Максим Михайлов.

Душегуб



скачать книгу бесплатно

Со шконки он слез только когда в кормушку начали просовывать алюминиевые тарелки с грязной недоваренной сечкой. Присев на нижнем ярусе Андрей с усилием пережевывал клейкую, с изредка мелькавшими волокнистыми нитями вываренной тушенки массу. Ел быстро, ни на кого не глядя, больше похожий на помои едва теплый чай тоже выпил одним глотком, не смакуя, как принято. Пару раз ловил на себе удивленные взгляды сокамерников, но никто не подошел к нему, не поинтересовался причинами столь явного пренебрежения неписаным ритуалом ужина. Не принято в тюрьме без спроса лезть к человеку в душу, захочет, сам все расскажет, не захочет, нечего и пытать, а то еще за ментовскую наседку примут. После еды, улучив подходящий момент, Андрей подсел к быстроглазому, покрытому сетью татуировок кавказцу по кличке Казбек. С Казбеком за время затянувшейся подследственной отсидки он, можно сказать, сдружился. В самый первый день, когда ошарашенный, ничего не понимающий и от этого всего боящийся новичок переступил порог камеры, опытный вор-рецидивист Казбек взял его под свое покровительство. Заметив под еще не отросшими волосами на правом виске паренька характерную татуировку с расправляющей крылья летучей мышью, он по-свойски спросил:

– В спецназе служил? Какая бригада? Бердская? Ну здорово, братишка! Я тоже в свое время два года отбухал в двадцать второй, в той, что в Аксае, под Ростовом…

С тех пор между ними установились не то чтобы дружеские, но более-менее доверительные человеческие отношения. Ни о каких национальных распрях тут не могло быть и речи. Андрей еще успевший хлебнуть в детстве традиционного советского воспитания был по природе своей убежденным интернационалистом, считавшим, что людей надо делить на категории в соответствии с их душевными качествами, а не по цвету кожи, или форме и разрезу глаз. Профессиональный преступник Казбек, всю сознательную жизнь проживший в большом южном городе, вдали от родоплеменного уклада замшелых горных аулов и научившийся ценить людей за отчаянную бесшабашную лихость и фартовость, не обращая внимание на то, какому богу они молятся о ниспослании удачи, придерживался такого же мнения. А опекать паренька, напомнившего ему о далекой веселой юности и армейской службе, он посчитал своим долгом. При этом не лез назойливо со своей помощью, а просто добрым отношением, почти отцовским покровительством, так расположил молодого арестанта к себе, что тот сам делился с ним всем, что его мучило и тревожило. Вот и сейчас Андрей решил обратиться к Казбеку за советом.

– Скажи мне, Казбек, вот у вас на Кавказе кровная месть принята, да?

– Есть такое дело… – неторопливо и солидно, как и приличествует уважаемому и бывалому человеку, отвечал тот.

– А вот если кто-нибудь не может достать своего кровника, тогда как?

– Значит он трус и не мужчина… – пожал плечами Казбек, удивляясь глупости своего русского товарища. К чему спрашивать об очевидных вещах?

– Нет, ты не понял… Если он в этом не виноват. Если кровник, например, умер, или сел в тюрьму, где к нему никак не пробраться?

– Ты почему спрашиваешь? – хитро улыбнулся Казбек. – Боишься, что чеченцы тебя здесь достанут?

– Да нет, за себя я не боюсь, – отмахнулся Андрей и, решив ничего не скрывать, продолжил. – Я за семью свою боюсь.

Сегодня на допросе следак пообещал, что чеченцам адрес моей семьи скажет, если я на своего командира показаний не дам.

– Ва! Вот шакал! – возмутился Казбек.

– Шакал, не шакал, а как сказал, так и сделает, – горько улыбнулся Андрей. – Скажи мне, ты ведь в этом понимаешь, поедут чеченцы мстить моим родным или нет? Что говорят ваши обычаи?

– По обычаям они должны тебя убить, а если не могут тебя, то любого другого мужчину твоего рода.

– У меня в роду нет мужчин. Только мать и младшая сестра.

Казбек долго молчал, понуро глядя в стену.

– Ну так что?! – нетерпеливо дернул его за рукав Андрей.

– Послушай, Андрей, – мягко начал кавказец. – Любому другому, кто спросил, я ответил бы, что ни один настоящий воин не поднимет руку на женщину. Кровная месть касается только мужчин. Слабым женщинам мстить недостойно. Но ты мне друг. Потому тебе скажу по-иному. Эта война ожесточила сердца, люди стали злыми собаками, выросла молодежь, которая ничего не видела кроме войны. Они не знают законов, не чтят стариков, они понимают лишь силу и всегда готовы порвать чужого. Спецназ ненавидят, и если будет случай хоть так поквитаться, его обязательно используют. Мне горько это говорить, но тебе надо знать правду, ты должен сам решить, будешь ты делать, как скажет следователь, или нет. Но если ты откажешься, твоя семья, скорее всего, погибнет.

– Спасибо, Казбек, – грустно кивнул Андрей. – Я и сам знал то, о чем ты сейчас сказал. Просто хотел еще раз услышать это от тебя. Я знаю, что я должен сделать и попрошу тебя еще об одной услуге. У тебя ведь есть лезвие?

– Мойка? – Казбек сделал быстрое движение губами и между ними вдруг, подобно змеиному жалу, на мгновенье проглянула половинка лезвия опасной бритвы. – Конечно, есть!

Казбек неоднократно щеголял перед удивленными сокамерниками старинным воровским умением ловко прятать во рту лезвие опасной бритвы и неожиданно для врага использовать его в рукопашной схватке. Крепко зажав заточенную сталь зубами ей, резко мотнув головой, можно было на ближней дистанции секануть противника по лицу. Можно было, особым образом плюнув лезвием, попасть нападающему точно в глаз. Много чего можно было придумать с этим видом тайного оружия, которым Казбек владел в совершенстве.

– Дай ее мне, – тихо проговорил Андрей, избегая быстрого умного взгляда миндалевидных глаз кавказца.

С минуту подумав, Казбек выплюнул скрывавшееся во рту лезвие на ладонь.

– Это твое решение, – сузив глаза, произнес он. – Мужчина должен жить, только до тех пор, пока можно жить с честью. Отговаривать и мешать не буду. Мойку возьми. Но, все же подумай еще раз, обратно потом этот поступок не переделаешь.

– Спасибо, Казбек, – слабо улыбнулся Андрей. – Я уже подумал…

Вскрываться он решил ночью, когда все уснут, чтобы гарантированно никто не смог помешать. Казбек больше не говорил с ним и даже, демонстративно не смотрел в его сторону, тем самым показывая, что уважает право Андрея самому распоряжаться собственной жизнью. Да у зэков в таких ситуациях мешать и не принято, как и помогать, впрочем. Андрей долго лежал неподвижно, дожидаясь пока в переполненной камере восстановится относительная тишина, прерываемая лишь, храпом, да сонным шевелением десятка людей. Голова была холодной и ясной, изредка вспоминались больные покрасневшие глаза матери и проказница сестренка. «Ничего, – стискивая зубы, шептал тогда Андрей. – Ничего. Зато вас никто не тронет. Просто не будет смысла…» Ну все, больше тянуть нечего. Холодное лезвие, зажатое в чуть подрагивающих пальцах, хищно натянуло кожу на горле. Резать вены на руках он решил не пытаться. Из рассказов сослуживцев знал, что там кровь слишком быстро сворачивается и даже бывали случаи, когда после вскрывших лучевые вены ножевых ударов, враг, ничуть не теряя силы, продолжал бой. Другое дело сонная артерия. Тунгус как то под настроение показал ему место на шее, где она почти вплотную подходит к коже. Легкий порез длиной всего в пару сантиметров и в сантиметр глубиной, мелочь, а человек через минуту отправляется на тот свет. То, что нужно! Левая рука, наконец, нащупала нужное место. Ну! Резкая короткая боль яркой вспышкой ударила в мозг. Обжигающе горячая тяжело пахнущая струя плеснула первыми кровяными сгустками прямо в ладонь и дальше, звонкими каплями простучав по бетонному полу, будто начинающийся дождь. Испугавшись, что вот сейчас проснутся сокамерники и его все-таки откачают, он натянул до подбородка одеяло, ловя этот хлещущий изнутри фонтан. Голова как-то разом стала пустой и легкой, темнота вокруг завертелась, все ускоряя движение, сжимаясь в быстро уменьшающуюся точку. В последний раз мелькнуло, кружась и удаляясь, перед глазами заплаканное лицо матери. «Все в порядке, мама, – прошептал слабеющим голосом Андрей. – Все в порядке…». Он хотел сказать еще что-то, но непослушные губы не желали шевелиться, расслабленно откинулась, свесившись со шконки, придерживавшая одеяло рука. Сознание медленно гасло, заполняясь бившим откуда-то сверху ярким светом, заслонявшим собой убогую камеру, храпящих арестантов, двухъярусные нары… Тянувшим за собой… Все выше и выше… Вверх…


В комнату для свиданий Моргенштейн зашел упругим спортивным шагом. В СИЗО, несмотря на отсутствие элементарных условий, он старался себя не запускать, в камере приседал до седьмого пота, удивляя сокамерников, отжимался по несколько сотен раз подряд, на прогулках пытался бегать вокруг тюремного двора. Надзиратели перемигивались между собой, крутили пальцем у виска, откровенно гоготали, но препятствовать съехавшему на физкультуре спецназовцу не решались. Чем бы дитя ни тешилось… Охота мужику ерундой заниматься, пусть его лишь бы другим не мешал. Он и не мешал, к другим арестантам и надзирателям не лез, делал себе потихоньку упражнения. Потому форму за время ведения следствия не растерял, выглядел подтянутым и свежим. Движения были хищными, гибкими, узлами перекатывались под спортивным костюмом мощные мускулы. Софья Павловна, хоть и в первую очередь адвокат, а потом уж женщина, все же глянула сквозь толстые стекла очков одобрительно. Оценила…

– Гутен морген, Эдуард Вольфович, – улыбнулась она, вставая из-за стола и протягивая арестанту тонкую высохшую ладонь.

– Гутен так, Софья Павловна, гутен так. Морген это утро, а сейчас уже далеко за полдень, – смеясь, поправил он, осторожно пожимая ее протянутую руку. – Кстати, действительно ли гутен?

– Вот ведь, все не привыкну. В школе и в институте английский учила, знаете ли. А насчет гутен или нет… Да, есть определенно хорошие новости, – опускаясь на стул и доставая из дипломата какие-то бумаги, сообщила адвокат. – Наше ходатайство об изменении меры пресечения в отношении Вас, Балаганова и Погодина прокуратурой удовлетворено. Решено выпустить всех троих под подписку о невыезде. Так что, поздравляю, сегодня после обеда Вы покинете эти гостеприимные стены.

Она с интересом глянула на своего подзащитного. Софья Павловна имела солидный адвокатский стаж и повидала на своем веку всякого, но вот этот момент всегда доставлял ей несказанное удовольствие. Приятно было видеть, как воспринимают люди, уже смирившиеся с тем, что попали в лапы к безжалостной Системе, известие о свободе. Сумасшедшая радость молнией сверкнула в глазах арестанта, но внешне Моргенштейн оставался как обычно спокоен, улыбчив, предупредителен и слегка ироничен:

– Подумать только?! Что же такое произошло в большом мире! Умер кто-то из высшего командования, и объявили амнистию всем военным преступникам? Или в Чечне произошел военный переворот и у власти вновь исламские радикалы, а нас решили призвать к крестовому походу на Грозный?

– Ни то, ни другое, – сухо отрезала Софья Павловна, сняв очки и без необходимости протирая замшевым платочком стекла. – Сегодня ночью в камере покончил с собой проходивший с Вами по одному делу Андрей Снегирев. Перерезал себе горло. Это и подтолкнуло прокурора к изменению меры пресечения, побоялся потерять всех подследственных, и так скандал на весь мир…

– Цапель? – отшатнулся Моргенштейн. – Как же так? Мальчишка ведь совсем… Что же он? Довели пацана, сволочи!

Он умолк, растеряно качая головой.

– Тем не менее, если бы не этот прискорбный случай, – с непроницаемым лицом продолжала адвокат. – Ваше освобождение под подписку выглядело бы практически нереальным.


Около ворот СИЗО всегда людно. Сюда приходят родственники и друзья арестантов, чтобы передать им нехитрые, разрешенные ГУИНом посылки, мнутся под воротами в надежде отыскать возможность послать сидельцам весточку с воли, здесь же торжественно с музыкой и песнями встречают освобожденных. Моргенштейна встречать было некому, кроме нанятого адвоката, никого он в Ростове не знал и, соответственно полагал, что никто не знает его. Оказалось, ошибался, причем сильно. Едва за его спиной хлопнула деревянная дверь размещавшейся при воротах будки КПП, как уши заложило истошным воплем:

– И-и-и! Вот он душегуб! Вот он ирод! Креста на тебе нет! Убивец! Как тебя земля-то носит?!

Моргенштейн удивленно оглянулся и уперся взглядом в пестро одетую кучку людей. Впереди всех стоял испитой согнутый жизнью морщинистый старик в спортивных штанах и драной олимпийке с неряшливо написанным на листе дешевого серого ватмана плакатом в руках. «Убице Моренштерну – справетливый суд!» красовалась надпись огромными красными буквами. Арестант улыбнулся было с грубыми ошибками намалеванному призыву. Но новый вопль, на грани ультразвука, заставил его втянуть голову в плечи.

– Душегуб! Ирод! Глаза твои бесстыжие!

Кричала расхристанная, дородная женщина, неряшливо одетая, с потекшей косметикой вокруг глаз. Она и старик с плакатом явно были здесь заводилами, вокруг них группировалось еще несколько пропитых личностей бомжевато-синюшного вида. Не зная, что предпринять, Моргенштейн растерянно огляделся по сторонам. Что-либо отвечать демонстрантам, доказывать свою правоту было занятием явно глупым и бесполезным, но и заставить их заткнуться требовалось срочно – шедшие по улице люди уже начали с интересом коситься, на разыгрывающееся возле следственного изолятора шоу. Выручила его из затруднительного положения Софья Павловна, лихо подрулив на сверкающей глянцем новехонькой кремовой «десятке» прямо к воротам.

– Не стойте пугалом, садитесь в машину! – властно крикнула она, опустив оконное стекло.

Понятное дело, Моргенштейн не заставил себя долго упрашивать.

– Как Вы здесь оказались? – спросил он, плюхнувшись на переднее сиденье и с видимым облегчением захлопнув дверцу, оставляя снаружи гневные выкрики демонстрантов.

– Стреляли, – улыбнулась адвокат. – На самом деле ожидала чего-то подобного, вот и решила на всякий случай подъехать. Оказалось очень вовремя, правда?

– Да уж, – кивнул головой Моргенштейн.

Почти неслышно шурша хорошо отрегулированным мотором, «десятка» поползла к выезду на улицу.

– Коза крашена! – неистовствовала главная демонстрантка, потрясая кулаками им вслед. – Куда его повезла?! Он же душегуб! Убивец! И тебя, дуру, ночью задушит!

– Ладно тебе, Верка, разошлась! Завали хайло, не пыли, – урезонивал ее старик с плакатом. – Все уже, отработали! Пошли вон лучше за бабками!

– И то правда, – как-то неестественно быстро успокаиваясь, произнесла, вытирая со лба выступивший от натуги пот, женщина. – Пошли.

Перейдя улицу, они остановились возле блестящей лаком спортивной «тойоты». Из машины неспешно выбрался невысокий, смуглолицый кавказец. Остро подбритые усики-стрелочки топорщились над верхней губой.

– Все видел, все слышал! – взмахнул он рукой, останавливая жестом раскрывшую было рот женщину. – Молодцы, все как надо сделали! Вот ваша тысяча, все как обещал!

– Добавить бы надо, Хамид, – задребезжал дискантом старик. – Нас тама народу-то сколько было… Тысячи на всех мало будет…

– Обойдетесь, – презрительно скривился Хамид. – Меньше водки выпьете, свиньи!

– Сам-то кто, баран горный! – вполголоса, так чтобы не услышал садящийся обратно в машину кавказец, ворчала Вера. – За рубль удавится, урод! Понаехали тут с гор, житья от них русскому человеку нет…

– Пиво-то будем брать, или как? – отвлек ее от бурчания старик.

– А денег хватит?

– Если правильно поделить, – хитро прищурился тот. – Обязательно хватит!

– Тогда конечно, тогда обязательно, – засуетилась женщина. – Пиво без водки – деньги на ветер!


Софья Павловна, несмотря на немолодой возраст водила машину весьма прилично, по-спортивному агрессивно и напористо, впрочем, только такой стиль вождения и позволял относительно быстро перемещаться по вечно забитым потоком автомобилей центральным ростовским улицам. Привычно втиснувшись в левый ряд и притоптав педаль газа, адвокат расслабленно откинулась на сиденье, исподтишка наблюдая за своим подзащитным. Моргенштейн мечтательно улыбаясь, следил за летящими по сторонам тенистыми бульварами, заполненными ярко одетыми пешеходами, впитывал каждой порой картины долгожданной свободы. Не было в его облике и следа раскаяния или подавленности, просто обычный довольный судьбой и жизнью человек с абсолютно чистой ничем не отягощенной совестью. Это всегда поражало Софью Павловну, надо же, пусть не своими руками, а все же лишил жизни шестерых ни в чем не повинных людей и ничего! Не страдает бессонницей, судя по здоровому свежему виду, не вымаливает у бога и людей прощения, никаких моральных страданий не испытывает… Конечно, формально Моргенштейн, действовавший по приказу своего начальства, может быть и невиновен, да что там, действительно невиновен. Софья Павловна искренне так считала, потому как за долгую адвокатскую практику убедилась, успешно защищать в суде интересы человека, которого сам считаешь виновным, невозможно, и раз такое дело, честнее будет сразу отказаться, не тратя зря свое время и деньги клиента. Но все же шесть человек лишенных жизни, это не шутки, не вяжется это как-то с непоколебимым спокойствием подзащитного, не вяжется… Или он такой толстокожий, что вообще не умеет чувствовать чужую боль и сопереживать ей? Тоже нет, вон как задергался, когда узнал о самоубийстве этого Снегирева… Странный тип, непонятный…

– Радует свобода, Эдуард Вольфович?

– Радует не то слово… Скорее опьяняет! Хорошо-то как! Небо, воздух, люди ходят! Девушки! Софья Павловна, честное слово, даже забыл уже как они выглядят!

– Ну вспоминайте, вспоминайте… В Ваши годы пора бы уж и семью иметь…

– Да какая семья! – отмахнулся Моргенштейн. – Наши жены, пушки заряжены! С такой службой, какая жена выдержит! А уж теперь, за зэка точно никто замуж не пойдет!

– Все шутите, веселитесь, – с неожиданно прорвавшимся раздражением процедила, сжав губы адвокат. – Неужели никакое чувство вины Вас не мучает, не по закону, чисто по-человечески хочу спросить…

– А что должно мучить? – враз потускнел, ощетиниваясь иголками недоверия Моргенштейн. – Я себя виновным ни в чем не считаю. Я солдат и лишь выполнял приказы.

– Да верю я Вам, верю, – мягко, успокаивающе произнесла Софья Павловна. – Я тоже согласна, что Вашей вины в происшедшем немного. Просто ведете Вы себя так, будто ничего не случилось, а ведь люди погибли…

– А Вам хотелось бы, чтобы я волосы на себе рвал и головой об стенку бился? Так не с чего мне. Вы с Погодиным при случае поговорите, он хоть и простой необразованный мужик, но суть вещей, порой получше многих профессоров понимает. Он Вам просто скажет, не на мне грех, а на том, кто приказ отдал.

– Но приказ ведь был преступный! Ваш начальник просто хотел таким образом скрыть свои личные просчеты и ошибки!

– Тогда мы этого знать не могли, – пожал плечами Моргенштейн. – Случись сейчас такое, может быть, и усомнились бы, а тогда верили… Командиру как не верить?

– Может все проще? Может быть просто сыграла свою роль озлобленность против чеченцев?

– Да бросьте, я к ним совершенно нейтрально отношусь! Не надо мне национализм шить! Лично мне они ничего плохого не сделали, может, не успели просто, но факт есть факт, лично я от них никакого вреда не видел. Работа такая, вот и все. Были бы там на месте чеченцев эскимосы, или эфиопы, там, я не знаю… Расстреляли бы и тех точно также…

– А поволжских немцев? – улыбнулась адвокат.

– Что немцев? – не понял сразу Моргенштейн.

– Поволжских немцев, спрашиваю, тоже бы расстреляли?

– И немцев тоже! Издеваетесь? Да поймите Вы, наконец, не маньяк я, не убийца-садист. Был приказ, я его выполнил, не было бы приказа, я бы их пальцем не тронул. Я нормальный, адекватный человек. Действительно, там всякие попадаются… Есть и те у кого крыша конкретно течет со всех щелей… Взять хоть командира 512-ой группы. Был такой, капитан Кукаринцев. Вот тот мог чичей и просто так без всякой причины в распыл пустить, просто под настроение… Этот парень на самом деле сдвинулся, ненавидел местных, при любой возможности убивал… Говорил, что личную войну с ними ведет… Позывной у него был «Люд»…

– Странный какой-то позывной…

– Ему очень подходило… – криво улыбнулся Моргенштейн.

Люд

Урал, натужно хрипя движком на пониженной передаче, переваливался на выбоинах и неровностях когда-то бывшей асфальтированной дороги. Когда-то, это лет десять с лишним назад, при Союзе, до обретения долгожданной независимости и суверенитета. Тогда дорога была вполне сносной, а еще безопасной. Вообще многое тогда было гораздо лучше, чем теперь. Вот, например мелькнувшая справа на кромке леса не то птицефабрика, не то молочная ферма когда-то исправно функционировала, поставляя в закрома Родины то ли молоко, то ли мясо. А теперь она, так же как и дорога, была… Так же как и город, называемый Грозным, был… И городков и поселков размером поменьше без счета. Тоже, были… И населения миллион с лишним, было когда-то…

Убаюканный мерным покачиванием такой уютной, такой домашней, тянущейся вдоль борта кузова деревянной лавки Люд тряхнул головой, сгоняя сонный морок. Не время спать, не время. До тех пор пока не добрался до койки в надежно охраняемом пункте временной дислокации рейд не закончен и то, что они уже погрузились в прибывший специально за ними транспорт, движутся по сто раз проверенной и безопасной дороге, а вокруг не ставшая привычной ночная темень, а яркий солнечный свет ни о чем не говорит и ничего не гарантирует. Здесь смерть может прийти в любую секунду, здесь вокруг аномальная зона по недоразумению именуемая человеческим именем Чеченская Республика, живущая по своим нестабильным изменчивым законам ничего общего не имеющим с законами федеральными и вообще любыми законами цивилизованного мира. Цепко оглядевшись, насколько позволял откинутый наверх задний полог тента, Люд удовлетворенно вздохнул. Густые заросли молодых корявых деревьев и кустарников тянувшиеся справа от дороги сменились ровным степным разнотравьем, просматривающимся до самого горизонта. Слева лениво катил мутные желтоватые воды Хумык. На том берегу реки тоже, сколько хватало глаз, тянулись покрытые молодой сочной травой поля. Врагу даже при большом желании им напакостить все равно засесть негде. Разве что какой-нибудь камикадзе мог попытаться пару раз пальнуть, прежде чем его самого вобьют в землю, разорвут в клочья ответным огнем, но подобные отморозки встречались теперь крайне редко, большинство джигитов к собственной жизни относились достаточно трепетно, не то, что в начале войны – Аллах акбар и вперед на пулеметы, повыбили фанатиков. Однако, это не повод для того, чтобы расслабляться. Сами за их, да и свою военную науку тоже не мало крови пролили. Крови вообще было много и своей и чужой, иногда казалось, что своей больше, иногда нет…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное