Максим Михайлов.

Возвращая долги…



скачать книгу бесплатно

День первый

Горы надвинулись как-то разом, обступили со всех сторон, словно войско сказочных великанов. Суровые, поросшие редким сосновым лесом, а кое-где и просто голые, с ободранными боками обрывистых скал и каменистых осыпей. Льдистой броней, рассеченной темными провалами трещин сверкают в отдалении высокие пики – трехтысячники, вершины которых находятся выше линии таяния снега и потому, там всегда зима, даже сейчас, когда мы почти задыхаемся в накаленной августовским солнцем железной коробке машины. О существовании в мире автопромышленности такого чуда, как кондиционер наш верный механический конь похоже даже не подозревает, равно как и его хозяин, пожилой черноусый осетин, по-кавказски молчаливый и деловитый.

Дорога пролегает по дну ущелья, вдоль весело бьющейся о камни горной речки. Никаких столь стереотипных для гор и потому ожидаемых серпантинов, просто ровный неторопливый подъем. Горы повсюду, справа, слева, впереди, а теперь уже и позади, окраинные постройки Владикавказа неожиданно быстро пропадают из виду и теперь у меня уже полное ощущение того, что я неожиданно выпав во временную дыру вернулся минимум лет на двести назад. В те времена, когда в этом диком краю еще обитали гордые воинственные племена, боровшиеся с извечными попытками грузинских князей подчинить их себе, а победоносная русская армия еще только втягивалась сюда с северных равнин, для того чтобы раз и навсегда привести эти земли под тяжелую, но справедливую руку России, несшую местным народам не иго колониализма, а новую жизнь и цивилизацию. Вот так оно, наверное, все тогда и выглядело. Мало что изменилось с тех пор. Те же вечные и практически неизменные горы, та же, несущаяся вниз к плодородной равнине бурная горная речка, те же редкие домишки прилепившиеся к склонам. Вот разве что вездесущие столбы линии электропередач портят впечатление, но если очень захотеть их можно просто не замечать.

– Что ты прилип к окну? Совсем охмурел? Не слышишь, что говорю?

Чувствительный тычок локтем в бок возвращает меня в прозаическую реальность, вырывая из дикого средневековья и мгновенно перенося обратно в начало двадцать первого века.

– Ну чего тебе?

С досадой разворачиваюсь назад, туда, где вольготно раскинувшись в одиночку на сиденье развалился Фима Федорцев, заклятый друг и бывший одноклассник собственно и втравивший меня в это вот путешествие.

– Чего, чего? – недовольно бурчит Фима. – Я с тобой уже полчаса разговариваю, и только сейчас сообразил, что ты опять где-то в облаках витаешь…

– Да, ладно, так уж и полчаса, – слегка смущаюсь я. – Просто красота вокруг такая! Вот и отвлекся, ты сам что, неужели не видишь? А еще фотограф-профессионал!

На самом деле мне слегка неудобно за свою детскую восторженность, уж слишком сильно она не соответствует тому образу, который я старательно культивирую для всех окружающих, той маске, которую повседневно ношу. Фима хоть и свой в доску парень, а все-таки совсем необязательно представать перед ним в виде этакой сентиментальной размазни.

Зуб даю, не оценит! Уж слишком он прагматичная натура. Вот даже сейчас, я прямо предвижу, что он ответит. Ну-ка!

– Говно, а не натура! – не задумываясь и на секунду припечатывает Фима, вызывая тем самым осуждающий взгляд водителя через плечо, но абсолютно этого не замечая. – Конечно общий план можно было бы сделать неплохой, а если с высоты откуда-нибудь снимать, так и вообще сказка. Но это только пейзажистам интересно. Нормальных денег на таких фотках не срубишь! А если здесь какую-то конкретику лепить, на этом фоне, то без всякой разницы, тут делать или где-нибудь в овраге в Подмосковье, один черт ничего видно не будет. Вот только в Подмосковье работать можно нормально с комфортом, а тут…

Фима горестно машет рукой и отворачивается к окну, укоризненным взглядом провожая летящие мимо окрестности. Вот, что и требовалось доказать! В этом он весь! Фотограф-трудоголик специализирующийся на различных жареных фотографиях аварий и природных катастроф, горячих точек и прочих мест, куда нормальный человек не полезет ни за какие деньги. Фима ненормальный, за это его и ценят во множестве информационных агентств по всему миру. Знают, что этот сумасшедший русский за совсем плевые деньги способен слабать качественный фоторепортаж хоть из жерла действующего вулкана, хоть из приемной самого Сатаны. Только плати! Иногда мне кажется что вот такая беспорядочная, полная адреналина, невероятных приключений и встрясок жизнь притягивает Фиму сама по себе. И даже перестань вдруг в одночасье издательства, редакции и агентства платить ему деньги, он все равно будет продолжать мотаться по всему миру с неразлучным кофром для фотоаппаратуры и штативом под мышкой, выискивая, куда бы еще затащить свою задницу. Причем обязательно в такое место, где ее могли бы подпалить на извержении вулкана, завалить камнями при землетрясении, а то и просто прострелить меткой снайперской пулей.

Решив малость подразнить приятеля, я с искренним возмущением начинаю выговаривать ему:

– Ну послушай, нельзя же так! Как можно всё и вся всегда оценивать лишь с точки зрения работы? Ты приглядись только, какая красота вокруг! Неужели ты не ощущаешь мощи и величия этой природы, силы и вечности, которыми просто дышат эти скалы. Неужели в твоей заскорузлой душе так-таки ничего и не шевельнется, не зазвучат аккорды симфонии Баха, не дрогнет ни одна чувственная струнка…

– Кто это, Бах? – перебивает он меня демонстративно зевая.

– Бах, это великий композитор, дубина ты стоеросовая!

Я перевешиваюсь через спинку сиденья, чтобы дать ему отеческий подзатыльник, но Фима ловко уворачивается, тыкая мне в лицо крепким кукишем и радостно улыбаясь. Натянувшийся ремень безопасности не дает мне до него добраться и позволяет фотографу безнаказанно гримасничать сколько влезет издеваясь над моей беспомощностью. Чертов ремень, и чего я пристегивался, гаишников на этой трассе, похоже не найти днем с огнем. Осетин-водитель кстати застегивать эту удавку и не думал, даже тогда, когда мы петляли от автовокзала по узким улочкам Владикавказа, выбираясь на шоссе.

– Это ты у нас мазила-художник, вот и восхищайся колоритностью видов, тебе по статусу твоей тонкой и ранимой душевной организации положено, – ехидно хихикает ощущающий себя в полной безопасности Фима. – Одного не пойму, чего же ты с собой мольбертик и палитру не захватил? Тормознули бы сейчас минут на пять, наваял бы на скорую руку шедеврик. Лопухнулся, братишка, теперь вся эта красота зря пропадет, не обращенная так сказать в приток свободно конвертируемой валюты в дырявый карман мэтра изящных искусств.

– Какой уж тут мольбертик, – невозмутимо парирую я. – Когда с твоими кофрами и штативами еле в машину влезли. А эту, как ты ее назвал? Поллитру? Так я думал ты захватишь… Кто из нас в конце концов организатор этой поездки, я, или ты? Кто должен заботиться о поднятии боевого духа и материально-техническом обеспечении?

Фима замолкает, крыть ему нечем. Действительно в эту поездку меня сманил он. Причем не просто сманил, а уламывал чуть ли не неделю, постоянно надоедая телефонными звонками и оббивая порог моей студии. Приспичило, видите ли ему ехать в Южную Осетию, делать фоторепортаж для какого-то западного издания о жизни осетинских сепаратистов. За весьма хорошие деньги между прочим. Вот только одному ехать ему было то ли неудобно, то ли страшновато, потому он и решил подписать под это дело меня, заманивая длинным заокеанским долларом, или, по желанию, более увесистым евро. Обещал даже официально оформить в качестве собственного ассистента. Повлияло на этот его выбор, в основном то, что еще со школьной скамьи, мы с ним довольно тесно дружили, и, что гораздо более редко встречается, продолжали общаться и после окончания школы и совершенного и бесповоротного разделения путей во взрослой жизни. А еще у меня присутствовало некое художественное образование, пусть неполное и незаконченное, но где-то и как-то могущее пригодиться в работе. Ну и конечно последнее, но скорее всего главное соображение, это то, что я когда-то много лет назад служил в этих краях срочную, отдавая священный долг Родине.

Поддавшись романтичному порыву бестолковой юности и вместо того, чтобы по примеру сверстников всячески стараться откосить от оной почетной обязанности, я сам пришел в военкомат, и обрадованные моей сознательностью работники этого почтенного заведения, на радостях зафигачили меня в самую на тот момент жопу. А именно, как раз в Южную Осетию, в полк внутренних войск. Вспоминать о своей службе, а тем более рассказывать о ней кому-либо, я не любил, уж больно много в то время произошло со мной такого, что любой нормальный человек постарался бы поскорее забыть, начисто выкинув из памяти. Но, как оказалось, в отличие от меня, Фима этой детали моей биографии отнюдь не упустил, отложил в дальний ящичек своей памяти, откуда и извлек торжественно, едва она понадобилась. Уговорил, короче, черт языкастый. Деньги обещались приличные, вся работа должна была занять не больше нескольких дней, а я как раз в это время был на мели. В принципе обычное мое состояние.

Впереди черным провалом пасти сказочного дракона замаячил въезд в прорубленный в горной толще тоннель. Машина с разгону ныряет в подсвеченную редкими лампочками на стенах темноту. Водитель врубает ближний свет фар, выхватывая из тьмы, серый бетон стен и метровой высоты бортик, ограничивающий пешеходную дорожку. Минута и мы снова вырываемся под яркий солнечный свет.

– Будто к негру в жопу нырнули, – недовольно бурчит с заднего сиденья Фима. – Я даже вонь почувствовал. Слышь, чего говорю, Андрюха? Или ты опять от местных красот в медитацию впал?

Кошусь краем глаза на водителя, ему явно не нравится то, как уничижительно Фима отзывается о природе его родного края, но пока он держится, пряча взрывной кавказский темперамент под маской поглощенного верчением баранки безразличного шофера. Хотя с чего бы тут особо поглощаться – дорога ровная, встречных машин почти нет, движок потрепанной с виду «шестерки», работает на удивление мягко и ровно. Никаких тебе особых проблем, можно всласть поболтать с пассажирами, коротая время пути. Но нет, молчит, сведя к переносице кустистые брови и тяжело набрякнув обиженно надутыми губами. Явно недоволен. Разворачиваюсь к балбесу Фиме и пытаюсь знаками пояснить этому внебрачному дитю природы, чтобы держал свой язык на короткой привязи. Горцы народ горячий, кому и знать, как не мне, а ну как высадит сейчас посреди дороги и придется дальше пешком топать. На мою жестикуляцию Фима реагирует с великолепным столичным презрением. «Подумаешь! – легко читается в его взгляде. – Это же просто обслуживающий персонал! Ему заплатили, значит, пусть терпит!» Действительно водитель содрал с нас довольно приличную по местным меркам сумму в пять тысяч рублей, за дорогу, которая должна была занять четыре-пять часов. В общем-то деньги конечно не большие, но все познается в сравнении, для местных это достаточно много. Однако тут надо брать поправку на знаменитый кавказский менталитет. Это в Москве за определенную сумму наличности люди стерпят какое угодно обращение. Здесь несколько другие понятия, потому делаю себе в памяти зарубку, надо будет прочитать Фиме подробную лекцию об основах местного этикета. А то так не далеко и до серьезных проблем.

Занятый этими мыслями я даже не замечаю, как мы проскочив еще несколько тоннелей подходим к таможенному посту. Издалека видна длинная очередь груженых фур замершая на обочине дороги.

– Ого! – не сдержавшись комментирует с заднего сиденья Фима. – Да, таким манером мы тут несколько дней простоим.

Я тоже не в восторге от подобной перспективы, и лишь водитель продолжает невозмутимо жать на газ и спокойно обходит замершие уткнувшись друг другу в кузова большегрузы. В ответ на мой вопросительный взгляд, он поясняет снисходительно улыбаясь в усы:

– Правила такие. Груз везешь – встань, покажи, чего везешь. На легковой машине едешь, проезжай спокойно. Незачем в очереди стоять. Все для людей сделано.

Я согласно киваю, про себя однако прикинув, что скорее всего неписанное правило введено самими таможенниками, чтобы нервничающие пассажиры легкового транспорта не мешали спокойно и вдумчиво снимать сливки с везущих контрабанду грузовиков. Тут тоже одно из проявлений особенностей Кавказа. Можно делать все, что только тебе вздумается, но за все надо заплатить. Договориться, как правило, можно с любым представителем власти, главное правильно к этому вопросу подойти. Ну и видеть разумные границы таких договоров, потому что одно дело нелегально провезти в непризнанную республику медикаменты и продовольствие без соответствующих накладных, и совсем другое, гнать например фуру груженную доверху маковой соломкой, или там героином. Хотя наркоту фурами не возят, не те объемы. Ну это я так, просто для примера.

Как и следовало ожидать на нас таможенники не обращают никакого внимания, сразу давая отмашку на следование по специальному бездосмотровому коридору к воротам пограничного КПП. Там все еще проще. Лопоухий солдатик-срочник, проверяет документы, делает какую-то запись в журнале, и ворота открываются, впуская нас на иностранную территорию. Юридически эта страна называется Грузией, на практике же здесь совсем другое государство «Хуссар Ирыстон» – Югоосетинская Республика. Страна необозначенная ни на каких картах, никем не признанная, но тем не менее существующая уже почти семнадцать лет сама по себе. Мы ныряем в длинный Рокский тоннель, именно по его середине и проходит линия границы. Вот мы уже ее и пересекли, это сразу заметно, по количеству работающих на стенах лампочек. Если российская часть тоннеля просто залита ярким светом, то югоосетинская теряется во мгле, где редкое пробивающее чернильный мрак желтое пятно, уже праздник и подобный морскому маяку ориентир.

– Добро пожаловать в Южную Осетию! – иронично раскланивается на заднем сиденье Фима.

Но все когда-нибудь заканчивается, закончился и этот гулкий погруженный в полумрак тоннель, пробитый в толще горного хребта. Мы снова вываливаемся под яркое летнее солнце, в буйство красок горной природы. Вроде бы ничего не произошло, все то же самое, вокруг те же обступившие дорогу отвесные скалы, шумит сбоку говорливая речка, сверкают недоступным искрящимся льдом острые пики на заднем фоне. Но что-то все равно неуловимо меняется, что-то в самой атмосфере ясно говорит о том, что мы приближаемся к цели своего путешествия, и шутки кончились, здесь чужая земля, чужая территория и случиться на ней может все что угодно. Это ощущается даже в пропитанном солнечным жаром горячем воздухе, рвущемся в распахнутое настежь окно, слышится в рокоте горной речки, видится во внезапно заострившихся чертах помрачневшего лица водителя. Все, мы вступили туда, где не действуют законы привычного мира, и все что будем делать здесь дальше, будет делаться лишь на наш собственный страх и риск. Даже неугомонный вечно всем недовольный Фима подавленно замолкает и с опаской оглядывается по сторонам, будто всерьез ожидает, что вот-вот откуда-то из кустов появятся грузинские солдаты и начнут по нему стрелять.

Грузины не появляются. Зато за очередным поворотом, нас встречают ободранный, облупившийся шлагбаум, защитного цвета будка, и несколько человек в разномастном камуфляже.

– Пограничный пост, – поясняет водитель. – Сидите спокойно, все нормально будет.

По виду встречающих не скажешь, что будет нормально. Настроены ребята достаточно решительно. Если у наших пограничников автоматы дисциплинированно весели за спинами, то эти демонстративно держат оружие наготове. Поди и патроны в стволах, вряд ли здесь кто-то слышал о мерах безопасности при обращении с оружием, которые в нас настойчиво вдалбливали в свое время отцы-командиры. Это притом, что оружие нам в руки старались по возможности вообще не давать, а если и давали, то пытались не дать патронов к нему. То есть делали все, чтобы мы с этими опасными железяками поменьше контактировали в принципе. Тогда мне это казалось чрезвычайно обидным. Сейчас с высоты прожитых лет я понимаю всю мудрость этих решений, оберегавших нас бестолковых мальчишек от потенциальной опасности которую несет в себе любое оружие, особенно для того, кто как мы, толком не обучен им владеть. Известный армейский принцип: «Раз в году и палка стреляет», отнюдь не потерял своей актуальности. Другой вопрос, на фиг нужна стране армия состоящая из бестолковых необученных мальчишек, которым бояться дать лишний раз в руки настоящие автоматы, чтобы они не дай Бог чего с ними не учудили. Но это уже вопрос к дядям в больших погонах, а обратиться к ним у меня, понятно, возможности ни тогда, ни сейчас не было, да, наверное, никогда уже и не будет.

Разномастно, но все чрезвычайно воинственно одетые и вооруженные пограничники непризнанной республики не торопясь вразвалочку, демонстрируя свою важность и достоинство приближаются к машине. Наметанным взглядом хоть и бывшего, но все же вэвэшника, отмечаю, что пока двое движутся к дисциплинированно остановившейся перед размытой еле видной стоп-линией «шестерке», еще один отойдя в сторону держит нас на прицеле. А караульщик у шлагбаума внимательно шарит взглядом по окрестностям, выискивая любую возможную угрозу. В общем грамотно действуют ребятки, нас в свое время тоже так учили: досмотровая двойка, страхуя друг друга проводит проверку, еще один боец постоянно держит нас на мушке, находясь вне досягаемости, и один наблюдатель, на тот случай, если наш приезд просто отвлекающий маневр. Нет, ребята, хоть республика и непризнанная, а первые ее официальные представители своим внешним видом похожи на спустившихся с гор боевиков, но толк в своем деле они понимают и действуют не хуже, чем обученные солдаты российских внутренних войск.

И ведь голову можно дать на отрез, что знают они и эту машину, и самого таксиста, как облупленных, наверняка не так уж много народу промышляет здесь частным извозом с севера на юг, должны были уже давно примелькаться местным стражам. Но никакой расслабухи по этому поводу не наблюдается, еще раз напоминая нам о том, что мы находимся на территории на которой уже много лет затаившись дремлет война, готовая в любой момент очнуться от своего чуткого тревожного сна, взрывая непрочную иллюзию мирной жизни грохотом заполошных очередей, воем мин и разрывами снарядов.

Досмотровая двойка осторожно приближается. Грамотно идут, уступом, так чтобы в случае чего передний не перекрыл товарищу директрису. Очень неуютно я вдруг почувствовал себя при их приближении, даже непрошенные мурашки юркой стайкой скользнули вдоль позвоночника под их пристальными угрюмыми взглядами. Конечно, таксиста-то они знают, значит угроза может исходить в данный момент лишь от нас двоих, потому и пасут они нас сейчас с удвоенным вниманием, ни на миг не позволяя себя оторвать взгляд от возможной мишени. Интересно, они уже разобрали цели, или нет? Скорее да, чем нет, уж больно грамотно себя ведут, профессионально. Кто из них будет стрелять в меня? Кому я предназначен в потенциальную жертву? Вот тот тонкий в кости, с быстрыми нервным движениями, что идет впереди, или с обманчивой неуклюжестью плывущий за ним здоровяк с недельной щетиной на выдающихся вперед скулах? Тот, или этот? Кто? Почему-то этот дурацкий вопрос меня сейчас занимает донельзя. Умом я, конечно, понимаю, что стрелять в нас вовсе никто не собирается, что за день тут наверняка проходит немало машин, может быть даже сегодня несмотря на ранний час мы не первые, и ничего, судя по отсутствию на дороге пятен крови и неубранных трупов, ни с кем пока худого здесь не случилось. Но одно дело понимать умом, а другое ощущать на себе липкие настороженные взгляды людей идущих к тебе с автоматами в руках, ясно читать за их внешним отстраненным безразличием, звенящие перетянутыми струнами нервы и тлеющий где-то в глубине души азартный огонек бесшабашной лихости, непоколебимой уверенности, что если что, они всегда успеют первыми. Успеют, даже если к этому моменту будут мертвы. Успеют, потому что они мужчины и воины, и оставшимся дома женщинам, немощным старикам и детям больше не на кого надеяться кроме них. Больше никто не придет и не защитит, только они стоящие на этом посту.

Наконец эта пытка все же заканчивается. Шедший первым обменивается с водителем несколькими гортанными фразами будто разрубающими плывущий жарким маревом воздух, рассекая нависшее мрачной тяжелой тучей ощущение угрозы. Похоже шофер сказал ему, что все в порядке, машина не захвачена грузинскими диверсантами, и он по доброй воле везет двух русских в Цхинвал. Однако небритый, тем не менее, неожиданно легким, почти балетным пируэтом, не опуская оружия скользит вдоль нашей «шестерки», обходя ее слева, внимательно всматривается в глубь салона. Я интуитивно понимаю, что пограничник хочет увидеть не держим ли мы водителя под прицелом. Мало ли, чем черт не шутит, пока бог спит. Облегчая ему задачу поднимаю над торпедой руки, раскрытыми ладонями в его сторону. Жест мирных намерений и доверия. Психологи рекомендуют. Тоже что-то почуявший, или сообразивший Фима делает то же самое, одновременно изо всех сил растягивая губы в долженствующей демонстрировать радостное восхищение и полнейшее миролюбие улыбке дебила. Небритый тоже невольно улыбается в ответ и успокаивающе машет руками, мол, верю, верю, нормально все. Водитель вновь говорит что-то по-осетински пограничникам, и те принимаются рассматривать нас с куда большим интересом, чем раньше. Ладно хоть интерес этот теперь гораздо дружелюбнее. Нам остается только все шире и шире улыбаться. Может еще и ладошкой им помахать, на брежневский манер?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7