Максим Михайлов.

Возвращая долги…



скачать книгу бесплатно

– Простите, мадемуазель. Служение музам не терпит суеты. Увы, но создание портрета требует времени. Придется чуть-чуть потерпеть…

Бело-розовая вновь презрительно фыркает. Ну прямо как морж в московском зоопарке. Я наблюдал его еще сопливым мальцом, но почему-то картина намертво врезалась в детскую память. Вот именно так он и фыркал с презрительным высокомерием оглядывая собравшуюся за решеткой толпу. А потом неожиданно шлепнулся в воду, обдав всех присутствующих целым фонтаном брызг. Я после долго не мог отделаться от мысли, что сделал это морж абсолютно сознательно, таким недвусмысленным образом выражая досужим зевакам свое к ним отношение. А еще говорят, что животные начисто лишены разума, а значит и таких присущих только человеческим существам качеств, как высокомерие, коварство и подлость, ага, как же, держите карман шире!

Почему-то тут же пришло ощущение того, что бело-розовая тоже вот-вот устроит мне незапланированный холодный душ, в фигуральном смысле, конечно. Хотя с нее станется и буквальный, знаю я таких моржих. Но неожиданно мне на помощь пришла сама Луиза.

– В самом деле, Наташ, ну чего ты мешаешь мастеру работать? Это же сложно рисовать не в студии, а посреди толпы, все и так отвлекает, а тут еще ты…

Голос незнакомки звучал просто божественной музыкой. «И верно ангельский быть должен голосок…» Только в нашем случае в отличие от классической басни голос тоже не подкачал и вполне соответствовал внешности. Глубокий и звучный, наполненный едва заметной волнующей грудной хрипотцой. Черт! Что-то вы, батенька, слишком разволновались. Может температурку померить? Холодный компрессик? Не влюбились ли часом с первого взгляда? Решительно помотав головой, чтобы вытрясти витающий в мозгу сладостный дурман, берусь за карандаш. Бело-розовая права на все сто – обычный коммерческий портрет я закончил бы уже давно, вполне возможно успел бы написать за это время даже еще один. Но сейчас я просто не в силах позволить карандашу порхать по бумаге с обычной скоростью, не в силах, потому что едва я закончу, Луиза легким грациозным движением поднимется с колченогого стула и навсегда раствориться в шумной московской толпе. Я больше никогда ее не увижу. Тут не бывает шансов на случайную встречу, это Москва.

– Ну, знаешь! – возмущенно вскидывает тем временем подбородок моржиха. – Если бы я знала, что этот тип будет целый час нас мурыжить…

– А ты пойди, пока загляни в какой-нибудь магазин, – даже недослушав спокойно и миролюбиво предлагает Луиза. – Что ты в самом деле стоишь, мучаешься? Прогуляйся чуть-чуть, чтобы время скоротать. А я тебя здесь буду ждать.

Меня будто электрическим током пробивает от макушки до пяток, хорошо карандаш вовремя оторвал от бумаги, а то бы он сейчас изобразил поверх портрета четкую синусоидальную характеристику этого разряда почище любого осциллографа. Возможно, мне, конечно, просто привиделось, но при последних словах Луиза мне заговорщицки подмигнула, потихоньку, так, чтобы не видела ее подруга.

– Ладно, – цедит сквозь зубы бело-розовая Наташа резко разворачиваясь на каблуках и выбивая ими по асфальту возмущенную дробь.

Нет ни малейшего сомнения, что в дальнейшем Луизу ожидает весьма неприятный разговор, в ходе которого ей выскажут немало претензий по поводу неадекватного поведения и прочтут лекцию о надлежащем отношении к обслуживающему персоналу: официантам, парикмахерам, швейцарам и уличным художникам в том числе.

Эх, надо было все же пойти работать машинистом, там по-крайней мере клиенты отделены от тебя стенками вагонов и не могут демонстрировать свое недовольство. И ведь не поставишь наглецов на место, хоть тресни. Рыночная экономика, мать ее! Клиент всегда прав! Однако здесь и сейчас я похоже одержал убедительную победу. Поймав лукавый взгляд Луизы, начинаю с деловым видом усиленно скрипеть грифелем по бумаге. А я что, я ничего! Работаю вот! Изо всех сил тороплюсь, прошу заметить!

Луиза продолжает смотреть выжидательно, где-то в самой глубине ее ореховых глаз мелькают еле видные отсюда веселые бесенята. Ободренный их непрекращающейся игрой, осторожно подбрасываю первую зондирующую фразу:

– Какая строгая у Вас подруга… Похоже она осталась не слишком довольна… Попадет вам теперь.

– Да уж, – улыбается Луиза, склоняя голову к плечу и пытаясь заглянуть за стоящий между нами мольберт.

У меня перехватывает дыхание, настолько она в этот момент хороша. Причем красота ее будто существует сама по себе. Знаете, такая, самодостаточная, не подразумевающая под собой никакого продолжения. Не содержащая призыва к самцу, не будящая сексуального желания, страсти, мании обладания… На нее просто хочется смотреть, восхищаться созданным природой совершенством. А может это просто у некоторых на тридцать пятом году жизни начались первые сбои естественных потребностей здорового мужского организма. Кризис среднего возраста, так сказать… Мелькнувшая мысль вызывает лишь мимолетную ухмылку, нет, с организмом все пока в порядке, тьфу, тьфу, тьфу… Просто я художник, мне подвластно необъяснимо острое наслаждение созерцанием, к сожалению недоступное большинству моих современных сограждан за отсутствием под телесной оболочкой души и внутренней культуры. Вот так вот! И попробуйте мне возразить, я вас вообще размажу по полу целой кучей затейливых фраз и оборотов из мира высокого искусства, о котором вы не имеете ни малейшего понятия. Я, впрочем, тоже… Так, нахватался по верхам в художественной школе разных умностей, а теперь корчу из себя зрелую, духовно развитую личность. Но девушка определенно хороша… Чувствуется в ней на интуитивном уровне некая свежесть и неиспорченность… Поспорю на все свои краски и карандаши против пачки дешевых сигарет – она не москвичка. Не делают таких больше в столице, не делают… Москвичи теперь отдельная нация, со своим собственным, абсолютно отличным от общероссийского, национальным менталитетом и такие вот цветки прерий, здесь просто не выживают, климат не тот. Экология, опять же неважная, загазованность…

– Подруга ваша, наверное, коренная москвичка, – вопрос задаю нарочито рассеянным тоном, демонстрируя, что полностью поглощен работой.

– Да, как вы угадали?

Голос звенит серебряными колокольчиками, журчит весенним ручейком… Ой, держите меня семеро! Вот оно, седина в бороду – бес в ребро. Ишь, старый козел, потянуло на молоденьких. Честно говоря, седины пока нет, только одна маленькая прядка на виске, но это давно, с армейских времен, к тому же имеется более чем уважительная причина. Ну не козел уж точно, хотя есть что-то такое в характере, некая любовь к переменам, а может поиски несуществующего идеала из-за чего собственно до сих пор не женат.

– Очень просто, – заговорщицки понижаю голос и корчу озабоченную рожицу. – Она вся такая деловая и строгая, просто жуть. А вот вы наверное совсем не отсюда?

Луиза улыбается, кокетливо взмахивая ресницами. Вот только кокетство это совсем не привычное жеманное, а как бы естественное изначальное, ведущее свои корни из той самой любовной магии, которой сполна владели наши далекие предки. Меня прямо в жар бросило от этой улыбки.

– Выходит, я совсем не деловая и не строгая? Сомнительный комплимент для современной девушки…

– Нет, я хотел… То есть… – совсем потерявшись я замолкаю.

Действительно не слишком удачно получилось. Чувствую, как кровь помимо воли приливает к щеками, и ощущаю себя полным идиотом. Надо же дожить до тридцати пяти лет и мучительно краснеть общаясь с молоденькой кокеткой! Вот уж точно, глупее что-нибудь придумать трудно. Расскажи кому, не поверят! Она, видя мое смущение, вновь улыбается, довольно и немного покровительственно. Красота – страшная сила, особенно в тех случаях, когда сама это осознает. Луиза наверняка знает цену своей внешности, привыкла к производимому ею на представителей противоположного пола эффекту, потому и ведет себя соответственно, чуть насмешливо и снисходительно, ощущая всю полноту своей власти над очередным обалдевшим самцом.

– Да я и в самом деле не москвичка, вы угадали… – задумчиво глядя поверх моей головы вдоль улицы тянет она.

Сейчас по логике вещей следует спросить откуда и зачем она приехала в Москву, это стандартное развитие диалога. Видно, что она уже внутренне ждет этого вопроса и неосознанно подбирает ответ. Именно поэтому ничего подобного я произносить и не буду. В подобных делах нет ничего более убийственного, чем следование логически выверенному шаблону. Так никого не заинтересуешь, не привлечешь внимания. Следующий ход просто обязан быть неожиданным, пробивающим уже выстроенную натренированным подсознанием красивой девушки броневую защиту от очередного уличного приставалы. Подобно изящному уколу тонким острием шпаги, проскальзывающему сквозь сверкающую паутину парирующего выпад клинка противника. Да, на мой взгляд, разговор с красивой девушкой, если он конечно ведется не просто от скуки чтобы скоротать время, всегда подобен поединку двух фехтовальщиков. Выпад сменяется изящным кружевом защитных уверток, за которыми вновь следует тщательно подготовленная атака. Еще это похоже на теннис: атакующая подача, отбив, снова подача… Но мне больше нравится фехтовальная аналогия. Теннис занятие слишком мирное, а здесь происходит извечная игра не на жизнь, а на смерть, сопровождающая повседневную битву противоположных полов. И она носит отнюдь не щадящий миролюбивый характер теннисного сета. Нет, тут идет настоящий поединок, дуэль! И горе побежденным!

Я в силу своего возраста достаточно искушен в правилах этой игры и потому считаю, что мои шансы на победу достаточно высоки. О, я хорошо изучил за прошедшие годы своего извечного противника, знаю присущие ему слабости и наоборот сильные стороны, чувствую, когда наступает удобный момент для атаки, а когда стоит закрыться в глухой защите. Я очень многое знаю. Жаль только что нет на этой планете даже двух совершенно одинаковых существ женского пола, и приемы, финты и увертки идеально подходящие для одной дамы, увы, совершенно не действуют на другую. Можно выделить лишь какие-то расплывчатые общие тенденции, некие присущие многим закономерности, а на практике каждый поединок несет за собой новое знание, отличное от предыдущего.

А еще меня часто посещает мысль о том, что для моей очередной соперницы вся наша дуэль с метанием сверкающих стальных жал, с лязгом соударяющихся шпаг, высекающих друг из друга искры, всего лишь забавная игра в которой она знает все ходы наперед, и еще до первого выпада планирует в какой именно момент позволит мне насладиться иллюзией добытой в тяжелой борьбе победы. Ну или точным неожиданным выпадом, легко обходящим самую надежную защиту, сразить меня наповал. Тут уж как повезет… Главное в том, что как прирожденная фехтовальщица, даже молоденькая неискушенная женщина на голову превосходит самого опытного, гордящегося сотнями прошлых побед ловеласа. И на самом деле никакого поединка нет, есть только забавная игра, результат которой всегда известен заранее. Что ж может оно и так, но сражаться все равно каждый раз приходиться в полную силу. Иначе соперница может решить, что ты слишком слаб для нее. Итак, мой выпад!

– Вы знаете, на самом деле, я вовсе не художник, – я говорю спокойно и ровно, глядя ей прямо в глаза.

Есть! Вот этого она не ожидала, в темной глубине зрачков против воли мелькает удивление, чуть вздрагивают губы, а голова склоняется еще ниже к плечу. Туше! Теперь она ждет объяснений. Она в них заинтересована, и ее внимание будет приковано к тому, что я сейчас скажу. Это первый проблеск интереса лично ко мне.

– Художник, это тот, кто умеет создавать образы. Творить из ничего новые неизведанные миры, пусть даже полностью похожие на уже существующие, но все же неуловимо отличные от них. А я своего рода фотограф, я просто воспроизвожу, то, что вижу в данный момент перед собой.

Она тихонько вздыхает. Напряженность возникшая в ее позе пропадает, а на губах вновь начинает играть пока еще робкая улыбка. Все ясно, этот тип просто кокетничает, набивая себе цену. Так она сейчас думает. Ну что ж, это хорошо! Клинок ее шпаги решительно отводит мою в сторону, отбивая нацеленный в сердце укол. Она не замечает, что это инстинктивное движение раскрывает одну из уязвимейших для всех женщин сторон бытия. На это я и рассчитывал, моя рапира, ловко вывернувшаяся из соприкосновения изящных стальных жал устремляется прямиком туда.

– Однако иногда мне везет и тогда я встречаю особенных людей. Людей с лицами не похожими на другие, обычные, стандартные, резко отличающиеся от обычной серой массы. С лицами, одухотворенными, что ли, светящимися в толпе… Лицами за которыми стоит какая-то тайна. Таких людей всегда хочется рисовать, и в процессе работы, вдруг понимаешь, что рисуешь ты не просто сидящего перед тобой человека, а некую его внутреннюю суть. Что-то свойственное только ему одному. И тогда портрет оживает, он становится уже не просто отражением оригинала, а тем, что видит за оригиналом художник. Ведь мы очень наблюдательны, гораздо наблюдательнее, чем обычные люди, мы видим истинную суть, за привычно носимой человеком маской.

Туше! Нет более сильной наживки для любой представительницы прекрасного пола чем публичное признание мужчиной ее исключительности, непохожести на остальных. Даже нет особой разницы с каким знаком подана эта исключительность, с плюсом, или минусом. Женщина охотно согласиться, как на роль ангела, так и на роль демона, лишь бы не оставаться в унылом стаде середнячков, приподнявшись над ним своей яркой индивидуальностью. На самом деле в той или иной мере это свойственно им всем, каждая в глубине души считает себя неповторимой и неотразимой, истинной королевой, просто подчас непонятой и неоцененной грубым своим окружением. Иногда на этом не грех и сыграть, только играть нужно тонко и обязательно искренне, откровенная ни на чем не основанная лесть здесь будет принята за издевку и вызовет только негатив.

Надо сказать, что в данном случае даже играть особо не приходилось, настолько Луиза была хороша, действительно выделялась, нет не правильное слово, не отражающее всей глубины вкладываемого в него посыла. Нет, не выделялась, выламывалась с треском и грохотом из привычного стандарта обычной московской девушки.

– Вы оживили мой портрет?

Она говорит совершенно без улыбки, глаза широко открыты и абсолютно серьезны. Ей действительно необходимо это знать. Это пропущенный укол. Не ожидал, думал, она сейчас потребует рассказать, что же я нашел в ней такого особенного, уже приготовился красочно описать ее восхитительную внешность. Женщины так это любят. Любят слушать о себе самих. Но не в этот раз. Ее темная шпага скользнув в прореху моей защиты, по самую рукоять вонзается в грудь.

– Еще нет, но он постепенно оживает сам, – пальцы цепко сжимавшие эфес разжимаются один за другим и мое оружие с мелодичным звяком падает на арбатский асфальт. – Он не такой, как вы… Или, нет, вы похожи на него… Черт, запутался… В общем не получается рисовать вас такой, как сейчас… Вы неправильно выглядите… Все должно быть по-другому…

Три раза черт! Что за вздор я несу! Сейчас она чего доброго решит, что я критикую ее наряд и обидится! Как же сложно выражать словами такие четкие и ясные на уровне ощущений мысли. Ведь вовсе не одежду я имел в виду. Если честно, то ее я даже толком не разглядел, что-то современное в спортивном стиле, джинсово-кожаное, облегающее ладную крепкую фигурку, словно хорошо пригнанная перчатка. Но не в этом же дело, хотя и в этом тоже. Ореховые глаза все так же внимательно смотрят на меня, ждут, требуют продолжения, а я как назло никак не могу собраться с мыслями, облечь в неуклюжую словесную форму то, что так явственно чувствую внутри.

– Понимаете, вы не должны быть здесь. В этом городе, на этой улице… Ваше место не здесь…

Господи, что за бред? Как она только до сих пор еще меня слушает. Я запинаясь и заикаясь на каждом слове начинаю рассказывать ей, что вижу ее совсем не такой как сейчас. Гордой наездницей на горячем вороном коне, несущемся сквозь абсолютно дикие, заросшие волнующимся под порывами ветра буйным разнотравьем степные просторы навстречу встающему из-за горизонта солнцу. Про лук и колчан за спиной, про громовой топот копыт бешеной скачки, про разметавшуюся бурю черных волос и отражающий первый солнечный луч стальной шлем… Я сам понимаю насколько все это звучит глупо и жалко, но никак не могу остановиться, это какое-то внезапно накатившее изнутри сумасшествие. Слова вначале дававшиеся с трудом, теперь льются неостановимым потоком, бурной горной рекой. Они описывают ту картину, которую я хотел бы нарисовать сейчас вместо скучного, почти фотографического портрета. Наконец, внезапно забивший фонтан моего красноречья иссякает, и я замолкаю тупо глядя на растрескавшийся асфальт под ногами, не в силах поднять взгляд на лицо девушки, страшась того, что я там неминуемо увижу. В лучшем случае это будет отстраненное недоумение, а может быть и чего похуже… я знаю это. Я уверен почти на сто процентов и жду только резких все расставляющих по местам слов.

Но она молчит, не произносит вообще ничего. Просто молчит. Я тоже молчу тяжело дыша, чувствуя себя уставшим и полностью опустошенным, и одновременно испытывая некое иррациональное облегчение, будто выплеснул изнутри то, что так долго давило и распирало мою грудь, пробивая себе дорогу. Молчание делается уже просто невыносимым, я согласен на все, пусть будет недоуменная отстраненность, холодное презрение или даже, тот невольный испуг, что мы испытываем встретившись вдруг лицом к лицу с сумасшедшим. Я согласен, лишь бы не длить дальше эту безмолвную пытку. Собравшись с духом, как перед прыжком в холодную воду, я поднимаю склоненную на грудь голову, смотрю ей прямо в глаза. А она будто даже не замечает этого. Луиза мечтательно смотрит вдаль, куда-то поверх моей головы, вряд ли она видит сейчас запруженный туристами Арбат, сувенирные лавки и сидящего перед ней уличного художника. Она сейчас явно не здесь. Где же? Неужели в той самой, стонущей под ударами конских копыт степи, что привиделась мне при взгляде на ее лицо?

Мир вокруг внезапно перестает существовать. Остаемся только мы, я и она, вдвоем. Вязнут в плотном сером тумане людской гомон и немелодичные режущие слух аккорды бродячего музыканта, пропадают шум машин и порывы пахнущего угарным газом ветра. Нет вокруг ничего, ни людей, ни машин, ни шумной разнаряженной улицы. Ничего не осталось во всей Вселенной. Только я и девушка с полузакрытыми глазами и раскрасневшимся, обдуваемым вольным степным ветром лицом. Кажется я слышу как бьется ее сердце… Хочется дотронуться до нее, ощутить тепло ее сильного, напоенного энергией, молодого, зовущего тела. Грохочут, бьют железными подковами землю конские копыта! «Луиза… – шепчу я пересохшими губами ее имя, пробую его на вкус, сплетаю знакомые с детства звуки в чужое непривычное сочетание. – Луиза!» И серое марево отгородившее нас от мира рушится от звуков моего голоса. Проступают через редеющий туман очертания домов, пробивается вечное монотонное гудение большого города сплетенное из сотен и тысяч с детства знакомых неизбежных звуков.

Она вздрагивает, будто внезапно проснувшись, и смотрит на меня широко распахнутыми глазами, зрачки – черные омуты, бездонные горные ущелья, в них можно нырнуть и падать, падать до скончания времен. Она еще вся там, грудь тяжело вздымается под распахнутой легкой курткой, точеные пальчики рук крепко сжаты в кулачки, губы плывут в недоуменной стеснительной улыбке. Губы первыми отреагировали на ненормальность происшедшего, они уже спешат смущенно улыбнуться, показывая, что на только что случившееся не стоит больше обращать внимания. Они первыми пытаются вернуться обратно в надоевшую скучную, но такую уютную и безопасную обыденность. За улыбкой последуют слова, ироничные и чуть насмешливые и тогда, все что сейчас было с нами уже не воскресить, оно умрет, не успев даже толком родиться. Поэтому я спешу спросить, пока еще не перейдена обратно грань разумного и рационального, пока она еще не забыла того, что только что испытала:

– Вы увидели это? Правда, ведь? Увидели то, о чем я рассказывал?

И ползущая по губам улыбка замирает, исчезает, отбрасывая желание снова закрыться, спрятаться под привычно натянутый панцирь, который лишь на миг приоткрылся, выпуская на поверхность то, что принято называть душой.

– Да… – легко и еле слышно, словно дуновение прохладного вечернего ветра.

– Правда, увидели? И как это было? – не отстаю я, не даю вынырнуть обратно на уровень обычного повседневного общения, не отпускаю зажегшийся вдруг внутри свет.

– Это было чудесно, – шепчет девушка едва приоткрывая губы. – Это было как в детстве, когда еще веришь в сказки… Это было, как в сказаниях о нартах…

– Вы знаете о нартах?

Меня вновь пробивает электрическим разрядом. Да! Вот оно! Я все не мог понять, кем же я вижу ее, что за доспехи надеты на манящее девичье тело, что за вооружение. Откуда этот образ. Да, теперь все встало на свои места. Конечно же, нарты! Сказочный народ героев и воинов. Дети солнца, хозяева срединного мира. Легендарные предки скифов и сарматов, никогда не существовавшие в реальности, но до сих пор будоражащие своими подвигами распаленное воображение всех детишек Кавказа.

– Да, конечно, мне с детства рассказывала сказки о них мама. А иногда и отец…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7