Максим Замшев.

Весна для репортера



скачать книгу бесплатно

– И что же?

– Демину уволили.

– Что? Не шутишь?

– Какие уж тут шутки…


Эта была действительно поразительная новость.

Нина Демина – знаменитая ведущая вечерних новостей, красавица, лицо канала. Можно было представить, что начальство расстанется с кем угодно, только не с ней. Ее позиции выглядели незыблемыми. Она была едва ли не самый популярной телеперсоной в стране и неизменной героиней светских хроник. Ее муж Федор Демин – известный продюсер, один из основателей музыкального вещания в стране. У них счастливейший брак и двое очаровательных сыновей. Условно мы были коллегами, но все мое общение с ней сводилось к вежливым приветствиям при крайне редких встречах и обменом ничего не значащими репликами. Иногда мне было любопытно, известно ли ей, кто мой отец? Но не спрашивать же ее об этом! Совсем недавно я листал оставленный Ларисой на столике в гостиной журнал «Семь дней», где наткнулся на умильно-сладкий материал о семействе Деминых. Текст изобиловал постановочными фото в разных интерьерах. На каждой из них Нина безмятежно, с беспрекословной уверенностью в своем будущем улыбалась, обнимая то мужа, то детей. Кстати, Лариса, заметив, что я остановил взгляд на журнальной странице с Нининой фотографией, отвесила по ее поводу пару язвительных замечаний. Видимо, она запомнила, как на нашем новогоднем корпоративе, куда я в этом году впервые явился не один, а с Ларисой, в один момент я и Нина оказались вместе около столика с бутылками. Она попросила налить ей вина, что я с удовольствием исполнил. После этого мы поболтали несколько минут о том, что вечеринка в этот раз удается на славу. Лариса тогда отходила в дамскую комнату. Когда вернулась, я познакомил ее с Ниной. Девушки не улыбнулись друг другу и даже не покивали. Обе они очень красивы… Нина тогда почти сразу удалилась… Потом Лариса предъявила мне, что я как-то слишком уж нежно разглядывал нашу ведущую… Я только посмеялся в ответ. Она не унялась и продолжила возмущаться. По ее мнению, Нина вела себя со мной на той вечеринке очень не скромно. Я, помню, покрутил пальцем у виска… Чего только не выдумает девушка с обостренным чувством собственности!


– Ты вчерашний деминский эфир не видел? – Васькина увлекала возможность первым сообщить мне сенсацию.

– Нет.

– Хм, все с тобой понятно. Посмотри в Интернете. – Он растянул губы, но улыбки не вышло. Набивал себе цену: мол, нету времени пересказывать.

– Лучше расскажи. Некогда.

– Ну, был в ее программе сюжет о Крыме. Как там все теперь духоподъемно! Сколько все ждали этого чуда! Картинки соответствующие. И в подтверждение этого берут интервью у одного нашего морячка-черноморца. А он возьми да и скажи: хуже, мол, стало. Надбавку за пребывание за границей сняли, на все посты двигают бывших украинских офицеров, перешедших к нам на службу, с жильем проблемы как были, так и остались, и так далее.

– Ого! Круто.

– Похоже, Боссу из Администрации Президента позвонили и хорошенько шею намылили.

Говорят, он так орал на Нину, что слышно было чуть ли не на весь этаж.

– А кто же будет ее программу вести?

– Она теперь уже не ее. Привыкай. Откуда мне знать, кто будет вести? Без нас с тобой, поди, разберутся. Может, и закроют совсем ее программу.

– Ну это вряд ли…

Следующий час я интенсивно редактировал тексты новостей и ставил их на ленту. Главные сообщения, конечно, были с грифом «срочно» и касались Украины. Так продолжалось уже несколько месяцев. Юго-Восток пылал, во многих городах противники Евромайдана вступали в уличные схватки с оппонентами. Мы не скрывали своей симпатии к ним. В Киеве бесчинствовали «свободовцы», карая всех, кто был недоволен революцией, а новая украинская власть ударилась в диковинную и бессмысленную ксенофобию. Их мы всячески осуждали. Из США России грозили весьма нервно. Европейцы тоже возмущались тоненькими, петушино-гневными голосами. В воздухе всерьез попахивало порохом. На моей памяти такой заварухи с нашим непосредственным участием еще не было.

Через час у меня выдалась короткая передышка. Я откинулся на спинку стула и в тысячный раз увидел ту же самую картину, что и всегда. Люди, мониторы, экраны, ложная глубокомысленность на лицах, дежурная вежливость коротких реплик, стук пальцев о клавиатуру. Искусственно корпоративный дух, где каждый другому никто, но при этом все делают одно дело.

Я не строю никаких иллюзий по поводу своих коллег, поголовно считающих себя частью некого элитного сообщества. Они любят отдыхать за границей, ходить в дорогие клубы, ездить на машинах, посещать вечеринки. Кому-то это удается в большей степени, кому-то – в меньшей, но все стремятся к такой жизни, полагая, что заслуживают ее. Им все равно, на каком канале работать и что вещать. Лишь бы быть у телевизионной кормушки. И даже те, кого берут на небольшие зарплаты, задирают нос с первого своего телевизионного дня, неумело щеголяя профессиональным жаргоном. (Я и сам, как только пришел на телевидение, чуть было не поддался этой заразе, но быстро опомнился.) Может быть, поэтому на канале нет людей, с которыми я проводил бы время вне работы.

Нина Демина выделялась на общем фоне. В ней не было той взвинченной дисгармонии и неестественности, что корежила многих «эфирных людей». Она не корчила из себя звезду, держалась просто, одевалась неброско и элегантно. Когда она беседовала в студии с гостями, выглядела умнее и просвещеннее иных «спецов» современного разлива. Жаль, что все так вышло… Может, позвонить ей? Нет. Это лишнее. Нас ничего не связывает, кроме того краткого разговора на вечеринке, который так раздражил Ларису. Представляю, как она сейчас переживает. Как же она с ее-то опытом проморгала этот сюжет? Почему не отсмотрела его заранее? Ведь ясно же, что это скандал! Мы не «Эхо Москвы» и не «Дождь». Нам можно только то, что можно. Как получилось, что никто из ее группы не предупредил ее? Хотели подставить? Или здесь что-то другое? В конце концов, правды все равно никто не откроет. Да и какое мне до всего этого дело! Я маленький человек. Редактор. Просто жаль Нину. Хотя ей-то что до моей жалости…

Пока есть немного времени, надо позвонить маме.


– Мам, у меня все в порядке. А как у вас? – Все родители, как правило, убеждены, что если ребенок не звонит, значит, у него что-то произошло.

– Да все как обычно. Ничего интересного! Во сколько ждать? – улавливаю в тоне заботу и надежду. Маме не очень-то по душе, когда я остаюсь у Ларисы. Хотя она это, как и положено интеллигентке, тщательно маскирует.

– Я еще не знаю, где буду сегодня ночевать, дома или у Ларисы.

– Приезжай лучше домой. Выспишься нормально. Мы с бабушкой что-нибудь вкусное приготовим…

– Мам! Я и у Ларисы высыпаюсь. Завтра обязательно дома буду. Не волнуйся…

– Ну, тебе виднее… – Мать вздохнула, помедлила, словно ожидая от меня еще чего-то, потом произнесла сухо: – Хорошего дня.

– Спасибо. Пока. Целую.

Моя мама уже несколько лет не работает. Отец ей строго-настрого запретил даже помышлять о том, чтобы ходить на службу, после долгой беседы с лечащим врачом, в которой тот открыл весь ужас переутомления для ее сердечной недостаточности. Она преподавала сольфеджио в музыкальной школе, переживая успехи и неудачи каждого ребенка как свои, что, по мнению докторов, и расшатало ее здоровье. Тем не менее, сидя дома, она стала еще более впечатлительной. Может быть, из-за того, что нас с отцом часто не бывает дома? Или у нее появилось много свободного времени и, кроме тревоги, иногда нечем заполнить жизнь? Хотя, казалось бы, ей не должно быть скучно. Недавно к нам переехала бабушка, и они стараются развлекать друг друга, обсуждают телепрограммы из серии «Давай поженимся» и сюжеты бесконечно клонируемых сериалов. Я обязательно звоню маме хотя бы раз в день. И с работы, и от Ларисы, и из других мест. Без этого я становлюсь сам не свой, будто ее терзания передаются мне. Когда набираю ее номер, кажусь себе хорошим сыном.

Как только я возвратился и сел за свой стол, к нам заглянул Босс, наш генеральный директор, Леонид Сергеевич Кабанов, в прошлом телезвезда, а ныне крупный теледеятель, рослый блондин с волевым подбородком и большими холодновато-синими глазами. Он всегда выглядит очень эффектно. Тщательно следит за собой. Его появления в редакторской комнате – огромная редкость. Что же привело его к нам?

– Громов! Вы мне нужны. Я жду, – отчеканил он и сразу же вышел.

Вот это номер! Я-то ему зачем понадобился?.. Что ему от меня нужно? Сложно даже предположить. Сокращение? Для этого есть другие люди…

Я поднялся и поплелся к двери. Оказывается, он нетерпеливо ждал за дверью. Вот это номер.

Мы в полном молчании пошли в строну его кабинета. Сам пришел за мной! Какая честь. Или просто мимо проходил?

В приемной секретарша Кабанова, миловидная, очень бойкая и проворная натуральная брюнетка по имени Кристина, встретила нас таким радушным взглядом, словно ждала нашего появления всю свою сознательную жизнь. Не нас, конечно. Его. Но и мне от взгляда кое-что перепало.


До этого я бывал в кабинете Босса только один раз, когда меня принимали на работу. Мои будущие сослуживцы тогда удивлялись тому, что Кабанов пригласил меня на собеседование лично. Я претендовал на скромную должность выпускающего редактора новостей, и мою профпригодность вполне мог оценить сотрудник и рангом пониже. Но, вероятно, Леониду Сергеевичу не терпелось взглянуть на сына Василия Громова, своего давнего оппонента. Я опасался, что он захочет отыграться на мне, поставить меня в неловкое положение, создать мне неприемлемые условия для работы, но этого не произошло. Более того, потом я видел его только на общих планерках, да и то издалека. Никакого особого отношения начальник ко мне не демонстрировал. Едва ли Кабанов знал, что я не поставил в известность отца о своих намерениях работать на канале «Ньюс», а тем более – что я вообще давно не делюсь с отцом своими планами. Только ставлю его перед фактами. И то по умолчанию…


Босс пропустил меня вперед, а потом с любопытством смотрел, как я устраиваюсь на стуле около его стола. Видимо, он заметил мое волнение.

– Недоумеваешь? – Он сел на свое место и, облокотившись на спинку кресла, по-хозяйски перешел со мной на «ты». Молва гласила, что это говорило о его хорошем настроении и расположении к собеседнику. «Вы» по отношению к подчиненным в его устах, как правило, таило угрозу.

Я кивнул.

– Ты, конечно, уже слышал про то безобразие, что допустила в эфире Демина?

– Да, слышал. – Мне неприятно было отвечать на этот вопрос.

– И что скажешь?

– Я пока не в курсе всех деталей. Да и не мое дело.

Неужели он ждал от меня, что я стану проклинать Нину?

– У тебя что, своего мнения нет? – вспылил Кабанов. – Отец-то твой вон по любому поводу в любой программе свой пятачок вставляет, а ты – «не мое дело».

– Мой отец здесь ни при чем. Мы разные люди.

Все-таки добрался до отца. Черт! Какой дурацкий разговор! И это, видимо, только начало.

– Ладно, скажу одному тебе. – Он привстал и нагнулся ко мне через стол, добавляя конфиденциальности последующему. – После скандала с Деминой наверху дали указания срочно искать новые лица для эфира. Нужны молодые, не ангажированные, толковые. Я выбрал тебя.

Он сел и шумно выдохнул.

– Шутите? При чем здесь я? – Я не смог сдержать удивления. – Да я же никогда не вел эфиров!

– Ничего. Обучишься. Парень ты молодой. Сметливый. – Он немного, как мне показалось, гаденько улыбнулся. – На войне как на войне. Ты же понимаешь, что война только начинается. И не только информационная. Такие, как Демина, больше не пригодятся. Это вчерашний день. Острота нынешнего момента до них никогда не дойдет. Вы с отцом наверняка обсуждаете дома нечто подобное. – В его голосе появились сахарные интонации.

Не было смысла во второй раз сообщать ему, что отец это отец, а я – это я. Зачем он вообще его приплетает? Внутри зудело «отказаться, отказаться».

– Надеюсь, ты согласен. От таких предложений не отказываются. Такой шанс выпадает раз в жизни.

– Я согласен.

Кто-то это сказал вместо меня… Ужас. Кто-то во мне… Почему? Но у меня вдруг кончились силы, для того чтобы этого другого во мне как-то урезонить.

Кабанов выглядел удовлетворенным.

– Ну вот и славно. Слушай тогда сюда. Черепанов – ты ведь знаком с ним? – тебя проинструктирует, как и что. Постарайся вникнуть во все как можно быстрее. Скажу тебе по собственному опыту: вести эфиры не такое уж и хитрое дело. Обучишься быстро, я уверен. Это еще не все. Завтра пилотно проведешь дневные новости здесь, в студии, а послезавтра вылетишь в Киев. Нужны острые сюжеты о том, как там стало плохо после Януковича, какие безобразия творят нацики – одним словом, полная разруха, бардак, беспредел и так далее. Сообразишь, в общем. И еще… Тебя встретит в аэропорту один товарищ из посольства. У него есть для нас что-то сенсационное. Бомба. Готов ее взорвать? – Кабанов хохотнул.

– Что за бомба? И почему именно я?

– Не именно ты. А свежий корреспондент. К старым, как я тебе уже объяснял, доверия у зрителей немного. Уяснил? А что за бомба – разберемся. Те, кто вышел на посольского и хочет нам что-то передать, пока играют втемную.

– А дипломат почему не может по своим каналам информацию распространить? Зачем нужен эфир?

– Это тоже условие той стороны. Материалы они согласны передать только корреспонденту и только с условием, что они появятся в эфире.

– А если там что-то, что нельзя демонстрировать?

– Сказал же – разберемся. Вопросы есть еще?

– Больше нет. Пока…

– Формальности решим в рабочем порядке. Платить тебе, конечно, теперь будут по-другому. Из Киева сперва выйдешь с парой включений из Рады, потом желательно на улице записать пару-тройку интервью с недовольными Майданом. Потом товарищ из посольства тебя проинструктирует, встретишься, с кем надо, и назад в Москву. Будь осторожен. Если что, соединяйся со мной напрямую. Вот мой мобильник. Безопасный…

Он хмыкнул, что-то черкнул на визитке и протянул мне.

– Ну, конфиденциальность, конечно, полнейшая. Если что, шутки никто шутить не станет.

Я вышел из кабинета. Кристина оглядела меня заинтересованно. В голове негромко шумело. Хотелось кофе.

* * *

Около моего рабочего места меня уже поджидал Аркадий Семенович Черепанов, продюсер всего информационного вещания «Ньюс», худощавый дядька с длинным, чуть скошенным вправо носом. Сам пришел. Не позвонил, не вызвал… Какая честь! А как быстро его известили! Или он был осведомлен о своей задаче заранее, еще до моего разговора с Боссом? Он очень давно крутился на телевидении и, как я полагаю, тосковал по тем временам, когда «люди из ящика» в либеральном запале свободомыслия могли почти все, даже снять с работы крупного чиновника. Теперь телевидение служит для другого.

– Громов, пошли ко мне. Буду тебя учить уму-разуму.

Все, кто присутствовал в комнате, слышали это и наверняка, как только я уйду, начнут сплетничать. Ну и пусть!

Телевизионный курс молодого бойца эфира в исполнении Черепанова был кратким, но очень содержательным. Я уяснил за какую-то пару часов, как держаться перед камерами, куда смотреть, как артикулировать, как следить за хронометражем и многое другое. В конце он похлопал меня по плечу и улыбнулся, обнажив прокуренные темноватые зубы:

– Главное, не тушуйся! Все поймешь на практике. Это как машину водить. Пока за руль не сядешь – ничего не поймешь. – Таким было его последнее напутствие. Любопытно, он тоже в курсе, что я машину не вожу. Мне показалось, что Черепанов не особо верит в меня. На мой вопрос, как мне взаимодействовать со съемочной группой, он засмеялся и ушел. Когда я вернулся на свое фактически бывшее уже рабочее место, Васькин оглядел меня подозрительно и даже немного враждебно:

– Тебя переводят в ведущие?

– Быстро тут новости распространяются.

– Мы же информационный канал. Да и Черепанов, пока тебя тут дожидался, кое-что нам поведал. Так что не таись.

– Я не таюсь.

– Ты же никогда ничего не вел! Кому это в голову пришло? – Он был похож на служебного пса, взявшего след. Я не ожидал от него такой явной недоброжелательности.

– Кому-то пришло.

– Понятно. Подменять тебя на ленте пока поручили мне. Если ты только с завтрашнего дня ведущий эфира, не соблаговолишь ли сегодня еще поработать в прежнем качестве? А то мне тяжело за двоих.

– Легко. – Я не настроен был сейчас с ним ссориться.

– Новости будешь вести? Или авторскую программу?

– Начну с новостей. А там посмотрим…

Васькин отвернулся от меня. Обиделся? Вроде не на что…

К концу смены некоторое напряжение, возникшее между нами, рассеялось. Васькин предложил выпить по чашке кофе в нашем буфете. Однако одним кофе мы не обошлись и заказали по рюмке коньяка с разными бутербродами. Васькин сдал свое авто в ремонт и потому мог себе позволить, как он сам выразился, «граммульку». Плюс ему, видно, было охота поболтать со мной, выспросить, что же случилось такое, что меня из редакторов перевели в эфирные ведущие. Выпив, он выждал паузу, пару раз вдохнул, потом изрек:

– Слышал про Нину?

– В смысле? Ты же мне все рассказал уже. Что-то еще? Сенсационное?

– Как сказать. Демина, оказывается, сегодня утром вылетела в Киев.

– Чего она там забыла? – Я насторожился. В Киев нынче просто так не летают. Тем более разжалованные телезвезды.

– Это еще что. Догадайся, в компании с кем?

– И с кем же? Давай не тяни.

– С недавно покинувшим места заключения олигархом Хороводским. Туда целый десант высадился. В основном из тех, кто считает Крым оккупированной Россией территорией.

– А с какой целью?

– Видимо, будут проклинать кровавое гэбье и полицейский режим.

– Странно. Не Нинина это компания. Как они ее туда затянули? Может, это на фоне эмоций после увольнения?

– Не исключено. Кто знает…

– Любопытно это. Но нам-то с тобой до этого что за дело? Я с ней не общался почти. А ты?

– Я тоже. Слушай, а ты не боишься завтра опозориться в эфире?

– Боюсь. – Я вылил остатки своего коньяка в кофе.

– Может, из тебя будут лепить «лицо канала»? А? Вместо Нины?

– Не фантазируй. Босс сказал, что наверху требуют новых лиц. Я сам удивлен, что меня дернули по этому поводу. Сидел себе тихо. Никого не трогал. И вдруг – в эфир…

Чую, что он хочет спросить, не причастен ли к этому мой отец, но сдерживается. Боится, что я рассвирепею.

– Прямо кадровая революция. Давай еще по пятьдесят?

Я отказался. И первые-то с трудом в себя протолкнул.

Постепенно наш разговор расклеился, и Коля засобирался домой. И мне пора!

На выходе мы встретили Кристину. Она курила и мечтательно, сквозь кутерьму машин, разглядывала противоположную сторону Садового кольца.

– О, Крис, – обрадовался Васькин, – ты на руле? В наши края? Подбросишь?

– Поехали. – Девушка затушила тонкую сигарету о край высокой, стального цвета урны.

Со мной они оба простились очень любезно. Я заметил, что Кристина умело покачивает попой, когда идет. Забавно!

На улице заметно потеплело. Луж почти не осталось.

* * *

Я постоял немного, вдыхая весенний воздух пополам с бензином. Мне стало немного не по себе. Во рту не проходил гадкий коньячный привкус. Почему-то резко озябли руки.

Что мне теперь делать? Как пристроить себя и окружающих меня людей к новой ситуации? Проще всего с Ларисой. Она безоговорочно обрадуется моим переменам. Я не забыл, с каким трепетом она рассматривала моих телевизионных коллег, особенно с примелькавшимися на экране физиономиями, когда я взял ее с собой на наш новогодний корпоратив. Только Нина ей тогда не понравилась. Ей, безусловно, польстит, что ее мужчину начнут с экрана демонстрировать всей стране.

Позвонить ей? Или пока подождать? Пока я колебался, мой мобильник воспроизвел игривую мелодию «Турецкого марша». Когда-то мне очень нравился выбранный мной сигнал. Теперь я уже сомневаюсь в этом. Какой-то он тревожный, Вольфганг Амадей. На линии Босс. Такого приветливого голоса я у него не припомню. Или это телефон искажает?

– Юра. Это Кабанов.

– Я понял, Леонид Сергеевич.

– Слушай. Завтра вечером в «Президент-отеле» презентация книги Евгения Примусова. Ты должен там быть. Обязательно. На тебя кое-кто хочет взглянуть, познакомиться с тобой.

– Кто?

– Сам узнаешь. Приглашение для тебя у Кристины. На два лица. Можешь взять кого-нибудь. Можешь не брать.

– А вы там будете?

– Конечно.

– Спасибо вам.

– Не за что. До завтра.

* * *

В каждой весне есть такие дни, когда природа переходит некий рубикон. Вот и сегодня утром еще было толком не различить, апрель на дворе или февраль, а теперь город просох, как-то весь подобрался, облегчив передвижение по своим тротуарам и «собянинской» плитке. Как же негодовали некоторые москвичи, когда в столице по воле нового мэра начали менять асфальт на плитку! Но теперь, в апреле 2014 года, на фоне того, что происходит в мире, все эти мелочи напрочь забылись. Поистине, возмущение граждан по коммунальным поводам – признак стабильности. Знайте, когда в воздухе появятся признаки нового недовольства проблемами ЖКХ в глобальном масштабе – в мире все спокойно.

Если до завтра погода не изменится, надо надеть ботинки полегче. Может, все-такие не возвращаться сегодня к Ларисе, а поехать домой? Дома мне будет легче разобраться с тем, во что я сегодня так опрометчиво ввязался. Да и Лариса чуть-чуть отдохнет от меня… Утром она так тщательно притворялась сонной, лишь бы я скорее ушел. Хотя не исключено, что мне все это показалось и она действительно спала.


Моя семья последние пятнадцать лет жила в Большом Харитоньевском переулке, что отходит от Чистопрудного бульвара и врезается в Садово-Черногрязскую. Красивое место. Патриархальное. Мы переехали туда с Юго-Запада Москвы, когда отец стал депутатом Госдумы. Мэр Лужков, с которым мой папа, Василий Громов, прекрасно ладил, особенно по теме поддержки Севастополя, дал возможность отцу купить ее с большой скидкой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6