Максим Стрельцов.

Пока не растаял снег…



скачать книгу бесплатно

Глава 1

Шекспир
I

Ослепительный блеск люминесцентных ламп, метко отраженный от ярко-белых витрин, словно отсвет солнца от морских волн, ослепляет опущенные глаза человека, настолько глубоко и сильно погрузившегося в свои мысли, что ни шум проходящей толпы, ни даже милые женские улыбки не способны оторвать его от дела истинного – от раздумий…

«Сразу видно, буквально с первых десяти-пятнадцати страниц, что Хемингуэй – писатель действительно редкой когорты. Ему не нужны яркие смелые эпитеты и броские метафоры, чтобы поразить читателя. История – честная, правдивая, близкая каждому – вот его главное оружие… и сражает оно сразу и наповал, как выстрел из винтовки в голову. Он подает ее без лишних прикрас, без излишеств, без ненужных, неуместных описаний и диалогов. Его истории честные, на первый взгляд простые и даже грубые. Но жизнь всегда ли к нам нежна? И вся гениальность Хемингуэя в этой самой простоте. Он не стремится как-то блеснуть изысканными фразами или поставить себя в интеллектуальном плане выше читателя, а называет вещи действительно своими именами, на что способны единицы… Хемингуэй – это не блестящий шикарными витринами центр города. Это паб на окраине в вашем спальном районе. Это история завсегдатого барной стойки, которую тот не стесняется рассказать случайному соседу. Хемингуэй – писатель-воин, солдат, который остался один из немногих, кто умудрился уйти с фронта живым, а теперь рассказывает нам наиболее животрепещущие воспоминания как о больших сражениях, так и о повседневном быте».

Правда, мыслительный процесс один из самых важных и показательных с точки зрения анализа человеческой природы. Существует даже такой подход: давать субъекту невыполнимую задачу, но не для того, чтобы тот волшебным образом ее решил, а чтобы проследить ход мыслей испытуемого. Если бы мы могли тем или иным образом прочитать то, о чем человек думает, тогда, очевидно, на основе именно этих объективных данных выстраивалось бы наше о нем представление. Но хватит фантазировать… Мысли потому так красноречивы, что как раз таки никому не слышны. Услышать же можно чью-то речь, увидеть лицо, потрогать одежду… Это нам и отдано на откуп, когда необходимо выстроить о ком-либо первое впечатление. Ну, тогда к чему же растекаться пространными фразами, которые, словно монотонная колыбельная, будут усыплять критическое напряжение читателя и, нежно держа за руку, сквозь свежий туман расплывчатых сновидений проводят вас в удивительный мир книги, что заняла внимание ваше на добрых пару часов. Да, лучше сразу перейти непосредственно к тому, чтобы обладатель вышеописанных мыслей обрел лицо, тело и одежду, а читатель обрел о нем свое полноценное первое впечатление.

По пути на улицу его взгляд невольно столкнулся с собственным отражением в разъезжающихся дверях на выходе из Галереи. Высокая широкоплечая натура помещалось в таком же высоком и широкоплечем теле. Вообще это был типаж такого человека, о котором постоянно говорят, что он выглядит гораздо старше своих лет.

Но будем все же двигаться от частного к общему, и начнем с главного. Итак, обут он был в демисезонные нубуковые ботинки, которые прекрасно шли к черным брюкам, судя по всему, нагло оторванным от костюма с пиджаком из качественной шерсти. Сейчас же несколько одомашненный образ дополнялся темно-синим пуловером с умеренным узором. Поверх же всего этого нарисовалось очень плотное драповое пальто длиною до колен.

На лице сего мужчины, не смотря на явную зрелость, можно было при желании найти достаточно признаков пока еще не увядшей юности. Во-первых, волосы – темно-русые с отблеском необычно ранних седин на висках, но все еще чертовски густые, как балканский лес. Во-вторых, грубый и хмурый, но все-таки свободный от морщин зрелости лоб. Во многом именно эти детали выдавали в нем двадцатилетнего студента, коим он и является на самом деле. Остальная же часть лица в основном оставалась закрытой под отращенной на зиму бородой, которая напоминала больше растянутую от ушей до шеи грубую шерстяную мочалку, чем аккуратно ухоженные бакены. Отдельного, немаловажного и весьма увесистого слова требуют, что неудивительно, глаза. И даже не сами глаза, а в целом вся та композиция множества лицевых мышц, которую мы привыкли лаконично именовать взглядом. Так вот взгляд этот был, как правило, трагически спокойным, уравновешенным и предельно надменным. Принято в такие моменты упоминать о цвете глаз, но в данном случае это может вызвать определенные затруднения, связанные с тем, что их оттенок постоянно колебался от приторно-серого до грязно-зеленого. Сами решайте, какой эпитет лучше. Между глаз иронически красовался царственный нос. Вместо того чтобы описывать его долго и нудно, скажу лишь, что им можно было б закрыть от проливного дождя условную Республику Адыгея. Довершали композицию взгляда широкие брови, вечно сведенные в хмурую гримасу. В конечном счете, мы получаем полный серьезности и надменности типаж какого-нибудь сибирского помещика, неожиданно оказавшегося в Краснодаре второго десятилетия двадцать первого века.

Выйдя-таки на улицу, он почувствовал пронзительно сильный мороз. За два с половиной часа в кинотеатре тело успело привыкнуть к теплу и комфорту, но в первую же секунду его окатило, точно альпийской лавиной, колючим холодом. Ощущение жжения от острых снежных ветров заставило студента спешно заворачиваться потеснее в пальто. Тут же во внутреннем кармане отыскался шарф и тугим узлом завязался на высокой шее. В левом наружном кармане вовремя материализовалась шапка и обрела свое смысловое значение, плотно усевшись на голове молодого человека. Далее, из правого кармана он с грохотом вытащил перчатки. С грохотом? Да, с грохотом. Вместе с ними из кармана выпал телефон. Молодой человек грубо чертыхнулся и подобрал его. Проверил… Все в порядке. Но есть новое непрочитанное сообщение. Номер незнаком. Текст следующий: «По поводу книги. Перезвоните: назначим место и время». Превозмогая треск зубов и резкое переохлаждение пальцев на руках, он, слегка поразмыслив, все-таки решился набрать номер.

На свежем влажном воздухе гудки становятся несколько звонче, а паузы между ними на таком лютом холоде кажутся бесконечными. Выдержав предельно необходимые полминуты ожидания, студент сбросил вызов и, разочарованно вздохнув, направился непосредственно к ближайшей остановке. Но не успел он подойти к первому же светофору, как его телефон снова дал о себе знать звонком и вибрацией. Вновь достает его: номер тот же. Отвечает на вызов.

– Да.

– Алло! Вы звонили?!

– Да. Это… По поводу книги.

– Книги?!

– Да! Книги! Шекспир! Помните?

– А!.. Так.

– Вы просили перезвонить… там… Ну, время, место уточнить. Когда я могу ее забрать у вас?

– Да, хоть сейчас!

– Эм… Хорошо. А где?

– Пересечение Красной и Гаврилова. Где Цветочные часы. Знаете?

– Да. Хорошо. Так во сколько?

– Давайте где-то минут через сорок-пятьдесят.

– Договорились.

– Всё, хорошо. До встречи!

Молодой человек поспешил закончить разговор, поскорее положить телефон обратно в карман, натянуть перчатки на вновь возгоревшиеся от холода руки и укутаться лицом в шарф и воротник пальто.

«Так. Я сейчас на Красной. Гаврилова, вроде, где-то в той стороне. А Цветочные часы… Что он имел ввиду? Понятия не имею, что это… Хоть и третий год живу в этом городе. Ладно, черт с ними – на месте разберусь со всем. На крайний случай, созвонимся с ним, свидимся как-нибудь. Цветочные часы… Достопримечательность, наверное, какая-то… Что-то необычное или, по крайней мере, весьма заметное».

Раскинув эти мысли в своей голове, как карты за игральным столом, он направился вдоль улицы Красной в сторону Авроры. Вся эта сцена, окутанная январским морозом и от того полупустыми тротуарами, толкает на метафору…

Представьте себе путника, который посреди пустыни тянется к последнему оазису. Или лодку одинокого моряка, неустанно ищущую берег, дрейфующую на океанических волнах по воле ветра, шторма, грозы, неба и моря. Точно так же человек, оставшийся один посреди холодного неведения, идет вперед… Не уверен он ни в знаниях своих нынешних, ни в познании будущем, но уверен он в своем стремлении, в своем желании идти к чему-либо, пока весь остальной мир застыл в сугробах снега, выпавшего с небесного пепелища догорающей западной цивилизации.

II

Пока под ногами мелькают фрагменты еще не засыпанной снегом серой брусчатки, можно преспокойно различить на тротуаре редкие узоры из вставок красной плитки. Но этот мимолетный факт навряд ли сможет надолго отвлечь внимание героя предыдущей сцены. Даже под силой нарастающей ветряной стужи осанка его незыблема, а глаза неуклонно направлены поверх голов прохожих.

«Мюнхен… Мак… Что сказать? Открылись друг напротив друга, сами не догадываясь, наверное, что так в одном квартале олицетворили наше общество потребления. Если вы думаете, что одеваетесь или едите то, что хотите, то попросите кого-нибудь вас разбудить и сказать «С добрым утром!», ибо это не так. Если нам не скажут, то откуда узнать, что красиво и что вкусно на самом деле? Вот одни и говорят, а другие покупают, покупают, покупают… тратят, тратят, тратят… Зачем думать? Тряпки из рекламных таблоидов, кружка кофе модной кофейни – и ты уже самый крутой. Зачем учиться? Зачем созидать? Держи на паре в руках дорогой телефон, а не тетрадку с ручкой, собери три тысячи подписчиков в социальной сети – и ты чемпион. Да, и что еще нужно для счастья?.. Ничего, если нет ума. И суть такой жизни в том, чтобы быть транзитным челноком для денег: из одной корпорации в другую, из одной в другую… Вот они, напротив друг друга стоят: в одной работаешь и получаешь зарплату, а в другой ее тратишь. И все рядышком, а мелких конкурентов не пускают – чтоб ни копейки мимо общей кассы! Кассы тех господ, что правят, нет, не миром… что правят людьми в этом мире».

И таких мыслей в достатке в голове данного субъекта. С ранних лет привык он кормить себя подобными идеями. Не то чтобы точно такими с десяти лет… В каждом возрасте свои насущные проблемы и наваждения. И всегда он как будто бы с кем-то говорит. Словно жизнь – это фильм, а его внутренний голос слушает какой-нибудь случайный зритель. И он то, что самое интересное, именно в этом отчасти и прав… Что наша жизнь, если не фильм, не театр? Нет, это именно театр, маскарад… это игра! Безумно красивая и невероятно захватывающая, срывающая дыхание и не дающая даже маленькой передышки игра… театральная постановка…

Перед следующим перекрестком по левую сторону растянулся забор, который обнесен вокруг пустыря – наверняка заготовка под стройку офисов для банков и бесчисленных турфирм.

Студент, перейдя дорогу, обратил внимание на живописный фасад технологического университета. Даже прижимаясь от холода к уже давно засыпанным белым снегом плечам, он смог по достоинству оценить изящество некоторых архитектурных решений. Действительно, университетские здания – наравне с театрами и музеями – должны быть одними из самых необычных и запоминающихся в городе. К сожалению, не всегда это так. «Вот уберите эти таблички, и никто уже не поймет, что здесь институт, – читаем мысли нашего героя. – Редки университеты, по которым без прочих надписей было бы понятно, что это настоящее высшее учебное заведение». Ведь студенчество – самая продвинутая, талантливая и многообещающая часть молодежи. И им нужно соответствующее поле для самореализации. В этом смысле у нас все как-то старомодно…

А впереди столкновение двух эпох… Хотя точнее будет сказать не эпох, а культур или традиций. И это даже не столкновение, а слияние на одной улице двух сторон жизни человека. Справа – великолепная и величественная Триумфальная арка. Еще в конце девятнадцатого века воздвигнули в честь императора Александра. Да, разрушили при советах… Но не так давно восстановили! И теперь через нее праздничными, да и просто воскресными вечерами проходят тысячи людей, коротающих там свое окинутое блеклым взглядом смысла существование. «Красавица… И в мощи основательности вся ее красота. Да… А что напротив, по мою сторону улицы? Офисы, офисы, офисы… Пара молодежных безвкусных кофеен, банки, супермаркет и прочая дрянь. И сколько же в них всех убогости, а особенно в диссонансном сравнении с Триумфальной аркой… И после следующего перекрестка тоже банки, банки, банки… Сколько их здесь? С десяток будет точно. Кому-то это, может, покажется скорее плюсом, чем минусом: мол, и конкуренция, и выбрать есть из чего… Но если б вы знали, как оно все работает… весь этот… «механизм»… то вы бы не так радовались, если б и радовались вообще…»

Тем временем, снежный вал холодного ветра понемногу стал сламливать осанку и волю противостоявшего январской пурге путешественника. Чтобы согреть лицо, он как можно большую его часть укутал в шарф, опустив голову. Сам же весь будто бы съежился, даже присогнулся слегка и замесил ногами снег на тротуаре, обгоняя всех немногочисленных прохожих. И при этом он все равно так мерз, что весь оставшийся путь думал только о своем дыхании и пульсе. Таким вот образом без его внимания остались еще пара любопытных мест. Даже стадион Динамо, спрятанный за частоколом голых веток приунывших деревьев на другой стороне улицы, оказался позади. Может, оно и к лучшем… Этому объекту еще год с лишним искрить на наковальне реконструкции. Сейчас в его сторону полетело бы что-то вроде: «Раритетные руины…» Но камень на то и камень, что ему не страшны ни жара, ни мороз, ни обидные слова… Да, лишь нещадное время властно над его грубой поверхностью.

В мокрой и липкой метафоре жутко холодного снега утопают плечи и голова студента, будто его, как печенье в форме человека, макнули в молоко. И это не серый снег Урала или средней полосы страны. Это ослепляющий своей навязчивой белизной, принесенный со степей и морей южный снег. Чище и ярче он только на полюсах планеты нашей. Белое небо. Белая земля. Белый холодный воздух… «Да… Я люблю этот холодный воздух… Нет ничего лучше него. Своими морозными копьями он пронзает плоть… насквозь пронзает! Ледяными ручищами он вырывает из меня органы, мышцы, даже кожу сдирает… и глаза вырывает… И чувствую я лишь дыханье свое и бесконечное биение вечно горячего сердца. Дыши, пока бьется сердце… Сердце, бейся, пока я дышу!.. Чувствую, как отнимается плоть моя… как сбрасывает душа это жестокое бремя… и как, облегчившись, вздымается она к небесам… И я становлюсь чуть ближе к святым ангелам, ведь у меня теперь тоже… есть… крылья… Дыши, пока бьется сердце… Сердце… бейся, пока я дышу… бейся, пока не растаял снег…

Ох! – воскликнул он же в своих мыслях и внутренне раскатисто рассмеялся, а внешне лишь широко улыбнулся. – Вот точно мимо не пройти! Цветочные часы… со стрелками в человеческий рост! Черт возьми, и как я о них ничего до этого не знал».

Стараясь не задерживаться на перекрестке, студент дошел до Цветочных часов и оказался на площади перед ними совершенно один. «Ладно, он еще не подошел… А сколько времени вообще? Так, по этим часам надо еще сориентироваться… Ах, черт подери! Быстро же я сюда долетел… Еще ж целых двадцать минут до встречи! На таком холоде это не так уж и мало!» Он немного почертыхался вслух, покорчил недовольную гримасу под шарфом и решил немного пройтись, чтоб осмотреться и не мерзнуть, стоя на месте столбом.

Отойдя чуть влево от Цветочных часов, студент заметил ярко-зеленую вывеску аптеки. Ее окна тянулись куда-то вправо и заворачивали в какой-то закуток за часами. Он почему-то решил, что там будет не так холодно, не так сильно дует ветер и не так много снега. Хотя, вероятно, он просто, исходя из своей натуры, почувствовал необходимость свернуть с широкого тротуара на узкий и темный переулок, где не ездят машины и не брезжит в глаза белизна ниспадающей снежной пелены.

Закоулок этот и вправду оказался темным, несколько даже мрачным, но в меру. Он был грязным и таинственным, но отнюдь не пугающим. Идеальный баланс… Баланс этот начинался, как уже оговаривалось, с аптеки, носившей название «Социальной», а продолжился невразумительным магазином косметики. Хотя этот павильон больше подошел бы под прилавок с хозяйственными товарами: лопатами, молотками и так далее… Косметика?! Нет, ей тут не место… А затем отделение Почты России. Вот она-то в этом недвусмысленном антураже смотрится вполне органично! Надпись на витрине магазина в соседних окнах гласила: «Хлеб – вино – водка – пиво». «Ох, действительно, продукты первой, первейшей необходимости… Наиболее популярные, скажем так» – студент, проходя мимо, уже еле сдерживал вырывающийся смех от такого соседства.

Следующее помещение занимала весьма непрезентабельная парикмахерская, после которой нарочито выступал яркими огнями скромненький ресторанчик. Там подают что-то из разряда пицц, ленчей или классических салатов по типу «греческого» или «цезаря». Никаких деликатесов или кулинарных излишеств… чистая коммерция. Переулок закругляла и выводила вновь на перекресток Красной и Гаврилова еще одна небольшая кафешка. Хотя, скорее, это лишь заготовка под таковую. Обширное пространство под хлипким навесом с убранными и компактно сложенными по углам столами и стульями… Летом здесь, вероятно, уютно и мило, но сейчас – холодно и пустынно. Пройдя весь этот небольшой переулок, потоптавшись тут и там, студент вышел обратно к Цветочным часам, но, взглянув на них, осознал, что не прошло и половины остававшегося до встречи времени.

Ему все хотелось вернуться в тот ресторанчик, что в переулке. «Там так тепло и сухо… и горячий чай» – думал он, но боялся пропустить встречу. Без конца топчась на месте и усиленно кутаясь в шарф, скрываясь от холодного снега, студент совсем перестал поглядывать на часы. А будь в тот день какой-нибудь майский или июньский выходной, то он обязательно бы оценил любопытную искусность Цветочных часов.

Вся их композиция была весьма строго выдержана в определенном контрасте, надо сказать, не лишенном изящества. Цифры 12, 3, 6 и 9 – белого цвета; остальные – красные. Стрелки тоже были алого оттенка и как бы слегка подсвечивались для большей видимости. Сами же виновники названия архитектурного объекта – цветы – сейчас по большей части засыпаны липким приставучим снегом. Но в теплые месяцы они прекрасно дополняют контраст своими прелестными ало-розово-белыми цветами… А сейчас же видны лишь некоторые из по уютному припорошенных снежным хлопком декоративных деревцев по краям конструкции.

Перед всем этим на небольшой площади на высоких столбах величественно развиваются преисполненные некой символической харизмой флаг и герб Краснодара. А между флагштоками среди нежданно нагрянувшей бури снега виднеется только одна фигура… фигура человека в черном пальто… он думает, ждет, стоит, крепчает под гнетом январского ветра… и, уж поверьте, очень сильно мерзнет…

III

Когда город делает тебя – это хорошо… тебе же и хорошо в первую очередь. Когда общество, люди вокруг делают тебя таким, какой ты есть – это хорошо. Тогда не нужно думать, как одеваться – одевайся, как все! Не нужно думать, что поесть, куда сходить пятничным вечером. Не нужно думать, что делать со своей жизнью. Ведь это просто и хорошо… Проще и лучше не думать, из чего делают хлеб, который вы едите. Проще не думать и не знать, как работает, например, ваш телефон. Проще не знать, почему идут войны и за что умирают на них люди. Проще прислушаться к кому-то, чем думать самому. Проще с верой в чудо протягивать руки в небо, к богу, чем с усердием копаться в земле, с другими чертями. Ведь все же мы, гуляя по аллее, рассматриваем вершины деревьев, а не ходим по газону с лопатой, откапывая корни. Так что, когда город вокруг возвышает тебя, когда общество делает тебя – это хорошо. А когда ты делаешь общество – это нехорошо… Если ты делаешь общество вокруг себя, если ты делаешь людей вокруг, если ты возвышаешь город – это совсем нехорошо… Но тогда ты – король!

И о чем думает человек, стоя посреди подобного города? Созидатель или потребитель, король или простолюдин – каждый из них! О чем они могут думать, стоя посреди снега, ветра, холода и тусклого света уличных фонарей? Может, о любви… безответной и несчастной, губительной или, наоборот, счастливой… Может, о работе… о свершениях, грядущих или уже давно прошедших достижениях… Может, о деньгах… всем же нужно что-то есть, нужно платить – тем более в наше время, когда платить приходится за все… Может, о родных… никто из нас не хочет, чтобы приходилось особенно беспокоиться и волноваться за них, но воистину несчастен тот, кому не за кого особенно волноваться и беспокоиться… Может, даже о сегодняшнем вечере… об ожидающей в уютной квартире чашке горячего чая, о теплом и мягком пледе, о банальном крепком сне… Мы не знаем, да и никак не можем знать, какие мысли томятся в голове, какие чувства треплются в груди у случайно встреченного человека на улице. Мы видим лишь силуэт его, силуэт этих мыслей и чувств, темное пятно, фигуру в черном пальто среди январских снегов, ожидающую встречи.

– Здравствуйте! – встреча подкралась неожиданно откуда-то из-за спины.

– Здравствуйте…

– Эм… Меня зовут Геннадий. По поводу книги. Мы созванивались сегодня.

– Ах, наконец-то! – собрал разлетевшиеся мысли молодой человек. – Ох, я очень замерз, пока вас ждал.

– Да! Сегодня прям сибирские морозы ударили! Давайте уже побыстрее с этим закончим.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3