Максим Михайлов.

Возвращая долги…



скачать книгу бесплатно

Много лет я искренне считал, что победил в этой борьбе. Много лет, миновавших с тех пор до сегодняшнего дня. Сегодня я снова здесь, на той же самой земле. И тут вновь гремят выстрелы. И я чувствую, как еще только выходя из долгого летаргического сна в потаенных недрах подсознания все настойчивее и настойчивее начинает шевелиться тот самый, когда-то убитый мною звереныш. Он просыпается, властно заявляя о своем существовании, и нет сил удержать его в летаргии. Нет сил…

В Цхинвал мы въезжали уже после полудня. Дорога заняла без малого пять часов. Город был все такой же, почти точная копия того, что сохранилось в моих юношеских воспоминаниях. Обилие частной застройки, четырех-пятиэтажные скворечники хрущевок вперемешку с приземистыми основательными сталинками, и лишь ближе к центру более-менее современные дома. Машин на улицах практически нет, оно и понятно с бензином в республике напряженка. Угрюмый водитель не спрашивая нашего согласия притормозил возле гостиницы. «Алан», – вслух прочел я вытесненное на вывеске название.

– А что поприличнее ничего нет? – недовольно пробурчал себе под нос Фима.

Я почему-то думал, что водитель до ответа не снизойдет, но ошибся. Впервые за все время пути пожилой осетин развернулся назад и, смерив моего одноклассника вызывающим взглядом, сообщил:

– Очень легко смеяться над попавшими в беду людьми, приехав в бедную искалеченную войной страну из благополучной Москвы. Очень легко показывать им словом и жестом, что они дикари, живущие в невыносимых условиях. Вот только стоит при этом помнить, что если бы русские не бросили нас на растерзание грузинам, если бы не отказались от нас, то сейчас здесь все было бы по-другому. Не хуже, чем во Владикавказе, а может быть даже не хуже, чем в самой Москве.

Фима не нашелся что на это возразить и лишь жалко шмыгнул носом, опуская глаза.

– В этой гостинице, – продолжал меж тем говорить водитель. – Живут все журналисты, которые съехались в Цхинвал. Здесь есть и москвичи, и вообще иностранцы, и все они довольны. Да, у нас перебои с электричеством и водой, да, нет бензина и газа. Но мы стараемся, чтобы наши гости всегда жили как можно комфортнее. Намного комфортнее, чем живут даже самые важные люди в нашей республике.

Фима пробурчав себе под нос что-то вовсе уж неразборчивое принялся неловко выбираться из машины.

– Спасибо вам и удачной дороги, – я протянул водителю остаток обещанных денег.

– И вам спасибо, – кивнул он аккуратно пряча купюры в потертый дерматиновый кошелек. – Пишите правду про нас.

Я вышел из машины раздумывая об этом напутствии. Уже не первый раз я его слышал. То же самое сказал пограничник. Это же говорили суровые ополченцы на немногочисленных постах перед городом, которые мы пролетали практически без задержек. Похоже все эти люди уже не раз и довольно плотно сталкивались с тем, что представители СМИ, отрабатывая щедрые гонорары пытались их оболгать. К стыду своему я практически не знал, что за все эти годы писали в прессе о непризнанной республике.

Старательно отгораживался от редкой и разрозненной информации, стремился забыть о самом существовании этой маленькой страны, выкинуть из памяти эту землю и все на ней пережитое. Похоже это было ошибкой. Все возвращается в этом мире. Все-таки правы были марксисты-диалектики: история развивается по спирали, каждый раз повторяясь на более высшем уровне, раз за разом весь мир вращается по кругу. Вот и я снова вернулся сюда, в город, где мало что поменялось с дней мой молодости, и можно легко окунуться вновь в свою память. Интересно, если верна теория спирали, то что же меня ждет здесь на этот раз? Почему-то я вовсе не хочу знать ответ на этот вопрос… А может на самом деле я его уже знаю?

Администратор скучавший за стойкой в просторном холле встретил нас радушной улыбкой, сразу же засыпав риторическими вовсе не требовавшими ответов вопросами о том, как мы добрались, как наши впечатление от города, каково вообще самочувствие и здоровы ли наши семьи. Несколько огорошенные таким приемом мы, тем не менее, нашли в себе силы прервать потоки кавказского красноречья и пояснить, что очень хотели бы отдохнуть после дороги, и желательно было бы приступить к отдыху как можно скорее. В итоге формальности оказались чисто минимальными, посмотрев наши с Фимой паспорта, списав с них какие-то данные в специальный журнал, администратор вручил нам ключи от двухместного номера на четвертом этаже. «С прекрасным видом на красоты нашего замечательного города и всеми удобствами!» Последняя фраза меня несколько насторожила, уж очень сильно черноусый осетин подчеркнул ее голосом. Интересно, что он имел в виду под удобствами? Спросить что ли? А ладно, не до того, сюрпризом будет! Фима, шелестя купюрами, хотел было сразу же оплатить наш номер на неделю вперед, дольше мы здесь задерживаться не планировали, но администратор решительно замахал на нас руками.

– Нет, не надо! Не надо сейчас денег! Будете выезжать, тогда заплатите! Кто знает, где мы все будем завтра?!

– Традиционный восточный фатализм в действии. Яркий пример, – сморщившись сообщил мне Фима и тут же вежливо добавил, обращаясь уже к администратору: – Спасибо за доверие, можете не сомневаться, не заплатив мы не уедем.

Сверкая белозубой улыбкой осетин тут же заверил нас, что подобных сомнений у него и в мыслях не было. После чего последовал очередной обмен комплиментами и любезностями, грозивший затянуться до бесконечности. Мы уже пятились от стойки учтиво раскланиваясь будто китайские болванчики и улыбаясь так широко, как того только позволяли лицевые мышцы, когда администратор хлопнул себя с размаху по лбу.

– Простите меня, уважаемые! Забыл! Совсем забыл!

Мы невольно напряглись в ожидании каких-то неприятностей. Я с удивлением поймал себя на том, что уже давно не жду от любых неожиданностей случающихся здесь ничего хорошего. Вот и сейчас, я почему-то сразу подумал, что речь пойдет вовсе не о том, что мы миллионные посетители и выиграли приз. И, надо сказать, не ошибся.

– Я забыл показать вам, где у нас вход в подвал, – шустро выскакивая из-за стойки продолжал меж тем осетин. – Оставьте вещи пожалуйста здесь, не волнуйтесь, их никто не тронет. Идемте за мной, это важно.

– На черта мне сдался их подвал? – удивленно обернулся ко мне Фима, но все же последовал за администратором.

– Может быть там подпольное казино, или публичный дом? – нарочито весело предположил я, хотя у самого уже тревожно стукнуло сердце.

Семенивший впереди осетин услужливо распахнул оббитую железом дверь. От нее вниз уходили выщербленные каменные ступеньки освещенные тускло горящими на стенах желтыми лампами.

– Вот! – с непонятной гордостью сообщил администратор, указывая в копившуюся внизу темноту. – Даже свет есть!

– Да, гламурненько, – согласился с ним Фима, непонимающе глянув на меня. – Очень впечатляет. Еще бы неплохо этюды импрессионистов по стенам развесить. Для придания атмосферы, так сказать…

Кто такие импрессионисты администратор похоже не знал, так как на секунду замялся, переваривая незнакомое слово, а потом снова затараторил:

– Когда начнется обстрел, вам надо будет быстро спуститься сюда. Здесь очень толстые стены и надежное перекрытие сверху. Здесь вы будете в полной безопасности. Еще здесь есть запас воды и пищи, генератор для электричества и одеяла. Если что тут даже жить можно будет.

– Обстрел? – обескуражено протянул Фима во все глаза глядя на администратора, видимо ожидая, что тот сейчас скажет, что все это розыгрыш.

Но осетин невозмутимо пояснил, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся:

– Ну да, обстрел. Грузины часто стреляют по городу.

Уже в номере все еще не пришедший в себя Фима схватил меня обеими руками за плечи, встряхнул заглядывая в глаза.

– Ты понимаешь? Понимаешь, о чем он говорил? Ты слышал, он не сказал «если вдруг начнется обстрел», он так и сказал «когда начнется обстрел»! Он был абсолютно уверен, что этот обстрел обязательно начнется, вопрос только когда! Что ты молчишь? Ты понимаешь, что это значит?! Они что, обстреливают город? Такого же не может быть?!

– Не должно быть, – задумчиво поправился он, ослабляя свою хватку.

Я легко высвободился из его рук и лишь неопределенно пожал плечами в ответ. Кажется я гораздо лучше своего взбалмошного приятеля представлял себе, что значат слова администратора гостиницы. Точнее это хорошо знал и представлял, девятнадцатилетний мальчишка, чьи знания и опыт с каждой минутой все более властно занимали внутри меня место опыта и знаний незнакомого ему уличного художника.

Вымотанные дорожными впечатлениями спать в тот вечер мы завалились пораньше, едва только солнце зашло за мрачные пики окружавших столицу республики горных вершин и за окном начало быстро темнеть. Удобные кровати, чистое белье, что еще нужно усталому мужчине для полноценного отдыха? Я заснул, кажется еще до того, как моя голова коснулась подушки. Несколько мешал раздражающий запах не то пыли, не то просто казенного нежилого помещения, не могу определить точно. Но я слишком устал, чтобы обращать внимания на такие мелочи. Обычно я сплю очень чутко, нервно, просыпаясь от малейшего звука, ну исключая конечно шум постоянно снующего за окном моей московской квартиры-студии городского транспорта, иначе я давно бы уже сошел с ума от бессонницы. Но тут сказывается многолетняя привычка не обращать внимания на неизбежный раздражитель. А вот стоит допустим ко мне подойти, даже осторожно, на цыпочках, как я тут же проснусь. Ничего не поделаешь – особенность организма, доставлявшая мне не мало хлопот в те короткие периоды, когда мое извечное одиночество пыталась разделить очередная представительница прекрасного пола. Да и сам процесс отхода ко сну в домашних условиях не так-то прост. Тут и неизбежный стакан кефира, обязательно маложирного, выпиваемый перед сном, и неспешное чтение при свете одинокого бра над широкой двуспальной кроватью и ритуальный знакомый каждому с детства пересчет овец. В общем множество всяческих условностей, призванных сделать переход к просмотру сновидений легким и комфортным. Причем нарушение любой из привычных составляющих, могло обернуться нешуточной бессонницей, с раздражающим ворочаньем в смятой постели до самого утра. А уж на новом месте, если мне вдруг случалось выбраться в гости с ночевкой, или в какое-нибудь путешествие, первая ночь однозначно проходила в мучительных бдениях. Здесь же, как ни странно, уснул я просто мгновенно, и без всяких сновидений, будто разом провалился на дно глубокого черного колодца. Наверное слишком силен был эмоциональный стресс от массы пережитых за день событий, шок от встречи лицом к лицу с давно похороненным прошлым, заставивший меня так перенапрячь издерганную нервную систему, что ей было уже не до всегдашних капризов.

Разбудил меня среди ночи далекий грохот. Точнее не разбудил, а как бы вывел на верхний слой сна. Я ясно осознавал кто я такой, где нахожусь, мог вполне адекватно соображать, но при этом продолжал спать. Глаза мои оставались закрытыми, дыхание ровным и для того, чтобы заставить себя пошевелить хотя бы мизинцем нужно было приложить почти невероятное, абсолютно невозможное усилие. Такие ощущения хорошо знакомы тем, кто имеет опыт длительной караульной службы. Тебя будят для заступления на пост, мозг уже включился, разорвав связь с сонным миром Морфея, а уставшее, протестующее против подобных издевательств тело назло ему продолжает спать, отказываясь подчиняться волевым приказам. В таком состоянии можно находиться достаточно долго, словно балансируя под толщей воды, не опускаясь на дно, но и не выныривая на поверхность. До тех пор, пока мозг не победит пассивное сопротивление организма и не вырвет его из пелены сна, ну, или пока сам не погрузится вновь в сон, если импульса волевого усилия окажется недостаточно. Одним словом, я завис между сном и явью, прекрасно понимая, где нахожусь, разбуженный непонятным грохотом за окном. «Что бы это могло быть?» – лениво размышлял я, ощущая как меня постепенно вновь омывает теплыми волнами безмятежный ночной покой, начиная ласково покачивать и уносить обратно, назад к счастливому, несущему отдых забытью.

Но тут грохнуло еще раз, потом еще. На этот раз гораздо ближе. Словно сумасшедший музыкант раз за разом лупил по огромному барабану здоровенной колотушкой. А потом в поддержку ему грянули литавры, густо заворчали где-то в отдалении громовые раскаты, и ударила быстрая четкая дробь мелких но звонких тамтамов. Ну полный симфонический оркестр! «Да что там происходит, черт возьми? Гроза что ли началась?» И тут замершую на мгновение тишину звенящей нотой пронзила смутно знакомая трещотка, потом еще и еще раз… Я уже слышал такое, я знал, что это за звук, вот только не мог вспомнить точно… Не вызывало никаких сомнений только одно, к грозе и вообще к природным явлениям он не имел ни малейшего отношения. Что-то будто толкает под локоть. Какая-то навязчивая мысль, которую никак не удается ухватить неповоротливым оглушенным сном сознанием настойчиво зудит, требуя проснуться и что-то предпринять. Что и зачем не понятно, но проснуться надо обязательно.

Собравшись с духом заставляю себя резким рывком приподняться на постели и раскрыть глаза. В первую секунду кажется что вокруг темнота, хоть глаз коли, но тут же становится ясно, что это впечатление обманчиво. В комнате достаточно света, ночь безоблачна и яркие горные звезды бесстыдно заглядывают в не закрытое шторой окно. В их мертвенном свете все кажется серебристым и нереальным.

– Андрей, Андрей…

Слабый шепот с другого конца комнаты. Поворачиваюсь на звук. Фима сидит на своей кровати зябко ссутулив плечи, его лицо бледный, выхваченный из темноты звездным светом блин, обращено ко мне. В глазах стынет ужас, они широко распахнуты и выделяются темными провалами, из этих провалов сочится мутный даже на физическом уровне ощутимый страх.

– Андрей, это что… – дрожащим голосом начинает он.

И в этот момент где-то за окном раскатисто гремит та самая показавшаяся мне смутно знакомой трещотка. «Да это же пулемет, придурок!» – услужливо подсказывает кто-то до поры прячущийся внутри меня. Да, пулемет, точно, никаких сомнений. Самый обычный ручник – РПК, я не раз слышал его голос за время армейской службы, могу даже приблизительно определить по звукам расстояние до стрелка. Километр, может чуть больше. Стрельба доносится с юго-востока, с окраины города. На все это осознание в реальном времени уходит ничтожная доля секунды и я уже открываю рот, чтобы поделиться своими наблюдениями с Фимой, как вновь грохочет то, что в полусне я принял за гром. На этот раз звук сильнее и вроде бы ближе. Гулкие удары бьют в небо раз за разом. Я замечаю, как начинают мелко трястись некрасиво прыгая на перекошенном лице губы моего одноклассника.

– Это обстрел! Тот самый, про который нам говорили! – драматическим шепотом, верным предвестником близкой истерики возвещает он, не двигаясь однако с места и лишь обхватывая плотнее обеими руками голые зябкие плечи.

Еще секунда уходит на взвешивание его догадки. Не знаю, тут мое юношеское альтер эго пасует, под настоящим артиллерийским обстрелом я никогда не бывал, в то время до этого тут еще не дошло. Вообще-то похоже, грохот уж больно тяжелый, явно бьют пушки.

Фима неожиданно вскакивает и, путаясь в штанинах и не попадая рукой в рукава, начинает с лихорадочной поспешностью влезать в брошенный тут же на стуле спортивный костюм. На меня он не обращает больше ни малейшего внимания, суетливо роется в своей сумке пытаясь одновременно с натягиванием не расшнурованных по лености кроссовок дотянуться до бумажника с деньгами и документами.

– Ты чего? – осторожно спрашиваю его. – Чего подорвался?

– Сваливать надо, – не прекращая своего копошения лихорадочно сопит одноклассник. – Сваливать надо, пока сюда не ёбнуло! В подвал, на улицу, куда угодно, только быстро!

Зараженный его паникой я тоже начинаю суетиться, впопыхах одеваюсь, хватаю деньги и документы и практически одновременно с Фимой выскакиваю в длинный темный гостиничный коридор. Дверь в номер остается открытой, не до нее. Отчаянно топоча по крутым лестничным пролетам мы вываливаемся в холл первого этажа и замираем будто натолкнувшись на невидимую стену. Краска стыда сама собой ползет на горящие щеки, хочется провалиться сквозь землю тут же на месте. Ночной портье, молодой смуглокожий парень с едва пробивающейся на лице растительностью, спокойно сидит на своем месте за импровизированной стойкой, услышав наши торопливые шаги, он отложил книгу которую до этого читал и теперь рассматривал нас со сдержанным любопытством. По мелькавшим где-то на самом дне глаз веселым искрам я безошибочно понял, что он конечно же догадался о причине выгнавшей среди ночи двух журналистов в такой спешке в гостиничный холл. Но как же обстрел? Грозное громыхание никуда не делось, и даже как будто бы усилилось, но этот коренной житель города на него никак не реагирует. Выходит опасности нет? Пока я размышлял замерев у входа в холл, более толстокожий и гораздо менее щепетильный Фима решительно просунулся вперед.

– Нам это… в подвал! – выдал он, окидывая портье безумным взглядом. – Поскорее бы!

Теперь паренек уже откровенно улыбался, покровительственно и чуть насмешливо.

– Не волнуйтесь, пожалуйста, – произнес он мягким хорошо поставленным как у оперного певца голосом. – Пока никакой опасности нет. Это обстреливают пригородные села. По городу их артиллерия сегодня еще не била.

– Ни хрена себя не волнуйтесь! – громко сглотнул Фима. – И что значит еще не била? Что может и будет бить?

– Может, – коротко кивнул осетин. – Вы тогда сразу поймете. Слышна будет не только канонада, но и разрывы.

– Так, – решительно рубанул воздух рукой фотограф. – Отпирай подвал! На хрен мне такое счастье?! Поймете, ишь, умник! А если первый разрыв в городе придется как раз на наш номер?! Что молчишь, а? Открывай, говорю!

– Фима, – попытался я урезонить разбушевавшегося одноклассника. – Какой подвал? Тебе же сказали, здесь безопасно, уймись!

– В задницу такую безопасность! – не желал успокаиваться перепуганный до полусмерти фотограф. – Я тут ради пары снимков свою жизнь положить не собираюсь! Она мне дорога, как память!

– Вы, наверное недавно приехали? – сочувственно улыбнулся мне портье.

– Да, сегодня только. Точнее уже вчера, – поправился я взглянув на показывающие половину первого ночи часы.

– Ничего, – успокоительно произнес паренек. – Скоро привыкнете, здесь последнее время такое часто…

– Что часто? Вот такая вот пальба по ночам? – вскинулся мой приятель. – Чего ты лепишь? Почему в таком случае об этом никто не пишет, не сообщает по телевиденью? Почему нет никакой реакции миротворцев, совета безопасности ООН, наконец?

Молодой осетин уже собрался было что-то ответить, но тут по лестнице истерично процокали каблучки и в ведущих в холл дверях возникла растрепанная девица в кое-как натянутой в полнейшем беспорядке одежде. Ее блуждающий взгляд светился полнейшим безумием и истерикой. Только теперь я осознал, как мы сами выглядели минуту назад. И точно так же как мы, наткнувшись на картину мирной спокойной беседы нескольких мужчин и видимо сообразив, что конец света на какое-то время откладывается по неизвестным причинам, девица стыдливо потупилась.

– Я… Я…, – она никак не могла сообразить, как бы половчее объяснить свое ночное появление здесь в таком нелепом виде.

И деликатный портье тут же пришел ей на помощь, выскочив из-за стойки он склонился перед дамой в позе выражающей немедленную готовность к любым и всяческим услугам.

– Вас, наверное, разбудила эта безобразная стрельба? – он уже грациозно подхватил ее под локоток, преданно заглядывая в глаза.

– Д-да… в общем-то… наверное, – мямлила девица никак не могущая прийти в себя, доверчиво обвисая в его руках.

– Ужасно, ужасно, – возмущался меж тем парнишка, осторожно разворачивая ее назад к лестница. – Прошу простить нас, но эти грузины… Они просто варвары, мешают отдыхать людям. Постоянно стреляют из пушек. Вы только не волнуйтесь. Может, хотите стакан воды?

Девица слабо затрясла головой, отказываясь.

– Тогда пойдемте, я провожу вас обратно в номер. Позвольте вас поддержать, здесь ступеньки…

Он обернулся за ее спиной к нам и, голову дам на отсечение, заговорщицки подмигнул, шельмец. Вот так вот, кому война и стрельба, а кому все нипочем.

– Интересно насколько далеко распространится его поддержка, – угрюмо пробурчал глядя вслед удаляющейся паре Фима. – Девица, конечно, тот еще крокодил. Но эти ребятишки своего шанса никогда не упустят. Знаю я их…

Вернувшись в номер Фима первым делом начал увлеченно рыться в недрах своей объемистой сумки что-то разыскивая, а я присел у окна и принялся бездумно смотреть в темную даль. Город отсюда казался мертвым, ни огонька, ни отблеска, никакого движения на улицах, даже собаки и те не лаяли. Только грохот орудийной канонады нарушал ночную тишину. Где именно идет бой из нашего окна было не видно, а жаль, мне отчего-то по-детски любопытно было посмотреть на то, как происходит этот обстрел. В ночной темноте он должен был представлять из себя очень эффектное зрелище. Спохватившись я мысленно себя одернул. Ишь, нашелся, ценитель художественной красоты, там сейчас под вражескими снарядами и минами гибнут люди, огонь уничтожает их дома, а тебе развлекаловку подавай. Панораму народных бедствий! Шуршание и копошение за спиной нервировали, и я уже развернулся к Фиме, чтобы сказать какую-нибудь резкость, как он вдруг вынырнул из горы разного бестолкового шмотья и с победным видом поднял над головой квадратную бутылку, приятно плеснувшую внутри.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7