Макс Мах.

Дама Пик



скачать книгу бесплатно

Часть первая
Теа д’Агарис

Глава 1
Август Агд, граф де Ламар

Лесная дорога, здесь и сейчас

Весь путь от палаццо Феарина до виллы Аури Август проделал бешеным галопом, то и дело переводя Жоффрея в карьер. Черный, как ворон, злой и выносливый конь мчался сквозь ночь так, словно уходил от погони. Но преследовали Августа не люди, а горькие сожаления, бессильный гнев и кровавая ярость, убежать от которых не смог бы ни один, даже самый быстрый конь. Время не обогнать и не повернуть вспять. Единственное, что оставалось теперь Августу, это просто бежать без цели и надежды. Скакать что есть силы по залитой светом волчьей луны лесной дороге. Нестись сквозь ночь и пытаться остудить свой гнев потоком бьющего в лицо холодного воздуха. Но ни ветер, вызванный бешеной скачкой, ни фляга с крепкой марсалой, опустевшая уже на полпути, не могли заглушить отчаяния, овладевшего Августом, не в силах были погасить сжигавшую его изнутри ярость.

Обычно Август не был склонен к резким перепадам настроения и сильным эмоциям – будь то любовь или ненависть – и практически никогда не испытывал приступов ярости. Однако сегодня все было по-другому, и список причин, сделавших этот день особенным, включал, увы, больше одной. Это был скверный день. Худший день в его жизни…


Особняк на Таможенной набережной, утро прошедшего дня

Все началось прошедшим утром, когда Август проснулся в постели Агаты ван Коттен. Агата – невероятно красивая женщина. Умная и образованная, что отнюдь не мешало ей быть замечательной любовницей. И отношения, связывавшие ее и Августа, были давними и в известном смысле устоявшимися. Почти любовь, а возможно, и не «почти», а «уже и долго» любовь, хотя говорить о своих чувствах не любили ни он, ни она. Однако этим утром Август готов был нарушить существовавшее между ними негласное соглашение и заговорить о своих чувствах. И причина для этого была более чем очевидна.

Накануне, подъезжая в карете к особняку на Таможенной набережной, Август неожиданно вспомнил, что за суетой насущных и, как всегда, не терпящих отлагательства дел забыл купить Агате цветы. Обычно он дарил ей пунцовые розы или недавно вошедшие в моду фламандские тюльпаны. Сейчас же готов был принести женщине все что угодно, любой цветок – лишь бы не прийти к ней с пустыми руками. Скромный букетик фиалок, может быть, даже незабудки или еще что, но ни того, ни другого, ни третьего у него попросту не было, а возвращаться – плохая примета.

«Фиалки… – подумал он в отчаянии, – незабудки, подснежники, веточка сирени…»

Август представил себе куст персидской сирени в цвету. Махровая, пурпурного цвета кисть… Капельки росы на листьях и соцветиях… Характерный медовый аромат…

Талант визионера является необходимым условием для овладения высшей магией, в которой Август был как минимум хорош. Но кроме того, Август Агд, граф де Ламар, являлся выдающимся «поэтом» и умел, как мало кто еще, придавать форму интуитивным образам.

И сейчас именно эта способность к безотчетному постижению тонких сущностей помогла ему совершить настоящее чудо для женщины, от страсти к которой у него едва не вскипала кровь. Желание придало необходимую силу инстинктивному порыву. В воображении возник мгновенный детализированный образ ветки персидской сирени. Пахнуло свежестью утра и ароматом цветов. И Август, резко вышедший из короткого, но глубокого транса, вплел в свою волшбу вербальную формулу «factum»[1]1
  Делать, действовать, творить (лат.). – Здесь и далее примеч. авт.


[Закрыть]
, пожертвовав ради такого случая собственным кружевным платком. Тихий хлопок. Дуновение жаркого ветра – и в руке Августа возникла ветка сирени, о которой он случайно подумал буквально несколько мгновений назад.

«Вот что значит подняться над толпой!» – подумал он с удовлетворением, любуясь результатом своей волшбы. И был прав, разумеется. Немногие маги способны создавать материальные объекты, не используя при этом сложных инсталляций[2]2
  В данном случае под инсталляцией понимается вещественная форма заклинания, например, нарисованная мелом или углем пентаграмма, расставленные в определенном порядке белые и черные свечи.


[Закрыть]
, редких, а значит, и дорогих магических ингредиентов и многоуровневых заклинаний. Что же касается «живых сущностей», к каковым, собственно, и относятся растения, большинству практикующих колдунов и волшебников такое не под силу, даже если в их распоряжении находятся Великие Арканы[3]3
  Аркан – в данном случае имеется в виду вербальная или визуальная формула заклятия.


[Закрыть]
Древних. Однако Август проделал этот «фокус» почти бессознательно, быстро, эффективно и «не запыхавшись», даже притом, что оперировал одними лишь приемами высшей магии.

«Просто великолепно! – признал он без неуместной в такого рода делах скромности. – Я Август, и я достоин любви!»

Так, собственно, и обстояли дела. Даже не будучи сагой[4]4
  Сага (от лат. saga) – прорицательница, колдунья.


[Закрыть]
, Агата ван Коттен жест Августа оценила по достоинству – ведь сирень отцвела еще два месяца назад – и подарила ему незабываемую ночь любви. Возможно, одну из лучших за все время их знакомства. Однако насладиться этой удачей сполна Август не смог. Едва он покинул постель и начал одеваться – ему следовало уйти раньше, чем городские улицы наполнятся нежелательными свидетелями, – как Агата сообщила ему, что уезжает. Далеко и надолго. В сущности, навсегда. Потому что три-четыре года разлуки означали для них двоих не просто долгое расставание, но и конец отношений, длившихся уже не первый год.

Оказалось, что барон ван Коттен получил назначение полномочным послом в Петербург – столицу далекой северной империи, и по такому случаю захотел, чтобы супруга составила ему компанию. При этом ослушаться мужа Агата на этот раз не могла. Речь шла о крайне важной дипломатической миссии, и король, заинтересованный в успехе своего посольства, настоятельно рекомендовал ей «не дурить и ехать с мужем сразу и без задержек». По-видимому, его величество, вполне осведомленный о ветреном нраве Агаты, хотел усилить бесспорный дипломатический талант своего кабинет-министра красотой и обаянием баронессы ван Коттен.

Вот такие печальные новости. Можно сказать, драма. Возможно даже, трагедия, ибо, вдохновленный наколдованной им веточкой сирени, Август готов был произнести вслух то, что, как оказалось, давно уже жило в его сердце. Но они с Агатой даже поговорить по-человечески не смогли, не то что озвучить «великие клятвы любви». Август – как ни велико было желание объясниться – вынужден был все же уйти и снова увиделся с женщиной только поздно вечером, на приеме у короля, когда и говорить, в сущности, было уже не о чем. Агата появилась в палаццо Феарина под руку с законным супругом, а за Августом к этому часу волочился длинный шлейф горьких разочарований и обид…


Вилла Аури, здесь и сейчас

Коня Август бросил прямо посреди двора. Спрыгнул с седла и разом забыл и о Жоффрее, и обо всем вообще. Переживая острый приступ ярости, он в этот момент ни о чем не думал. Просто не мог. Однако подсознательно наверняка знал, что никуда его кохелайн[5]5
  Кохелайн – порода крупных и сильных арабских жеребцов, специально предназначенных ходить под седлом.


[Закрыть]
не денется, потому что, во-первых, правильно воспитан, а во-вторых, давным-давно защищен и заговором, и оберегом. Ну а для всего прочего на вилле имелись конюх и мальчик-грум. Они и позаботятся о коне. Сам же Август едва ли не бегом пересек мощенный деревянными торцами двор, взбежал по полукруглым ступеням парадного входа, с силой распахнул тяжелые створки резных дубовых дверей и, не сбавляя скорости, направился в свой кабинет. По пути он лишь приказал выбежавшей навстречу служанке принести наверх кувшин яблочного бренди и более хозяина не беспокоить.

– Когда понадобитесь, – рявкнул он, оставляя оторопевшую служанку за спиной, – я сам позову!

Наверное, будь Август хоть чуть более в себе, он дополнил бы приказ указанием «не мешать» и вообще сделать вид, что их, то есть слуг, в доме попросту нет. Но дверь кабинета уже захлопнулась за ним, и он остался один. Резкое движение левой рукой, щелчок пальцев – и в камине вспыхнул огонь. Свечи в двух серебряных канделябрах зажечь оказалось еще легче. Желание воплотилось в формулу «accendunt lucernam»[6]6
  зажечь свечу (лат.).


[Закрыть]
, движение правой брови задало направление – и дело сделано! Сегодня, сейчас все получалось у Августа с такой легкостью, словно обрушившиеся на него несчастья вознесли его на новый уровень могущества. Возможно, что и так, но об этом он даже не подумал. Не до того было!

Не останавливаясь, задыхающийся от гнева Август прошел к своему огромному рабочему столу и оперся обеими руками о столешницу. Его лицо пылало. И хотя камин не успел еще согреть обширное пространство кабинета, Августу было жарко и душно. Казалось, ему не хватает воздуха, и окна открылись словно бы сами собой. Просто вдруг распахнулись в ночь, впустив в кабинет холодный, наполненный запахами леса воздух…

Вилла Аури стоит посреди девственной пущи. Лес вокруг Россомашьего холма лишь слегка прорежен, чтобы создавалось ощущение простора, но уже в паре сотен метров от дома превращается в настоящую чащобу. Там нет дорог, не считая звериных троп, и не живут люди. Ближайшая деревня расположена в пяти километрах к югу, как раз на той дороге, по которой Август прискакал из столицы. Исторически вилла Аури являлась охотничьим замком, но, когда Кларисса де Ватуар, бездетная дальняя родственница по материнской линии, подарила его, не иначе как впав в маразм, «своему любимому племяннику», Август, который с «тетей Клариссой» никогда, кажется, даже не встречался, перестроил замок под свои нужды.

Являясь магистром трансцендентальных искусств и доктором высшей магии, он нуждался в уединенном, хорошо оборудованном доме, в котором могли разместиться его личный кабинет и лаборатория. Под них, а также под библиотеку и коллекции отошло правое крыло виллы – трехъярусная башня, оставшаяся в наследство от охотничьего замка. Кроме самого Августа туда допускались лишь Катрина и Огюст – его старые верные слуги, которых он знал с раннего детства. Тем не менее Август был вынужден наложить «печать молчания» даже на них. Слишком много крайне опасных вещей находилось в его коллекции артефактов, лаборатории и книжном собрании, а «печать молчания» не только умаляет излишнее красноречие, но и обеспечивает беспрекословное подчинение. Август не хотел, чтобы Катрина и Огюст причинили себе вред из одного лишь праздного любопытства. Не хотел он также и того, чтобы, поддавшись слабости, они начали рассказывать всем и каждому о том, что видели или слышали в Старой башне. А увидеть и услышать здесь можно было много такого, о чем непосвященным не только что говорить, но и думать было нельзя.


Апартаменты на Кожевенной улице,

утро прошедшего дня

Покинув особняк на Таможенной набережной, Август направился «к себе», то есть в свою холостяцкую квартиру. Он снимал ее как раз на такой случай, когда дела держат в городе, а ехать на виллу в Авадонской пуще далеко и долго. Квартира была небольшая – всего пять комнат, – но там, не удаляясь далеко от королевского дворца и университета, он мог умыться, переодеться и даже подкрепиться. Старина Сэйри – слуга за всё, постоянно проживавший в апартаментах на Кожевенной улице, – умел не только почистить одежду, но и сварить овощной суп, испечь пирог с мясом или приготовить жаркое. Сегодня, предупрежденный Августом еще накануне, Сэйри подал на стол пару зажаренных на вертеле цыплят, свежий хлеб из пшеничной муки тонкого помола и красное вино «Верментино» из Восточной Лигурии. Однако настроение у Августа было таково, что, как говорится, кусок в горло не шел.

Расставание с Агатой оказалось для него куда тяжелее, чем он мог представить себе еще вчера. Вернее, вчера он о таком и подумать не мог. Их отношения длились уже почти восемь лет и, казалось, не прекратятся никогда, потому что такое совпадение темпераментов, взглядов на жизнь и интересов случается нечасто, если случается вообще. Любовь с первого взгляда, и какая любовь! Они стали любовниками практически с первой встречи, с того самого дня, когда Август приехал на ее помолвку. Являясь дальними родственниками, они до этого момента никогда лично не встречались. Но тем утром, увидев ее впервые – это случилось в ее родовом замке в Виллар сан Констанцо, – Август ощутил желание такой силы, что на мгновение у него даже потемнело в глазах. И страсть эта, хвала богам, оказалась взаимной. Во всяком случае, ночь перед приездом своего будущего мужа Агата провела в постели Августа и никогда об этом не пожалела, как, впрочем, и он.

В последующие годы жизнь то разводила их ненадолго, то снова сводила. Иногда, ради разнообразия или по каким-либо иным не менее значимым причинам, Агата сопровождала супруга в его дипломатических миссиях, но в конце концов всегда возвращалась в столицу к королевскому двору. За время ее отсутствия – а иногда оно измерялось месяцами – Август обычно заводил двух-трех любовниц, сохраняя отношения с некоторыми из них и тогда, когда Агата снова появлялась в своем особняке на Таможенной набережной. Судя по достоверным известиям, которыми полнится свет, баронесса тоже ни в чем себе не отказывала. И все-таки, едва объявившись в столице, Агата первым делом посылала за Августом, и он всегда приходил, как бы ни был занят и кем бы ни был увлечен. В сущности, если не по названию, то по характеру отношений именно Август являлся супругом Агаты, как, впрочем, и она его женой. Их связь была куда прочнее, чем можно было ожидать от двух настолько развращенных циников, какими оба они, собственно, и являлись. Но дело в том, что взаимное притяжение неизменно оказывалось сильнее всех прочих соблазнов или обязательств, а их страсть включала в себя не только удовольствия плоти, но и невероятную для таких людей, как они, эмоциональную близость. И все это – не считая интеллектуального наслаждения, которое они испытывали от общения друг с другом.

Агата была блестяще образована и великолепно сочетала изощренную женственность с сильным «мужским» умом. Рядом с ней Август никогда не скучал и не должен был объяснять ей что-либо дважды. Напротив, это ему приходилось иногда напрягать все свои силы, чтобы думать вровень с ней. Однако ничто не вечно под луной: закончилась, увы, и эта невероятная – во всех отношениях – любовь.

«Любовь…»

Что ж, следовало признаться, что так оно и есть. Вот разве что осознание этого факта пришло к Августу слишком поздно.

«Впрочем, – сказал он себе через пару бокалов вина, – лучше поздно, чем никогда! Я поеду вслед за ней!»

Разумеется, это будет непросто – придется бросить университет, и наверняка на него обидится половина двора, проклянут родители и «предаст анафеме» король, – но игра стоит свеч! Пусть хоть перебесятся все, но он будет с Агатой!

«Любовь… Что ж, посмотрим, кто кого!»

Заседание Коллегиум Гросса – Большого Собрания магистров, – на котором Август должен был присутствовать, даже если бы умер, было назначено на три пополудни, а граф Новосильцев обычно садится завтракать в двенадцать.

«Должен успеть!» – решил Август, заканчивая третий бокал вина.


Вилла Аури, здесь и сейчас

«Ад и преисподняя!» – Август вспомнил сейчас, о чем думал, наливаясь лигурийским красным. Как планировал свой отъезд в Россию – готовый бросить к ногам этой женщины и свою карьеру, и все вообще, – и его в очередной раз накрыло волной ярости. Такого унижения он не испытывал никогда в жизни. Да, да! Именно так: унижение, разочарование, бессильный гнев – вот те новые чувства, с которыми Август познакомился в этот день.

Он всегда был баловнем судьбы. Красавец, умница, признанный талант, не говоря уже о прочем, но ведь и это «прочее» не сбросишь со счетов! Являясь старшим сыном одного из самых знатных и богатых людей в королевстве, Август получил великолепное воспитание и образование. Он никогда не нуждался в деньгах. Не праздновал труса на войне. Был награжден и обласкан королевским двором. Повеса и бретер, любимец женщин, он стал магистром трансцендентальных искусств в двадцать пять лет и защитил докторскую диссертацию по высшей магии в двадцать восемь. Он знал всех и все знали его. Старый король благоволил ему как никому другому. И хотя молодой король не мог забыть Августу разбитое сердце Тоски де Вентис, Максимилиан III продолжил традицию, по-прежнему принимая Августа при дворе.

Так все и обстояло. Во всяком случае, до вчерашнего дня. Ведь все проходит, не так ли?

Август стоял, упершись ладонями в широкий подоконник открытого в ночь окна. Волчья луна заливала близкий лес зловещим серебром. Где-то поблизости ухала сова. Легкий ветерок дул прямо в лицо, но, хотя к ночи сильно похолодало, даже ночные заморозки оказались бессильны остудить пылавший в Августе огонь. Ничто, казалось, уже не могло быть как прежде. Впрочем, не казалось. Так и обстояли дела. Весь его мир рухнул, похоронив под обломками того человека, каким он был еще накануне.

«Эти люди! Эти треклятые двуличные подлецы! В пекло их всех!» Август отвернулся от окна, подошел к столу и налил себе в серебряную чарку новую порцию бренди. Алкоголь должен был по крайней мере утишить его боль!


Трактир «Межевой камень»,

полдень прошедшего дня

Посольство Российской империи располагалось в просторном особняке на улице Добрых Душ, и в распоряжении графа Новосильцева, посла великого гиперборейского царства, имелся целый штат слуг. Был у него, разумеется, и свой повар, и, говорят, весьма неплохой. Тем не менее, по давно заведенному обычаю, завтракал посол в расположенном неподалеку от особняка трактире «Межевой камень». Еще одной странностью графа было то, что утреннюю трапезу он вкушал в одиночестве. Гости появлялись за его столом во всех прочих случаях, но не в «Межевом камне». Не странно поэтому, что едва Август вознамерился приблизиться к читавшему газету графу Новосильцеву, как дорогу ему заступил один из слуг посла.

– Прошу прощения, сударь! – вежливо остановил Августа здоровенный детина, больше похожий на кабацкого вышибалу, чем на камердинера или комнатного лакея. По-французски он говорил почти без акцента. Одним словом, безупречный нукер.

– Василий Петрович! – окликнул Август посла. – Знаю, что не вовремя, но нужда велит!

– Ну раз велит, – оторвал взгляд от газеты Новосильцев, – присоединяйтесь, Август! Прохор, пропусти!

Слуга посторонился, и Август подошел к столу.

– Dobrogo dnia! – сказал он по-русски и присел на стул напротив посла.

– И вам не хворать! – усмехнулся в ответ собеседник. – Вы, Август, к слову, единственный в этой стране, кто не кличет меня Базилем, и по русскому обычаю поминаете при обращении моего батюшку. Закусите со мной?

– Благодарю, – покачал головой Август, – но я сыт.

– Даже не выпьете?

– Пожалуй, откажусь, – снова покачал головой Август, – я и так уже с раннего утра ne prosyxaiu.

Этим, собственно, исчерпывались познания Августа в великорусском наречии, поэтому говорили они с русским послом по-французски.

– Я настаиваю! – В глазах Новосильцева появилось какое-то странное выражение, которое Август никак не мог ухватить.

Что это было? Сожаление? Сочувствие? С чего вдруг?.. Но, как на грех, думалось ему сейчас плохо, так что возникшую было мысль Август благополучно упустил. Слишком был занят своими чувствами, а зря.

– Граф, мне нужна въездная виза, – сразу взял он быка за рога. – Я…

– Увы, Август, – граф смотрел едва ли не с жалостью, но уж точно что не был равнодушен, – но я не могу вам помочь.

– Что?! – опешил Август, ни разу в жизни не встретивший отказа в такой безделице. – Я…

– Извините, Август, – тяжело вздохнул Новосильцев, – мне действительно неловко вам отказывать, но въезд в Российскую империю вам запрещен.

– Ничего не понимаю… – Август был обескуражен. Такого не могло быть, потому что не могло быть никогда. И тем не менее…

– Это просьба его величества Максимилиана, – с явной неохотой объяснил посол. – Как вы понимаете, Август, я не могу ему отказать. Ее императорское величество, к слову, тоже не сможет.

«Максимилиан? – удивился Август. – Но как он мог узнать, что я захочу поехать в Петербург?!»

Состояние Августа в тот момент было таково, что он был совершенно дезориентирован. Как говорится, затмение нашло. Иначе такую тупость не объяснить. Ведь обычно мысли его не текли, а стремительно летели. Логика была холодна и безупречна. Притом что интуиция тоже не дремала. И все-таки он справился. Пусть и с опозданием и только отчасти, но в конце концов натура взяла верх и Август начал соображать.

– Когда это случилось? – спросил Август.

– Вчера, – лаконично ответил Новосильцев.

– Вот так так!.. – Август действительно не знал что и думать. Что такого могло произойти вчера, что король решил вмешаться в его личные дела? В его планы, о которых вчера не знал и сам Август? Однако очевидно одно. Король знал еще вчера, что барон ван Коттен уезжает в Петербург, и тогда же приказал Агате ехать вместе с мужем. Разумеется, это более чем странно, но хотя бы объяснимо. Однако запрет на въезд в Российскую империю – это совсем другое дело. В этом случае Максимилиан должен был знать не только о том, что баронесса является любовницей Августа, но и о том, какого рода отношения связывают этих двоих.

«Но это невозможно! – возразил себе Август, пытаясь осмыслить случившееся. – Он не мог этого знать! Я сам не знал…»

Получалась какая-то форменная бессмыслица, поскольку в основе действий Максимилиана лежали два совершенно невозможных обстоятельства. Во-первых, должно было случиться нечто настолько из ряда вон выходящее, что король вообще смог и захотел – или скорее наоборот, захотел и смог, – столь грубо, если не сказать оскорбительно вмешаться в личные дела графа де Ламара. А во-вторых, откуда ему вообще было знать, что Август вознамерится ехать в Россию вслед за своей любовницей? Притом знать об этом заранее и наверняка!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2