя мама), я быстро отвергла, как маловероятные, версии о нахождении детей в капусте или об их покупке в специальном магазине. Зато я разработала собственную стройную теорию, которой придерживалась до середины второго класса. Она заключалась в том, что, вступив в законный брак (только так!), женщина начинает усиленно пить молоко. Результатом этого является раздувание ее живота, откуда впоследствии и появляется ребенок. Технические детали его появления на свет меня не интересовали.

При этом я уже знала, что существуют женщины, которые делают это, и называются они «проститутками». Эту страшную тайну мне открыл второгодник Булатов, описавший весь процесс, большинству читателей хорошо известный. Под тяжестью неопровержимых доказательств я вынуждена была признать, что в некоторых и даже, возможно, в большинстве случаев это так и происходит. Но далеко не всегда. Вот моя мама на это бы ни за что не пошла.


Разумеется, саму маму я спросить об этом не решилась. Зато задала этот вопрос своей бабушке по отцовской линии, которая тогда была еще жива. Объятая ужасом и отвращением, я кинулась к ней за объяснениями. Вернее, за немедленным и однозначным опровержением этой гнусной теории. Застигнутая врасплох, она смутилась, покраснела и не нашла ничего лучше, чем сказать, что, мол, ВСЕ так делают. И ТЫ тоже будешь, когда станешь взрослой.

«Неправда! Я – нет! Никогда!» – вскричала я и выбежала из комнаты вся в слезах. Светлый и гармоничный мир, окружавший меня в те блаженные годы, если и не рухнул навеки, то по нему прошла глубокая и уродливая трещина.

И только спустя много времени, после жарких споров с подружками, все, как одна утверждавшими то же, что и Булатов, пришлось смириться и как-то жить с этой открывшейся мне горькой правдой. Но еще в шестом классе (вот она – задержка в развитии!), когда у меня началось то, что в Библии называлось «обыкновенное женское», я так до конца и не могла в это поверить. А сам процесс соития казался мне глубоко отвратительным. И даже оскорбительным для девушки. Ведь как это можно представить, чтобы абсолютно чужой человек залезал на тебя??? И того хуже, грязнее, стократ ужаснее – ВЛЕЗАЛ в тебя!!!! Бр-р-р, какой кошмар! Я твердо была в этом уверена. Тем более, что нашла о ту пору авторитетнейшего единомышленника – самого графа Льва Николаевича Толстого. Я как раз незадолго до описываемых событий прочла его «Крейцерову сонату».

***

Но при этом мы с Элькой испытывали что-то похожее на зависть, наблюдая за своими более продвинутыми однокашницами, а, главное, слушая их рассказы о «курортных романах». У них было принято после летних каникул живописать свои приключения и обмениваться впечатлениями. И год от года эти любовные похождения в их пересказе выглядели все забористее. Выяснилось, что почти каждая этим летом «крутила роман» с мальчиком из семьи соседских отдыхающих. А иногда и вовсе не с мальчиком… В качестве доказательства истинности своих слов все предъявляли фотографию ухажера на фоне синего-синего моря.

Конечно, своей любовной историей более всего впечатлила Анька Дронова. Мы, впрочем, и не сомневались. Она все лето жила на даче в Калужской области, а по соседству, понимаете ли, жил студент. Вот он-то и стал с первого дня ее охмурять. И уже через неделю они вовсю целовались. «Взрослыми поцелуями», – уточнила Анька. «А потом? Что потом было?» – «Да все было» – снисходительно усмехнувшись, ответила Анька. – «Все-все?!!! Врешь!» – ахнули девчонки. – «Ну вот еще, стану я врать!..». Возникла пауза. Наконец, одна из девчонок, понимая, что «после такого» любая история безнадежно меркнет, все же начала: «А вот у меня тоже было… Конечно, до этого не дошло, но все-таки…». Постепенно все снова воодушевились и стали рассказывать о своих мнимых (или реальных?) победах.

Разумеется, романы были самого невиннейшего свойства и все как один завершались страстным поцелуем, запечатленным на губах рассказчиц в самый последний, по большей части, день перед отъездом восвояси. Но нам с Элькой даже и в этом смысле похвастаться было решительно нечем. В самом деле, не рассказывать же о красотах Крыма и Анталии или восторгаться архитектурными достоинствами миланского собора (Элька прошлым летом ездила с отцом в Италию)? Приходилось отмалчиваться, а на прямо поставленный вопрос: «А у тебя, Марго, что-нибудь было?», отвечать, мол, конечно, было. «Так давай, рассказывай!» – «Ну, знаешь, мне не хотелось бы сейчас об этом говорить…» И удаляться с загадочной улыбкой на устах.

***

Кстати, Анька Дронова – любопытнейший в своем роде персонаж. Она обладала, пожалуй, самой несчастливой внешностью среди девчонок в классе – простоватое лицо, жидкие пепельные волосы и в тон им – мышиного цвета глаза. Да еще и постоянные прыщи. Но зато формы!.. Она с шестого класса носила полупрозрачные блузки, сквозь которые просвечивал яркого цвета лифчик, не скрывавший, а лишь подчеркивающий ее уже тогда более чем развитую грудь. Короткая юбка так облегала ее пышные бедра, что казалось, вот-вот лопнет или расползется по швам под их давлением. Кроме того, она не только не противилась, когда мальчишки ее лапали, но позволяла и под юбку себе лезть. Даже во время уроков.

Словом, эта дурнушка пользовалась особой популярностью среди мальчишек. Посидеть с ней за одним столом считалось привилегией. Думаю, что они составляли список очередников на право сидеть с Анькой на том или ином уроке. Чуть ли не после каждой перемены к ней подсаживался кто-нибудь новый, а мы с возмущением, отчасти наигранным, и с интересом (неподдельным) воочию наблюдали за действиями этой «сладкой парочки», если сидели за соседними столами. Впрочем, все было понятно по их движениям, угадываемым даже издалека. Уже через пару минут после начала урока очередной соискатель придвигал свой стул вплотную и начинал тереться об ее бедро. А она при этом даже и не думала отодвигаться! Потом рука ложилась ей на колено и начинала забираться все выше и глубже по ляжке. Анька иногда для виду лениво смахивала эту руку, но через мгновение шкодливые пальчики оказывались там же и проникали все дальше, после чего «счастливец» начинал по-хозяйски шуровать совсем уж в запретной области, отчего она, похоже, явно испытывала удовольствие.

Так продолжалось весь урок. А после перемены на «вахту» заступал следующий. Девчонки при этом выразительно переглядывались и явно злились, особенно, если место рядом с Анькой («согласно расписанию») занимал тот, в кого они были в то время явно или тайно влюблены. Не раз и не два в таких случаях устраивались сцены «коварному изменщику». (Справедливости ради надо сказать, что мой верный воздыхатель Славик никогда к Аньке не подсаживался). Понятно, что Анька пользовалась среди девчонок не самой лучшей репутацией. Некоторые даже называли ее за глаза «конченой блядью».

Сейчас-то я понимаю, что Анькино провокативное поведение было вызвано вовсе не сексуальной распущенностью или, во всяком случае, не только ею. Да, она была дурнушка, но отнюдь не глупа. Я думаю, уже тогда она трезво оценила свои женские достоинства и пришла к горькому для себя выводу, что только «неконвенциональными» методами сможет урвать свое женское счастье. И пока мы, ее одноклассницы, витали в облаках, твердо рассчитывая в далеком и туманном будущем встретить неизбежного принца, Анька загодя стала готовить себя к тому, что своего «прынца» ей придется выгрызать всеми правдами и неправдами.

Словом, с ее стороны такое поведение уже тогда требовало холодного расчета и мужества для честной оценки самой себя и своих перспектив. И что же? Совсем недавно я после 10-летнего перерыва встретила Анну Дронову, счастливую супругу очччень крупного бизнесмена, саму успешную бизнес-вумен, мать двоих детей, разъезжающую на майбахе с личным шофером. Злые языки (язык принадлежит Эльке) поговаривают, что она наткнулась на «папика» и уже не выпустила его из своих цепких пальцев, заставив таки на себе жениться. Что ж, значит, все, что она делала, было не зря. Кстати, если уж речь зашла о детях, у Эльки тоже двое очаровательных малышей. А вот я, королева Марго, в свои 27 так и не познала, как говорится, «радости материнства» и очень сомневаюсь, что познаю. Впрочем, о себе нынешней у меня еще будет время рассказать поподробнее.

***

Считается, что красивые девочки выбирают себе подруг поплоше, чтобы те оттеняли их внешность. В нашем с Элькой случае это было совсем не так. Она перешла в нашу школу в начале третьего класса, когда с отцом переехала в Беляево из Лианозово. Элька в полном смысле этого слова была «папенькина дочка», потому что ее мать с ними не жила. Это была какая-то очень грустная история, о которой Элька даже мне не рассказывала – то ли сама мало что знала, то ли просто не хотела распространяться. Во всяком случае, с 5 или 6 лет Элька свою маму ни разу не видела. Хотя та и была жива-здорова. Зато ее отец души не чаял в своей принцессе и ни в чем не мог ей отказать. Он все эти годы пытался быть для нее и папой, и мамой. Иногда он внезапно срывался на дачу, где, как я теперь понимаю, встречался с женщинами. Наверняка так оно и было, но он ни разу никого не приводил в дом и не пытался Эльку познакомить «с новой мамой».

В нашу школу впервые ее привел, естественно, он. Еще в школьном дворе я обратила внимание на незнакомую девочку, ни на шаг не отходившую от отца. Она не отпускала его руку, но все время находилась в движении, вернее, порхала вокруг него. То повернется боком и сделает два грациозных шажка в сторону, потом поворачивается другим боком, перехватывает его руку и совершает такие же шажки в обратном направлении. Смотреть на это было странно, но занятно. Потом выяснилось, что она ходит в балетный кружок. Когда прозвучал звонок, к ним подошла наша учительница, и отец сдал ей дочку с рук на руки. Учительница повела ее в наш класс. Новенькая выглядела ужасно сконфуженной и одинокой. Она шмыгнула куда-то на камчатку и села там за единственный пустовавший стол.

На переменке я увидела, как она стоит у окна, испуганно вздрагивая, когда носящиеся по всему коридору мальчишки случайно толкали ее. Я решила к ней подойти. Рядом с ней на подоконнике стояла пластмассовая коробка с едой, откуда она как раз вытащила персик и уже поднесла его ко рту. Завидев меня, она протянула этот персик мне и сказала: «Бери…». В этом жесте, как выяснилось позже, была вся Элька. Она всегда была готова поделиться, а то и просто отдать другому все, что у нее было. Ее потом в шутку называли «Франциск Ассизский». Мне вдруг ужасно захотелось взять протянутый ею персик, но я колебалась. «Бери, у меня еще есть», – сказала она, указывая головой на коробку. Я взяла и тут же вонзилась зубами в сочную мякоть. Сок тут же брызнул на меня и на нее. Мы обе невольно прыснули. Как раз за неделю до Элькиного появления я навек разругалась со своей закадычной подружкой, которой, кстати, была Ленка Павлова. Ленка тогда демонстративно пересела к другой девочке, и место за моим столом пустовало. Поэтому я сказала новенькой: «Садись со мной. Меня зовут Рита». «Эля» – ответила она. Мы по-взрослому обменялись рукопожатиями и по-взрослому же сказали: «Очень приятно». После чего не удержались на надлежащем уровне серьезности и снова одновременно прыснули.

Когда прозвучал звонок на урок, Элька перенесла свой ранец за мой стол. С тех пор мы до самого конца школы сидели вместе. И я за все время ни разу не пожалела о своем приглашении. Вернее, не устаю благодарить бога или судьбу, что так вышло. Элька оказалась симпатичной во всех смыслах. Удивительно, но с первого дня знакомства и по сю пору (а прошло уже более 17 лет) мы с ней, по-моему, ни разу не поссорились. Хотя у нас обеих не самый простой характер.

***

Вот и теперь, соскучившись после каникул, я просто глаз не могла от Эльки отвести. От чуть скуластенького лица с широко расставленными (где-то я читала, что широко расставленные глаза делают их обладателя гораздо более привлекательным) и пронзительной синевы глазами. От задорной светло-каштановую челки, небрежно спадающей на лоб. От всего ее маленького изящного тела. Она всегда была похожа на какую-то драгоценную статуэтку. Словом, я откровенно ею любовалась. Любовалась без всякой тени ревнивого соперничества. А если добавить к этому заведомо ущербному и не передающему даже сотой доли ее обаяния описанию слегка угловатые, но удивительно грациозные движения, танцующую походку и тонкую, как бы подсвеченную изнутри, кожу (та же Ленка Павлова завистливо фыркала по нашему поводу: «блестят, как две начищенные никелевые таблички»), то не удивительно, что я часто ловила себя на мысли, что если бы была парнем, то без памяти влюбилась в нее. Влюбилась бы навеки.

А вот поди ж ты! У Эльки в классе никогда не было ни одного воздыхателя, никто на нее «глаз не положил». Может быть, потому, что в компании мальчишек (даже хорошо ей знакомых) она почему-то робела. Зажималась, закрывалась и вела себя, как настоящий синий чулок. Что называется, на контакт не шла. Возможно, на таком ее поведении тоже сказывалось отсутствие матери, ее личного примера, ее любви, ее советов а, если надо, то и утешений. К тому же я не исключаю, что бессознательно Элька ощущала, что сильные чувства с ее стороны к какому-нибудь мальчику будут в некотором роде предательством по отношению к горячо любимому отцу.

Правда, я никогда не сомневалась, что рано или поздно Элька свое возьмет. Не могут же парни вечно не замечать эту красоту, изящество и море доброты, которые она излучала. И точно – в институте она всегда была окружена целой свитой поклонников. Но свита возникла гораздо позже.

***

Мои родители Эльку очень любили. И очень жалели: «Такая чудная девочка, а растет без матери. Как ей, должно быть, нелегко приходится!». Поэтому они всегда старались приглашать ее на разные выставки, концерты, поэтические вечера, на которых «выгуливали» меня. Вот и на ближайшее воскресенье мама запланировала культурную программу – мы собирались всей семьей выбраться на выставку, где уже побывала «вся Москва». Гогена, кажется. Или Сезанна?.. Мама сказала: «Давай пригласим с собой Эльку. И пусть приходит в субботу. Переночует у нас, а с утра мы все вместе и отправимся. Чтобы времени зря не терять…» – «Отличная идея! —захлопала я в ладоши. – А то она у нас сто лет в гостях не была!» Элька тоже была в восторге от маминого предложения, и в субботу вечером мы принимали нашу дорогую гостью.

Мой папа всегда просто таял при виде Эльки и никак не мог налюбоваться. Вот и в ту субботу они с мамой прямо накинулись на нее, тут же усадили за стол, принялись угощать и расспрашивать о житье-бытье, о том, что она думает о новых учителях, не появился ли у нее «мальчик»? Услышав, что нет, не появился, папа всплеснул руками и сказал совершенно искренне: «Эх, был бы я лет этак на двадцать моложе, уж я бы такую красотку ни за что не упустил»!

Папа еще с удовольствием вел бы с Элькой куртуазную беседу, но в самом начале двенадцатого мама решительно сказала, что пора спать: «А то завтра не проснетесь, знаю я вас! Я могу тебе, Эля, постелить прямо тут в гостиной, но вы же, наверное, хотите еще пошептаться, посекретничать, верно? Так что, Саша, разложи диван у Риты в комнате, а вам, девочки, придется спать вдвоем, если вы, конечно, не возражаете».

Мы с Элькой быстренько приняли ванну и улеглись рядом, натянув на себя ночные рубашки.

***

Элька, вообще-то, страшная соня и вырубается иногда прямо на полуслове. Вот вроде бы только мы начинаем обсуждать что-то важное и интересное, и вдруг, оказывается, она уже заснула и сладко посапывает.

Но в тот вечер мы еще долго шептались о том о сем. Потом речь зашла о «Лолите». Оказалось, что Элька после того памятного факультатива поступила в точности, как и я – то есть, прежде всего бросилась читать «преждевременную книжку». И впечатление от романа было столь будоражащим, что она после этого просто оказалась выбита из привычной колеи.

– Да, Марго, буквально места себе не находила. И даже… стала трогать себя там, – призналась Элька.

– И я… – что ж, откровенность в обмен на откровенность.

– Ну и как? Почувствовала что-нибудь?

– Да не особенно…

– Вот и я тоже. Только еще больше распалилась. Даже пришлось стать под холодный душ.

Мы обменялись нашими очень похожими ощущениями. Я даже рассказала Эльке про сон, опустив, понятно, конкретные подробности.

– А потом? – спросила моя любопытная подружка. – На следующий день ты себя трогала?

– Нет, – честно ответила я. – Хотя и хотелось.

– А я вот трогала, не удержалась…

– Выходит, мы обе с тобой – законченные онанистки.

– Ты-то еще нет – один раз не считается. А вот я, похоже, да. И притом злостная.

Элька даже привскочила от мысли о своей развратности.

– Вот что «высокая литература» с нами, девушками, делает, – смущенно подытожила она.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное