Максим Михайлов.

Возвращая долги…



скачать книгу бесплатно

Пепс гримасничает за лобовым стеклом, показывая мне поросший жестким волосом крепкий кулак в пятнах веснушек. Тычет пальцем по сторонам. Правильное в общем-то предупреждение. Раз уж сам уселся старшим борта, то нечего ворон ловить, секи по сторонам, мало ли что. Собственно у задних бортов сажают обычно кого помоложе. Неписанные законы солдатского старшинства обязывают представителей более позднего призыва ездить в передней части кузова. Там вроде как комфортнее, меньше трясет и практически не долетает вездесущая дорожная пыль. Но мне почему-то больше нравится сидеть именно здесь. Отсюда лучше обзор. Видны далекие горы со сверкающими шапками льда, поросшие кривым сосняком крутые склоны, иногда переходящие в ободранные отвесные скалы. Опять же, когда пролетаем насквозь какое-нибудь из местных сел можно подсмотреть украдкой подробности быта местных горбоносых аборигенов, так не похожих на привычные славянские типажи, а то и помахать рукой какой-нибудь любопытной девчушке исподтишка рассматривающей проезжающих мимо солдат. Ну а пыль, что же, черт с ней с пылью, все равно она везде, меньше, или больше понятие весьма условное. После любого выезда форму можно с успехом выбивать палкой что старый ковер, а сам еще долго отхаркиваешься комками серой слизи набившейся за время дороги и в рот, и в нос.

Демонстративно перекладываю автомат с руки на руку и зорко оглядываюсь по сторонам, изображаю для Пепса повышенную бдительность. Хотя особого смысла в этом нет. Даже если я сейчас засеку где-нибудь на склоне изготовившихся к бою вооруженных людей, стрелять по ним все равно будет нельзя. Есть четкий приказ, огонь открывать только в случае крайней необходимости, для защиты личного состава и гражданских лиц от нападения угрожающего их жизни и здоровью. Во как завернуто! То есть не просто когда по нам палить начнут, а если при этом еще возникнет крайняя необходимость ответить, для того чтобы спасти наши задницы. Интересно, кто это потом будет определять, настала в тот момент крайняя необходимость, или еще нет? Стрелять нам здесь уже приходилось не раз. В караулах, на блок-постах, отгоняя слишком уж наглых местных от складов с оружием и имуществом. Обычно обходилось стрельбой в воздух. Один только раз отмороженный на всю голову командир нашего третьего взвода, прозванный за хамские манеры и вечно лоснящуюся жиром рожу Свином, приказал лупануть по одному магазину в сторону холма с которого по нам кто-то пальнул. Мы с несказанным удовольствием исполнили приказ, и те на холме тут же заткнулись. Не знаю, попали мы в кого, нет ли, желающих сходить посмотреть как-то не нашлось. Но факт остается фактом, стоило нам огрызнуться со всех стволов, и стрельба в нашу сторону тут же закончилась. Обосрались горные орлы моментально.

Потом комполка брызгал слюной и крыл Свина матом, не стесняясь солдат, прямо перед строем, пугал военной прокуратурой, грозил сорвать погоны и обещал наслать на него все кары небесные. На что тяжело глядевший все время разноса на него исподлобья пьяными, он частенько прикладывался к бутылке, налитыми дурной кровью глазами старлей там же перед строем рубанул командиру прямо в лоб:

– Да я лучше на весь остаток жизни в тюрьму сяду, чем позволю этим черножопым по моим пацанам стрелять!

В тот момент мы простили ему все: и хамские шутки, и глупые придирки, и издевательские наряды на работы, которыми он сыпал направо и налево.

Мы почти что любили его тогда, замерев за его спиной в затаившем дыхание строю.

– Вы пьяны, товарищ старший лейтенант, уйдите с глаз моих! – истерично завизжал в ответ командир.

Что ему еще оставалось делать? Не мог же он признать, что Свин полностью прав, и если уж ты пришел наводить порядок в этих диких горах, добейся для начала хотя бы того, чтобы по тебе самому перестали стрелять местные абреки. Такая постановка вопроса сильно расходилась с полученными из Москвы приказами. Там, в министерстве, почему-то считали, что главное не поддаваться на провокации и тогда все как-нибудь само образуется.

Я внимательно обшарил взглядом сжавшие с двух сторон дорогу горные склоны. Да, хреновая диспозиция. Если захотят расстрелять из засады нашу маленькую колонну, то сделают это без труда, смотри, не смотри. Такая уж вокруг местность, любо дорого, словно специально созданная для партизанской войны. Вот они и воюют. Грузины мелкими группами, человек по десять-пятнадцать просачиваются на территорию осетинской автономии и нападают на тех, кто появляется на дорогах. Иногда могут устроить даже налет на небольшое село. Жгут дома, грабят жителей, женщин насилуют. Поговаривают, что по всей Грузии специально выпустили из тюрем уголовников и раздали им оружие с условием, что они поедут в Южную Осетию и будут убивать осетин. Мне не слишком в это верится, все-таки я в отличие от большинства моих сослуживцев юноша из интеллигентной семьи беспрекословно чтящий существующие законы и верящий в их справедливость. Ну сами подумайте, как можно взять вдруг и освободить из тюрьмы, к примеру, осужденного по приговору суда убийцу? Мало того, что освободить, так еще дать ему в руки оружие и отправить убивать людей? Как это вообще возможно? Куда при этом смотрели судьи, прокуроры, просто менты, наконец? Нет, конечно, скорее всего это лишь слухи… Очередные, специально выдуманные кем-то страшилки. Однако, пацаны верят, у них свой собственный, отличный от моего жизненный опыт и в него подобное очень даже укладывается. Они относятся к любой власти с искренним недоверием, откровенно ее побаиваются и не ждут от нее для себя ничего хорошего, только очередных пакостей. Честно говоря, побывав пару раз на местах нападений грузинских налетчиков я и сам уже начинаю сомневаться. Действуют они с леденящей душу просто фашистской жестокостью, не щадя никого. Осетины накалены до крайности, в селах начинают возникать сами собой отряды самообороны, разномастно вооруженные, бестолковые в военном отношении, но при этом настроенные весьма решительно.

По идее нам положено такие формирования разоружать и пресекать на корню их деятельность. Но офицеры обычно стараются смотреть на их существование сквозь пальцы. Оно и понятно, иди, попробуй, разоружи их! Конечно, формально мы находимся здесь для того, чтобы обеспечить безопасность мирных граждан. Но нас слишком мало, чтобы стать гарнизонами в каждом селе, а связь, как всегда, не работает, и даже когда местная милиция вызывает помощь, мы зачастую добираемся до места происшествия слишком поздно. Грузины успевают сжечь несколько домов, расстрелять их жителей и скрыться. Идти за ними мы не решаемся, они в лесу и горах чувствуют себя как дома, мы – нет. Так что очень велика вероятность нарваться где-нибудь на засаду, а тогда будет много трупов. Ни нам, ни офицерам этого, понятно, не надо. Так что мы никогда никого не преследуем. Вообще в сложившейся ситуации мы можем сделать до обидного мало. Как максимум вывезти беженцев и погорельцев в относительно спокойный и безопасный Цхинвал. Потому мешать созданию отрядов сельской обороны у нас нет никакого морального права, и хотя мы вроде бы обязаны это делать, но ведь можем мы чего-то просто не заметить? Ну подумаешь, не доглядели малость… Правда в последнее время все чаще и чаще в ответном огне начинают полыхать уже грузинские села. В них мы тоже ездим. Черт бы побрал эту дурацкую республику где все так перемешалось!

Вот и сейчас, мы возвращаемся из подвергшегося очередному нападению осетинского села. Как всегда появились мы слишком поздно, нападавшие ушли часа за два до нашего приезда. Когда хрипло завывающие «Уралы» влетели на единственную улочку, вдоль которой лепились дома, там уже собрались толпой местные жители. Все от вездесущих мальчишек, до седобородых стариков. Надрывая сердце протяжно голосили женщины. Пожар в селе беда общая, того и гляди огонь перекинется на соседние здания, а там и до лично твоего двора доберется. Потому тушат всегда всем миром, каждый вносит посильную лепту. К нашему приезду крайние дома селения уже лишь чуть-чуть дымились серыми выгоревшими скелетами балок и опорных столбов. Оплывали мутными потеками расплавившегося кирпича остовы печей. Все как на фотографиях времен Великой Отечественной. Деревня после прихода карателей. Горячий, пропитанный угарным смрадом ветер, нес вдоль по улице серый пепел. Лишь один, весьма приличного вида двухэтажный особнячок, расположенный ближе к центру, еще жарко полыхал, несмотря на все усилия суетящихся вокруг огнеборцев, и на выстроившихся цепочкой людей передававших из рук в руки наполненные водой ведра.

На центральной площади, перед одноэтажным зданием сельсовета лежали накрытые простынями трупы. Четыре штуки. Кое-где сквозь белую ткань простыней проступали темные пятна крови. Из-под крайней выглядывала посиневшая голая ступня с обломанным ногтем на большом пальце. Почему-то этот крепкий, похожий на панцирь древнего латника, пожелтевший ноготь просто приковал мое внимание. Мне, конечно, и раньше приходилось видеть на подобных выездах трупы. Убивали здесь много и часто, с какой-то удивительной для меня легкостью лишая жизни себе подобных, впрочем так же легко, не задумываясь, умирали потом и сами. Будто все не по-настоящему, будто понарошку играя в какой-то взрослый вариант казаков-разбойников, или «Зарницы». Вот и на этот раз население республики уменьшилось еще на четырех человек, это если никто не остался в сгоревших домах, не сумев из них выбраться, такое тоже бывало. И еще неизвестно, как прошло все для самих нападавших. В последнее время, чем дальше, тем чаще подобные налеты сельчане встречали ружейным огнем. Так что минус четыре жизни это лишь самый первый, приблизительный итог. Еще сюда можно прибавить сгоревшие дома. С того места, где стоит наша машина видно семь штук, да все еще объятый пламенем восьмой… Это сколько же людского труда, соленого пота и вложенных денег враз полетели вместе с черным жирным пеплом к бездонно-синему небу с которого смотрит равнодушное солнце?

Когда-то давно, люди считали солнце живым существом, поклонялись ему, надеялись, что его всевидящий глаз сбережет их от бед и несчастий. Потом появились другие боги, другие религии, и астрономы ясно как дважды два доказали, что солнце это просто скопление пылающих газов, облако водорода в котором идет неуправляемая термоядерная реакция. Всего лишь звезда, такая же, как мириады других. Желтый карлик. Все скучно и приземлено. Никакой мистики. Никаких следящих за нами недремлющим оком высших существ. С тех пор желтый карлик лишь равнодушно смотрит на то, что творится под его ярким светом, даже не жмурясь, когда к нему поднимается копоть сожженных домов, не слыша горестных воплей матерей, потерявших своих сыновей, и вдов, оплакивающих мужей. Что ж, каждому да воздастся по вере его…

Из сожженного села мы забираем беженцев. Человек двадцать. Это те из погорельцев у которых есть родственники в Цхинвале, готовые их приютить. Куда денутся семьи, у которых таких родственников нет, даже не представляю. Конечно, тут присутствует элемент традиционного кавказского гостеприимства и бескорыстной взаимовыручки. Приютят на какой-то разумный срок непострадавшие сегодня соседи. Но такая благотворительность тоже не может длиться вечно. Что они будут делать дальше? Через месяц? Через год? Трясу головой, выгоняя из нее непрошенные мысли. Это все не мои проблемы. Моя проблема сейчас то, что мне еще целых полгода до вожделенного дембеля, а тут творится такое, что становится реально страшно при мысли о том, какой это долгий срок. Хотя пуля дура, она не выбирает, кто дембель, а кто зеленый душара. Вон хоть Чижа вспомнить…

Вид у беженцев жалкий, нелепо одетые, грязные, с ворохом узлов, котомок, они забираются в наши машины. Рассаживаются прямо на полу, на досках. Как они умудряются там сидеть для меня загадка. Даже на гораздо более удобной боковой лавке отбиваешь себе за время дороги всю задницу. Но они сидят, им деваться некуда. Все вперемешку: угрюмые мужчины, причитающие молодухи, сурово молчащие старые матроны с пробивающимися над верхней губой усами, почти такими же густыми, как у мужчин, настороженно будто пойманные зверьки зыркающие во все стороны быстрыми перепуганными глазенками дети. Мне уже даже не жалко их, как-то притупилась первоначальная острота чувств. Теперь постигшие их несчастия, их страдания для меня просто работа, нудная, скучная, та, которую хочется сделать как можно быстрее. Мы научились отгораживаться от них, смотреть, как на неодушевленные предметы, не впускать в свое сердце их горе, иначе не хватит никаких душевных сил. Всех все равно не пожалеешь! Еще когда мы только грузились в машины, собираясь на выезд, я уже знал, что сегодня опять будут беженцы, сожженные дома и очередные трупы, что мы опять не успеем и вся наша помощь этому селу сведется к простой эвакуации пострадавших. И нечего тут лишний раз рефлексировать…

Теперь сидя у заднего борта «Урала» я могу окинуть их одним быстрым взглядом, не задерживаясь на лицах, стараясь не встречаться взглядами. Могу даже пересчитать по головам, если возникнет такое желание. Они сидят спокойно, стараются без крайней нужды не разговаривать и не шевелиться. Не привлекать к себе наше внимание. Какой прием ждет их в Цхинвале? Конечно, здесь к кровному родству совсем другое отношение, не такое, как в центральной России, но все равно, вряд ли кого-нибудь обрадует нежданное прибытие в дом целой толпы дальних родственников, намеренных обосноваться у тебя на неопределенно долгий срок. Моих родителей, например, точно бы не обрадовало. Я даже смутно припоминаю какой-то давний эпизод из детства с явлением отцовской родни откуда-то с периферии. Шумные, румяные тетушки и с ними донельзя вредная и противная девчонка моего возраста – двоюродная сестра. Веселая компания прибыла всего на какую-то неделю, дабы посмотреть своими глазами столичные чудеса. Гостиница оказалось для них слишком дорогим удовольствием, да и к чему она, если в городе живут родственники? Наверное всем было бы лучше, если бы они все-таки решили денег не экономить. Как-то очень ярко вспомнились чопорно поджатые губы матери, презрительное холодное недоумение во взгляде отца… Короче не слишком-то ко двору пришлась провинциальная родня в семье московских искусствоведов. Больше они у нас никогда не останавливались. Как впрочем и все другие родственники о существовании которых я лишь смутно подозревал, никогда не видя их самих в лицо. Вот такая вот история. Так это были гости приехавшие на неделю. А тут… Да, вряд ли этих людей ждет восторженный прием.

Я принялся их рассматривать исподтишка, с каким-то нездоровым болезненным любопытством гадая, как сложатся дальше их судьбы. Естественно в первую очередь мое внимание привлекла молодая осетинка, прижимавшая к груди девочку лет трех-четырех с широко распахнутыми испуганными глазами. Ребенок сидел на коленях у матери абсолютно неподвижно, словно боясь шевельнутся. А женщина что-то нашептывала девочке на ухо, ласково покачивая ее хрупкой тельце в такт движению машины. Она сама была еще совсем девчонка по нашим меркам, вряд ли ей было даже двадцать лет, а вот поди же ты, уже мать и жена. Они тут очень рано выходят замуж, двадцати пятилетняя невеста будет уже считаться перезрелой старой девой. Интересно, а ее муж платил за нее калым? Говорят в селах этот обычай до сих пор существует, и носит вовсе не формальный характер. Кто-то из парней рассказывал, что за хорошую невесту жених должен заплатить сумму равную цене нового легкового автомобиля. Деньги для нас просто фантастические. Потому обычно у них мужья намного старше жен. Вот и у этой тоже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное