Максим Михайлов.

Право на месть



скачать книгу бесплатно

Первый оператор кусает губы, сипло повторяя за начальником расчета:

– Сорок два, сорок… Тридцать восемь… Тридцать восемь!

– Тридцать восемь! Он в зоне! Они нас прохлопали! Еще повоюем!

Начальник расчета, еще не вполне веря нежданному счастью лихорадочно щелкает тумблерами, турбина отзывается надрывным ревом и скрипом, где-то там, снаружи, над головами расчета арт. часть задирает к небу хищные головки ракет.

– Выдал «Цель», есть «зона-1», есть «готовность», есть «разрешение пуска», – привычно выкрикивает начальник расчета, неизвестно для кого комментируя свои действия.

– Сопровождение устойчивое! – возбужденной скороговоркой выпаливает первый оператор.

– Подтверждаю, – спокойно басит второй.

Палец начальника расчета отбрасывает защелку кнопки пуск, ключ к этому времени уже давно повернут в «боевое». Металлическая кнопка, плоская и широкая, холодная на ощупь, легко уходит под нажимом в поверхность пульта. Где-то над головой, перекрывая вой турбины, вспухает оглушительный, бьющий по барабанным перепонкам рев. Запустился двигатель атакующей ракеты. Боевая машина плавно подается вперед и тут же откатывается назад. Все, есть сход.

– Есть сход! Пошли поправки на изделие! – привычно бубнит под нос первый оператор.

Начальник расчета напряженно кусает губы и вдруг неожиданно даже для себя самого тянется к тумблеру подсвета и одним решительным щелчком отбрасывает его в нулевое положение.

– Ты что, охренел? Что делаешь?!

Лицо первого оператора стремительно бледнеет, на глазах утрачивая живые краски, превращаясь в полутьме боевого отделения в гротескную маску театра абсурда. Водитель, тоже засекший движение руки начальника расчета, напряженно сопит за спиной. Второй оператор не отрывается от ТОВа, он поглощен своей работой и ни на что не обращает внимания.

– Они же наши… Русские… – беспомощно разводя руками шепчет начальник расчета. – Как же мы…

Он говорит настолько тихо, что услышать его абсолютно невозможно, но первый оператор отлично считывает смысл сказанного по шевелящимся губам. На его скулах твердеют и начинают перекатываться желваки, губы сжимаются в тонкую жесткую нитку, глаза зло прищуриваются.

– Ты что, совсем дурак, командир?! Это был наш единственный шанс! Сейчас твои русские от нас мокрого места не оставят! На хрен решать за всех?! Да еще так глупо!

– Подлета не наблюдаю, – растеряно тянет второй оператор, полностью пропустивший эту перепалку. – Братцы, подлета нет!

– А его и не может быть, – меланхолично соглашается со своего места водитель.

Конечно не может, зенитная ракета комплекса «Бук» наводится на цель по отраженному сигналу подсвета, который идет от СОУ. Отрубив подсвет, начальник расчета лишил ракету сигнала наведения, заставив ее тем самым лихорадочно крутится в пространстве в поисках ставшей вдруг невидимой цели. Через три секунды беспорядочных метаний на ракете сработала схема самоликвидации безобидно подорвав семидесятикилограммовую боевую часть в воздухе.

– Мы должны были их хотя бы предупредить, что будем стрелять, – жалко бормочет начальник расчета. – Ведь это же наши, наши, как вы не понимаете… Они увидели пуск и теперь развернутся и уйдут… Поймут, что обнаружены и их есть чем встретить и отвалят назад, не станут рисковать…

Все понимают, то, что он сейчас говорит – бред.

Просто это очень тяжело в первый раз выстрелить по своим, по тем, кто когда-то стоял с тобой под одним флагом, носил такую же форму и те же звезды на погонах. Плевать, что с тех пор прошло много лет, плевать, что давно разделили границами, государственными языками и паспортами, плевать, что давно уже нет ни той страны, ни той армии, ни того флага, все равно в небе сейчас свои, те, пустить по которым ракету так же нелепо, как выстрелить в самого себя.

– Они уйдут… Поймут и уйдут… – словно заклинание бормочет враз сникший, сгорбивший широкие плечи начальник расчета.

– Курс самолета без изменений, – упорно не отрываясь от экрана ТОВа бесстрастно сообщает второй оператор.

Первый оператор ощерившись в злой волчьей ухмылке тянется к командирским приборам.

– Выдал питание на вторую балку, есть готовность, – хрипло сообщает он в темноту боевого отделения. – Может быть еще успеем…

Уже расстопоренная кнопка «пуск» легко уползает в металлическую поверхность пульта под решительным нажимом заскорузлого пальца. Рев запускающегося движка над головой, мерное покачивание тридцатитонной махины. Начальник расчета вновь было дергает рукой, но как-то вяло, расслаблено. Его попытку, сделанную скорее просто для очистки совести, чем для того, чтобы получить какой-то реальный результат, без труда блокирует первый оператор. Он крепко сжимает безвольную кисть в своих жестких пальцах и приблизив лицо вплотную к белеющему в полутьме боевого отделения пятну лица начальника расчета тихо, но внушительно произносит:

– Хватит, командир, мы и так сделали для них все, что могли… Своя рубашка ближе к телу. Лучше четыре их трупа, чем четыре наших, какие бы они там замечательные парни не были.

Горящие транспаранты и контрольные лампы отбрасывают на лицо первого оператора красноватые блики, отражаются в его прищуренных глазах сполохами всепожирающего адского пламени. Начальник расчета молча закрывает глаза и откидывается в своем кресле.

– Наблюдаю подлет, – каким-то не своим мертвым голосом произносит второй оператор.

И секунду спустя безвольно уронив руки и с трудом сглотнув подступивший к горлу комок добавляет:

– Есть поражение… Господи, упокой с миром души рабов твоих…

Зенитно-ракетный комплекс «Бук» зенитчики между собой называют еще «убийца летчика». Обстрел его ракетой практически не оставляет шансов на выживание пилота. Точность вывода на цель у головки самонаведения ракеты настолько высока, что промах в пятнадцать метров для нее уже считается недопустимым, а нередки и прямые попадания. Подрыв же на расстоянии менее пятнадцати метров от цели семидесятикилограммовой боевой части состоящей из смеси тротила с гексогеном и тридцати килограммов готовых убойных элементов вдребезги разнесет любую летающую технику. А летчик погибнет однозначно, если не от удара разлетающейся во все стороны металлической насечки, так будет размазан в кашу ударной волной. Единственный способ спастись – катапультироваться едва заметив старт ракеты с земли, чтобы оказаться как можно дальше от обреченного самолета в момент подрыва. Без вариантов, иначе – смерть. Собственно так и поступали израильские пилоты в многочисленных арабских войнах, когда предок современного «Бука», комплекс «Куб» работал на стороне египтян. Порой даже стрелять было не нужно, хитрые потомки фараонов просто сбрасывали с небольшой высоты мешок цемента, имитируя поднявшимся облаком пуск ракеты, и евреи, засекая эти фальшивые пуски, тут же дисциплинированно покидали самолеты.

Все четверо сидящих сейчас в СОУ отлично знали все это и вполне могли себе представить судьбу несчастного экипажа бомбера невесть почему так и не ударившего по ним ПРРками и не отвернувшего с опасного курса. Знали и потому сидели молча пряча глаза, стараясь не смотреть друг на друга. Конечно, это совсем не то, что убить человека в рукопашной, глядя ему в лицо, слыша его предсмертный хрип, вдыхая тяжелый запах свежей крови. Но сути это совершенно не меняет и кровь на руках все равно остается, даже если ее не видно, даже если она мириадами капель расплескалась в воздухе, на высоте нескольких километров. Все равно она выступит рано или поздно на ладонях убийц несмываемой каиновой печатью.

– Парашют, вижу парашют! Еще один! – вдруг заорал в голос второй оператор, тыча пальцем в ТОВ. – Смотрите там парашюты!

– Да ну! Не может быть! – навалившись на товарища всем телом первый оператор припал к экрану визира. – Точно! Ты смотри, живы!

– Живы! – радостно подхватил перегнувшийся со своего сиденья и заглядывающий операторам через плечо водитель.

Они радовались этим распустившимся в небе куполам словно дети. Радовались так, будто это как-то снимало с них вину в случившемся. Радовались, стараясь не думать о том, что куполов всего два, тогда как летчиков должно быть четверо. Да и под куполами вполне могли болтаться лишь нашпигованные осколками изуродованные трупы.

Только начальник расчета не принимал участия в общем веселье. Он не смотрел на купола, не протискивался к ТОВу, расталкивая локтями остальной экипаж. Он так и сидел за пультом уронив тронутую сединой голову на руки, и плечи его то и дело вздрагивали. Со стороны можно было подумать, что начальник расчета плачет. Но так мог подумать только тот, кто совсем не знал этого железного человека. Ни один из тех, кто сидел сейчас в боевой машине в такое просто бы не поверил, хотя, может быть, в этот раз они оказались бы не правы. Как знать…

Время героев

Дребезжащий звонок во входную дверь раздался все равно внезапно, хотя Никита провел в томительном ожидании все субботнее утро, благо в школе сейчас были каникулы и он мог располагать своим временем как хотел. И слава богу, страшно даже подумать как бы он извелся если сидел бы сейчас на скучных школьных уроках, зная, что вот-вот в их квартире прозвенит этот волшебный звонок, который даже при большом желании он не спутал бы ни с каким другим.

Звонок надрывался на одной визгливой ноте под уверенно жмущим кнопку пальцем. Так в их дверь звонить мог лишь один человек и случалось это всего один раз в году. Тем не менее ошибиться было просто невозможно, по крайней мере уж кто-кто, а Никита ни за что бы ни ошибся, слишком долгожданным для одиннадцатилетнего мальчишки был стоящий сейчас на лестничной площадке гость.

– Ура! Дядя Витя приехал! – завопил во всю силу своих легких Никита, бросаясь из своей комнаты в длинную полутемную прихожую. – Ура!

Он поперхнулся криком с размаху влетев во что-то мягкое и упруго спружинившее, оттолкнувшее его к противоположной стене коридора.

– Вот ведь бесенок! Чего носишься как угорелый?! Так отца родного прибьешь! – с ворчливой укоризной произнес где-то над головой мужской голос.

«Ба! Да это же я головой прямо в папин живот влетел, – сообразил Никита. – Ого! Ну у папы и пузо, прямо как пуховая подушка!» Это неожиданно пришедшее в голову сравнение отчего-то его чрезвычайно развеселило, и Никита заливаясь радостным смехом заскакал на одной ножке по коридору изрядно опережая неторопливо переваливающегося следом отца.

Из спальни в коридор на секунду выглянула мама и делая испуганные глаза, прошептала страшным шепотом выразительно кривя тонкие губы:

– Саша, я же еще не готова! Ну почему он опять раньше времени!

– Ну не знаю, – на ходу добродушно улыбнулся отец. – Наверное сюрприз хотел нам сделать…

– Ничего себе сюрприз! – возмущенно всплеснула руками мама. – Я даже накраситься толком не успела!

– Да ладно, – прогудел похлопывая себя по округлому животу отец. – Витька смелый, он тебя и ненакрашенную не испугается…

– Ух, какой ты все же! – с вовсе ненаигранной злостью прошипела мама поспешно захлопывая дверь в спальню.

Звонок гремел на всю квартиру, похоже гость был настолько уверен, что в этом доме все ему непременно будут рады, что даже не собирался отпускать кнопку, хотя бы из вежливости и деликатности, ну или из жалости к вполне могущим оглохнуть от этого трезвона хозяевам. Никита нетерпеливо скакал возле закрытой на массивный замок с тяжелым железным засовом двери. Если бы только у него хватило сил самому сдвинуть собачку он давно уже впустил бы гостя в дом, но пока об этом не приходилось даже мечтать, видно мало каши ел, слаб еще в коленках. А папа как назло еле идет, переваливая на каждом шагу из стороны в сторону тяжелый отвисающий вперед живот. «Ну быстрее, быстрее же!» – мысленно торопил его Никита вертясь перед дверью и не находя себе места от нетерпения.

Наконец папа все же добрался до входной двери и уже заранее расплываясь в радостной улыбке нажал на собачку замка отодвигая в сторону засов, а другой рукой распахивая настежь дверь. Сам он при этом предусмотрительно отошел в сторону. И вовремя потому что в следующую секунду в квартиру ворвался самый настоящий ураган. Вихрем мелькнули горящие золотом пуговицы со звездами, пускающая солнечные блики пряжка широкого офицерского ремня, погоны с одним просветом и форсистая фуражка с невероятно огромными полями. Никита подхваченный центробежной силой этого затянутого в серое шинельное сукно смерча радостно визжа от подступившей к горлу сладкой жути несколько раз взлетел к самому потолку, после чего был усажен прямо на мамину гордость, покрытую кружевной салфеткой полированную тумбочку для обуви.

А высокий статный офицер уже обнимался с отцом, облапив его крепкой медвежьей хваткой и гулко хлопая по спине огромными ладонями.

– Ну здоров, братишка, здоров… – кряхтел тяжело отдуваясь папа.

– Здоровей видал, на жопу не падал! – грохотал заразительным смехом офицер.

– Нет такого слова «жопа», дядя Витя! – силясь вновь обратить на себя внимание, наставительно пискнул в полном упоении болтающий ногами на тумбочке Никита.

– Как так нет? Жопа есть, а слова нет? – всплеснув руками удивился офицер, задорно ему подмигивая.

– Но-но, братишка, не развращай мне единственного отпрыска, – шутливо погрозил пальцем офицеру отец.

– Понял, старшуй! Есть не развращать единственного отпрыска! – вытянулся во фрунт офицер, с деланной серьезностью козыряя, улыбающемуся хозяину квартиры, и развернувшись к Никите сурово сдвинул брови: – Понял, рядовой? Верховное командование подтверждает, нет такого слова. Ты был прав, а я ошибался, беру свои слова обратно с извинениями!

– О чем это вы тут? – мелодично пропела возникая в коридоре разодетая как на праздник мама. – Не успел гость приехать, как вы его уже извиняться за что-то заставляете?

– Мадам, Вы как всегда ослепительны, – галантно подхватывая ее протянутую руку и поднося к губам, раскланялся офицер. – Вы даже не представляете каким несчастным я был весь этот год. Лишенный возможности лицезреть Вас, я просто медленно умирал, и лишь сейчас воскресаю к новой жизни.

Впрочем Никита со своего места отчетливо видел, что офицер вовсе не целовал маминой руки, а лишь чмокнул губами воздух на солидном удалении от нее. Да и папа смотрел на младшего брата с добродушной улыбкой, отлично понимая, что сейчас он лишь дурачиться от переполняющей его молодой энергии, радостно бьющей ключом жизни и задора. Зато мама при его словах едва заметно вздрогнула и по-девчоночьи заалела щеками, что было видно даже не смотря на толстый слой вечернего макияжа лежащий на лице. Глаза ее при этом виновато бегали по сторонам, не находя себе места и каждый раз скользя вдоль поджарой, гибкой фигуры офицера подозрительно влажнели, наполняясь незнакомым масляным блеском. Папа ничего этого не замечал, Никита же видел все, и эти происходящие всякий раз с мамой перемены будили в нем неосознанное смутное чувство тревоги. Он не умел еще объяснить их себе, но интуитивно чувствовал, что в этом неловком, непохожем на всегдашнее, мамином поведении кроется что-то стыдное, что-то непозволительное, а возможно и гадкое. Дядя Витя тоже замечал, что с мамой что-то не так, Никита часто ловил тот момент, когда он мгновенно хмурился, мрачнел, каменея скулами, спеша отвести взгляд от лучащихся влажным светом маминых глаз, а потом преувеличенно бодро, наигранно улыбался, шутил, балагурил, старательно избегая еще одной встречи с ее взглядом, сосредотачивая все внимание на брате и племяннике.

Вот и сейчас шутовски обыграв галантный поцелуй руки прекрасной дамы и произнеся куртуазный комплимент, он поспешил вновь развернуться к мужской части семьи Севастьяновых.

– Ну, брат, давай, приглашай гостя в хоромы. Или так и будешь держать в прихожей.

– Может, хотя бы сбрую свою для начала снимешь? – добродушно ухмыльнулся папа. – Или гусары в гостях не раздеваются и не слезают с коней?

– Есть, товарищ командующий! – вновь шутливо козырнул офицер. – Приступаю к разоблачению. Эй, малой, – крепкая мозолистая ладонь, нежно проехалась по Никиткиной голове, ероша ему волосы. – А ну, отвечай, расстегай это рыба, или мясо?

Никита даже отдаленно не представлял себе, что это за загадочный зверь расстегай, потому лишь захлопал васильковыми глазами, влюблено глядя в притворно нахмуренное дядькино лицо.

– Расстегай, это пирожок такой, – немедленно пришла на помощь мама.

– Роковое заблуждение! – сурово отрезал офицер, одну за другой раздергивая блестящие пуговицы на шинели. – Расстегай – это команда! Вот так примерно. Рассте-гай!

С этими словами последняя пуговица оказалась расстегнута и серые полы шинели взметнулись как крылья, открывая зеленый мундир украшенный многочисленными значками. Никита тотчас же уставился на них с неприкрытым мальчишеским вожделением, и хотя знал он доподлинно, что среди этих блестящих побрякушек не было настоящих боевых наград, но все равно впечатление они производили весьма сильное. Он так и сидел бы с открытым ртом во все глаза рассматривая офицерскую классность, значок парашютиста и училищный ромбик, если бы дело не дошло наконец, до самого интересного. С заговорщицким видом отперев свой дорожный чемодан, приоткрыв его всего на ладонь и заглядывая в узкую щелочку дядя Витя объявил:

– Ну, желающие получить гостинцы, становись!

Севастьяновы послушно изобразили радостную суету, выстраиваясь по ранжиру. Впрочем и изображать особо ничего не пришлось. Сколько Никита помнил дядины приезды, без подарков не оставался никто, причем были эти подарки, как правило, дорогими и необычными, уж что-что, а удивить и порадовать единственных родственников младший брат Никиткиного отца всегда умел. Дядя Витя меж тем тянул время, копался на ощупь в недрах чемодана, делая вид, что никак не может нащупать необходимое.

– Ну, как настоящие гусары, начнем конечно же с нашей единственной дамы. Вот!

Мама удивленно охнула и буквально выхватила из протянутой руки офицера строго вида черную коробку с золотой надписью иностранными буквами на крышке.

– Косметический набор из самого стольного города Парижу, – важно объявил довольный такой реакцией дядя Витя.

– Один знакомый дипломат по случаю подарил, в благодарность за помощь против империалистических агрессоров, – добавил он заговорщицким шепотом склонившись в сторону мужчин и прикрывая рот ладонью.

Старался он абсолютно зря, потому что мама все равно бы его сейчас не услышала, совершенно поглощенная созерцанием содержимого коробочки, состоявшего из множества секций заполненных разноцветной тушью, краской, или что там у них, у женщин, еще используется для создания неземной красоты.

– Ну ладно, – широко улыбнулся меж тем дядя Витя. – Раз мы надежно вывели из строя хозяйку, то подарок для хозяина. Контрабандный товар. В Союзе не достанешь ни за какие деньги. Але оп!

Жестом фокусника он извлек из чемодана огромную квадратную бутыль полную золотистой маслянисто отсверкивающей на солнце жидкостью. На этикетке тоже незнакомые иностранные буквы.

– Да ну? Не может быть! – папа аж задохнулся от удивления, бережно принимая в руки бутыль, словно новорожденного младенца.

– Ничего невозможного для нас нет! – с апломбом заявил дядя Витя, хитро подмигивая Никите. – Самый настоящий американский виски. Именно тот, который пьют загнивающие империалисты.

– Да он же, наверное, бешеных денег стоит! – округлил глаза папа. – Ты, Витька, совсем с ума сошел!

– Гусары денег не берут! – беззаботно отмахнулся от него офицер, роясь в своем чемодане. – А вот вам сувенир из диких казахских степей.

На свет появились вделанные в деревянную подставку два изящных витых рога, щедро покрытые блестящим лаком.

– Вот Женек, принимай. Сам подстрелил, сам спилил рога, сам выделывал…

Все еще не решающийся отпустить драгоценную бутыль папа все же протянул вторую руку и нерешительно взялся за казавшиеся нереально хрупкими в его большой волосатой пятерне витые рожки, несколько секунд неуверенно их рассматривал, а потому вдруг заухал гулким добродушным смехом.

– Ну, Витька, стервец! Родному брату рога подарил! Вот ничего себе подарочек!

Мама оторвалась-таки от французской косметики и быстро глянув в сторону мужа неуверенно прыснула поспешно отводя глаза и густо покраснев. Один дядя Витя, казалось, расстроился.

– Тьфу, блин! Вас женатых не поймешь! Я о таком даже и не подумал! Ведь на самом деле старался, делал, думал, хороший сувенир выйдет. Черт, действительно, ерунда получилась…

– Да ладно, – все еще отдувался, вздрагивая от смеха папа. – Я же все понимаю. В самом деле красиво сделано. Просто очень уж смешно вышло. Надо же, родной брат рога наставил! Жуть!

Мама вновь неуверенно хихикнула, искательно глянув на дядю Витю, но тот старательно не заметил ее вопросительного взгляда, сокрушенно качая головой и хмуря густые темные брови.

– Блин, действительно, неудобно получилось. У нас же там степь, полупустыня. Ничего интересного нет, что привезти можно, никаких диковинок. Вот только это и нашел. Кстати, ты не думай, я этого рогача своими руками подстрелил, да и выделывал их тоже считай сам. Знаешь сколько мороки, очистить, высушить, отшлифовать, лаком покрыть…

– Да ладно тебе, – вновь добродушно загудел папа. – Ишь, завелся, не остановить. Пошутил я, пошутил, хватит уже оправдываться. Замечательный подарок на самом деле.

– Правда? – с надеждой глянул на него покрасневший от неловкости офицер.

– Конечно, правда. Нам очень даже понравились эти симпатичные рожки, – промурлыкала в ответ мама, хотя дядя Витя обращался вовсе не к ней.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное