Макеева Наталья.

Ничего странного



скачать книгу бесплатно

Царство дословесной реальности и молочные реки снов
(несколько замечаний о языке)

Девичий силуэт в распалённом воображении прозрачней лунных бликов на воде, сравнительно со шкафом просто чушь.

Е.В. Головин

Но многие люди стремятся жить как можно дальше от шкафов и других слишком явных предметов. Шамбала, Агартха, Туле… Китеж. Нет никаких гарантий, что эти манящие многих искателей страны вообще можно найти. Во всяком случае, в наше время они сокрылись с глаз долой от умопомрачённого человечества. Но вопрос заключается в том, как их искать. Действительно ли в поисках Шамбалы надо ехать на Тибет? Совершенно ясно, что профан найдёт только горы, камни, другие географические объекты, в лучшем случае, ящерицу.

Небезызвестный индус Бхагаван Шри Рамана Махарши жил на горе Аруначале. К нему стекались многочисленные паломники в поисках ответов на мучающие их вопросы и для медитаций, эффективности которых помогало пребывание в святом месте, в Раманашраме, обители мудреца. На вопрос одного искателя, как найти атман, своё бессмертное «Я», Шри Рамана ответил так: «Что можно ответить, если вы, находясь в Раманашраме, заявляете "Я хочу попасть в Раманашрам?"»[7]7
  Будь тем, кто ты есть! Наставления Шри Раманы Махарши Сост. Д. Годман. Пер. с англ, и сост. рус. изд. О. М. Могилевера; Под ред. Н. Сутары. – 2-е изд., испр. и доп. – М. – Тируваннамалай. Из-во К.Г. Кравчука – Шри Раманашрам, 2002.-351 с.


[Закрыть]
.

Чтение любого произведения (не обязательно литературного) погружает читателя в мир автора, так или иначе приобщает его к авторской инспирации. Качество этого погружения, рецепция зависит как от совершенства произведения, так и от возможностей читателя. Погружение же в миры, сотканные Н. Макеевой, – рискованное предприятие. Текст её произведения – вибрирующая ткань, скрывающая за собой Бытие, содержащее в себе океан потенций. Неаккуратный читатель поспешит сорвать эту ткань и останется тем же самым неотёсанным профаном, то есть найдёт одни камни, горы, пустыни, другие географические объекты или, в лучшем случае, койота.

Итак, прочитав не спеша одно-два произведения, замрите и загляните в себя. Вы уже где-то рядом, теперь, главное, не развлекаться умом… лучше откройте книгу на любой странице, прочитайте заголовок и посмотрите вокруг, послушайте. Например, вот вы в электричке, открываете эссе «Красота», замираете и всматриваетесь в лица соотечественников: в них, искажённых заботами, серых и мертвенных от городов и телевизоров, вы увидите тайный внутренний свет, еле видимый огонь, расцветающий в сумерках. Возможно, самые одарённые читатели увидят, как кто-нибудь из пассажиров обратится невиданной доселе птицей и воспарит, сверкнув очами… Но это самые одарённые – большинству придётся довольствоваться только видением внутреннего света и тайной красоты в мире.

Дальше мы должны читать по строчке.

Можно прочитать несколько слов, например, первых «вычурная галлюцинация» и, откинув голову назад, начать постигать, смотря на всё это вокруг. Можно согласиться и сказать: «Действительно, вычурная». Или не согласиться: «Что вычурного? Самая обыкновенная». Но рекомендую согласиться. Пройдёт минуты две-три – берёте следующую «чудовища моего разума» и погружаетесь в фразу, можно даже воображать этих чудовищ, сублимировать, но здесь на второй фазе вы должны забыть вообще, что можно согласиться или не согласиться.

Дальше – действуйте в зависимости от обстоятельств: можете читать и дальше по одному слову, можете, если впадёте в подходящее психопатическое состояние, читать залпом сразу всю книгу. Дело индивидуальное… Главное, чтобы впечатление о том, что вы ничего не поняли, стало абсолютным. Если вы после этого даже не сможете вспомнить одного-двух персонажей и названий рассказов, то вы совершенный читатель, потому что побывали в той самой реальности, для которой слова не имеют значения. Вы приобрели гораздо больше, чем можно мечтать, а именно знание, что вы ничего не приобрели.

Произведения Н. Макеевой – это дверь в дословесную реальность, которую скрывали от нас всё это время, скрывали словами и жестами, знаками и мимикой, плакатами и другой чертовщиной.

Вот что пишет об этом собственно автор: «Мысль изреченная есть ложь по определению. Вербализация Живого – это всегда чудовищное преступление, расчленение Сущности, превращение её в кое-как влачащего существования уродца»[8]8
  Макеева Н. Препарация / Н. Макеева – Сияющий бес: Сборник рассказов и эссе – Санкт-Петербург: Геликон-Плюс, 2008


[Закрыть]
. Для того, чтобы скрыть истину, писательница рекомендует сделать её предметом обсуждения, её вербализовать, например, можно написать статью, подобную этой.

Итак, эти тексты – восстание против слова-идола, притязающего на абсолютную роль в нашей жизни. Мысли возвращается её прерогатива быть первичной, а истине быть неизреченной. Тексты Н. Макеевой – практика словесного воплощения словесно невыразимого, это лестница в Шамбалу писательницы.

Самое важное здесь – это язык едва уловимых ассоциаций и метафор, насыщенность которыми просто выводит читателя за пределы рационального, требуя уже иного интуитивного постижения. Такой подход к слову, который нередко просто смещает его содержательную часть, означаемое на непонятно что, размыкает логику языка модерна, лишённого символизма. Схематически можно изобразить различие между языком традиции и языком антитрадиции так: экспонент (слово как условный набор знаков) – денотат (объект) – сигнификат (представление о нём) в модерне, в традиции же экспонент выступает как символ, в первую очередь связующий с идеей вещи, её онтологической сущностью, и только потом с денотатом, объектом, вещью (отношения между идеей и вещью могут мыслиться по-разному. Таким образом, язык в логике модерна уплотняет реальность, сгущает её, держит человека в строгих порядочных рамках субъектно-объектных, рациональных отношений с миром.

Однако произведения Н. Макеевой нельзя читать в такой логике, будучи, по крайней мере, в здравом рассудке. Попробуем:

«И когда уже шар раскрылся, и оттуда выбралось с диким криком то, чего раньше никогда не было, выскочил Миша во двор, где всё копошилось, шевелилось и шуршало. Подняв глаза к молчаливо хохочущим звёздам, он понял, что многое теперь будет иначе, потому что трёххвостое нечто с визгом нырнуло в кусты» (Смерть и шароносица).

Что есть в этом отрывке? Какой-то шар, который, к слову, был смертью, проросшей на теле его подруги; то, чего раньше не было; двор, Миша, трёххвостое нечто, звёзды и кусты. Что положительно в нём описано? Согласитесь, это чёрт знает что.

В традиционной логике мы хоть как-то, что-то можем ухватить. Можем сказать, что всё это бесовщина, или на шар указать как на символ новой жизни (что, впрочем, почти кощунственно). Но и тут фиаско – прочтение крайне сложное даже через традиционные знания.

Делая небольшое отступление, зададимся вопросом, не обозначает ли это, что таким образом обозначаемое может быть далеко не безобидным, но исходить из инфернальных сфер? Можно ответить только утвердительно. Более того, нередко именно инфернальное и является напрямую обозначаемым предметом изображения (попробуйте найти в книге рассказ с хорошим концом и вы обнаружите, что там даже понятий добра и зла нет). Но изображение зла в литературе – что просто неизбежно – не является его проповедью. Неподготовленному читателю, которого будет смущать и пугать отсутствие маркировок добро/зло в тексте (её, кстати, нет и в жизни), лучше просто забыть об этой книге.

То пространство, в котором мы действительно свободны, от нашего бинарного нередко очень агрессивного мышления – это сон. Там может быть страх при виде непонятного уму существа, готового погубить спящего, но размышлять о том, какое оно плохое и почему, наблюдатель во сне не решается, он даже не станет его укорять и убеждать в том, что его не существует. Н. Макеева обращается к мотиву сна непрестанно, а специфический язык её произведений, разрушая наше стереотипное мышление, приближает к восприятию сна как большей реальности, чем та, с которой мы постоянно сталкиваемся поутру. Слово Н. Макеевой освобождает от плоти «сгущённых сновидений», от затвердевшего слова-идола и позволяет проникнуть в пространство снов, в «то место, откуда мы приходим».

Евгений Головин отмечал тотальную доминацию земли в наши времена и как следствия этого механистичность и закономерность человеческой жизни, из которой нас может вырвать только эксцесс, шок. Всякого рода эксцесс характерен для прозы Н. Макеевой, но это не главное. Главное – её владение словом. «Мы созданы из вещества того же, что наши сны» – эта строка из пьесы У. Шекспира «Буря» говорит о совершенно ином восприятии реальности, из которого убрано рациональное и причинно-следственные связи. Миры писательницы сотворены из вещества снов, слова же приходят из ниоткуда.

Именно поэтому, выйдя на улицу купить булку хлеба или в очередной раз опорожнив мусорное ведро после прочтения какого-нибудь безумного рассказа или эссе Н. Макеевой, мир можно не узнать: вам покажется, что солнечный луч за спиной угрюмой женщины за прилавком потягивается от усталости, булка хлеба тепло и с дрожью задышит в ваших руках, а в глазах продавщицы почудятся царства с реками из молока снов и мёда фантазии.

Но, скорее всего, вам привидится чёрт знает что…

Сияние мира и концепция творчества

Название прошлого сборника Н. Макеевой «Сияющий бес» выражало неэксплицированную концепцию творчества, объединяющую, пожалуй, все её произведения. В своей статье «Филология и православное богословие о силе творческого слова писательница находит для словесного искусства, раскрывающего богоподобие человека, положительный контекст. В обращении авангардной писательницы с довольно странным названием книги и творчеством к православной традиции может показаться жестом противоречивым, но в этом можно и должно обнаружить и веское обоснование.

Православной традиции известны случаи, когда подвижникам под видом ангелов света являлись бесы, чтобы их прельстить. Некоторым из христиан, как, например, преподобному Исаакию, затворнику Печерскому, которому явился целый легион сияющих существ, случалось жестоко падать. Однако позже подвижник удостоился власти над данными существами и даже приобрёл венец святости. Не будет, пожалуй, грехом против истины утверждать, что случившееся с ним падение было наставлением от Творца видимых всех и невидимых, что не в ослепительном сиянии и голливудских спецэффектах заключается божественное.

Пытаться понять что-то в эссе Н. Макеевой «Сияющий бес» бесполезно. Картина крайне антиантропоцентричная, но мы, тем не менее, совершим попытку интерпретации. Совершенно неясно, что за Грань мира и почему шарики и откуда взялись пауки. Но общий тон произведения несомненно эклессиастический: упражнения пауков в паутиночной мудрости, которую разрушает бес; посыпание головы «прахом былых творений», который в финале шевелится «россыпью змиеватых зародышей», очевидно, очередного обречённого и неудачного творения; полуидиотические игры беса в шарики, которые он то катает за щёчкой, то ласкает, то подбрасывает и ловит; плюс усыпляюще однообразный ритм повествования.

Сияющий бесличностная квинтэссенция мира, погрузившегося в невразумительное. Завораживающее своей псевдореальностью обескровленное бытие представлено как слабоумное бесконечно рециклирующее шевеление живого. Если традиционное изображение колеса Сансары у буддистов непременно содержит страшного беса, который это колесо держит своими зубами и лапами, готовясь пожрать, что обозначает временность и суетность мира сего, возводя буддиста к постижению шуньяты (пустоты), то у Н. Макеевой литературная танка, если её понять, в несколько раз страшнее. За колесом Сансары её произведений находится бес-идиот, беззаботно играющийся в шарики, позволяя постмодернистской действительности вновь и вновь обвораживать, вводить ни в чём не повинные души живых существ в сомнительный, но сияющий круговорот жизни.

Осознание такого положения вещей в традиционном обществе вызвало бы несомненно усилия по поиску выхода из него (для чего и существует, например, буддийская танка «Колесо Сансары»), но сейчас, когда все смыслы перевёрнуты с точностью наоборот, невозможно ручаться за то, что читатель воспримет всё должным образом[9]9
  Хочется отметить в этой связи, что небезызвестная поппостпевица Леди Гага, заинтересовавшись творчеством Н. Макеевой, отметила: «О! Сияющий бес! Это же я!» (см. http://www.ekhoplanet.ru/stars_824_13948). Было бы нечестным отказать ей в правоте этого утверждения, однако самое главное она упустила. Это непонимание, на наш взгляд, является не только показателем интеллектуального вырождения, свойственного нашему времени, но и закономерным следствием присущей многим современным людям страсти видеть во всём окружающем только то, что им хочется видеть. Не вызвало бы никаких удивлений, если бы какая-нибудь подобная леди Гага, увидев средневековое изображение чёрта, повесила бы его у себя дома вместо зеркала. Впрочем, культы чертей сейчас явление повсеместное.


[Закрыть]
.

Чувственный мир, который утрачивает свою связь с интеллигибельным, неизбежно превращается в копию, оригинала которой нет, в слепленную материю, рециклируюшую по шизофреническим сценариям. Можно играть по этим сценариям, пытаться вложить в них какой-то смысл, но в конечном счёте без «припадка», который в незапамятные времена назывался вдохновением, литература обречена фиксировать, по выражению А. Лосева, «ускользающее от мысли смутное пятно неизвестно чего».

Ничего странного?

В названии нового сборника «Ничего странного» раскрывается особый стиль писательницы и, пожалуй, направления метафизического реализма вообще. Прямое высказывание отношения к предмету описания часто вредит прозаическому произведению, а в этом случае – в частности. Как раз отстранённый взгляд Н. Макеевой на то, что должно изумлять, поражает ещё более, производит впечатление повседневной вовлеченности писателя и нас как читателей, в мир ужасного и непостижимого.

Создаваемый резонанс обыденности странного в идеале должен вывести читателя из уютного миросозерцания, травматическим образом совлечь пелену, мягкий сковывающий предел между сонливыми галлюцинациями нашего сознания и страшной метафизической реальностью.

В такой ситуации метафизический реализм сам абсурд мироздания, его покинутость обращает в послание об Ином, в провиденциальную фазу, предвосхищающую то, что лежит по ту сторону нашего понимания (по ту сторону нашего понимания – если мы себя как человека не переросли). Поэтому значение метафизического реализма на сегодняшний день огромно, в нём заключены возможности, открывающие дальнейший путь русской литературе.

Поэтому можно смело говорить, что творчество Н. Макеевой и метафизический реализм как направление – это отнюдь не «похороны Иного»[10]10
  Алхимические похороны иного и Сияющий бес http://evrazia.org/article/978


[Закрыть]
, но его торжество над трупом мира.

И если вдруг вы услышите на заброшенном пустыре, как страшно завопит человечьими голосами пыльное море тысячелистника, как в рассказе писательницы, то не удивляйтесь. И не пугайтесь. Время уже близко.

Проект «тысячелистник»

Посвящается Маше Коноваловой


I

Ни разу не свернув и не споткнувшись, Солнце описало круг. Ире, наблюдавшей за этим процессом, казалось, что такое просто невозможно – любая тварь да оступится. «Значит, Солнце не есть тварь». У неё в голове родилась странная идея о том, как Светило создало мир.

Каждый день порождал в её измученном сознании всё новые и новые идеи. Обезболивающие препараты этому только способствовали. Как-то ночью она придумала историю о том, как живут люди с той стороны земного диска. Нет, она, конечно же, прекрасно помнила основу школьной программы. Просто это уже не имело для неё никакого значения. Когда хватало сил, она просила мать принести ей ноутбук, фиксировала некоторые мысли и выкладывала в Интернет, нарочито нарушая в текстах любые возможные законы логики, смысла, морали и правописания. Потому что это действительно не имело никакого, совсем никакого значения. Посетители странички были в курсе, и никто не осмеливался напомнить Ире, известной в некоторых местах Всемирной паутины как Yarrow, о тех временах, когда она размещала по большей части отчёты о тусовках, концертах и прочие милые незатейливые заметки.

На страничку заходили и Ирины родители, успевшие уже прочесть в её сетевом дневнике, сколько у их двадцатилетней дочери было мужчин и какие «вещества» она пробовала. Но это тоже не имело для них никакого значения. Теперь всё вообще стало иначе. Теперь Ира заболела. Обычно, когда говорят «заболела» – подразумевают, что нужно пить лекарства, делать уколы, процедуры, а потом обязательно всё будет хорошо. Лекарства, уколы – это было. Не было только надежды на «хорошо». Все, включая Иру, знали об этом.

Ирина болезнь не была связана с её когда-то беспечным, и не самым правильным образом жизни. Если, конечно, не думать о возможности наказания свыше – ну, какое может быть дело Солнцу до безобидной юной богемщицы. Солнце мыслит масштабами смываемых за один присест побережий. Врачи лишь разводили руками и твердили о предрасположенности – в семье Ириной матери случалось нечто подобное.

Медицина тщетно пыталась приостановить неизбежное в надежде на чудо. Две тяжелые операции, терапия – всё это дало лишь временный эффект. Оставалась надежда на две вещи – на внезапный прорыв в медицине и на то, что молодой организм сам преодолеет жуткий недуг. И то, и другое, по сути, было равносильно чуду. Ира угасала. «Если бы вы обратились хотя бы полгода назад…» – твердили врачи.

II

С тех пор дом Голубевых замер. Родители как могли пытались делать вид, что ничего не происходит, но от этого делалось ещё страшнее. Ира постепенно перестала вставать, а все попытки её разговорить заканчивались маловразумительным потоком сознания, который с легкостью генерировала озлобленная психика девушки. Конечно же, она не была безумна и вполне могла бы общаться по-человечески, если бы захотела. Просто ей казались теперь совершенно бессмысленными все эти бесконечные обсуждения мира людей и предметов. Ирочкина мать, Ольга Васильевна, полная домохозяйка с многолетним стажем, не выдерживала, убегая на кухню, набирала телефон вечно пропадавшего на работе мужа и шептала сквозь слезы в трубку: «Саша, ну ты же ученый с мировым именем!» И он, невесть в какой раз, не мог объяснить ей, почему же его заслуженная известность, уважение в научных кругах, связи и знакомства по всему миру не могут спасти их единственного ребенка.

Александр Голубев был биологом. Формально. На самом же деле специализация его носила несколько пограничный характер и включала обширные знания многих областей, в том числе – оккультные практики. Другой вопрос, что вырос-то он в эпоху всепоглощающего материализма и потому предпочитал считать себя ученым в классическом понимании этого слова. К нему обращались за консультациями из органов родного государства, он чувствовал на себе пристальное внимание иностранных разведок. В последнее время интерес этот усилился. Причиной стало появление в его лаборатории странного существа – объекта исследований и пациента одновременно. Существо это выглядело вроде бы вполне обычно – оно походило на «живые камни» в огромном количестве продающиеся в цветочных павильонах. Отличия крылись не во внешности и состояли в том, что родом оно было с Марса, поэтому обитало в специальном боксе, обладало разумом и могло общаться с людьми посредством мыслей. Россия вела свои исследования Красной планеты тайно – аборигена доставили Голубеву в обстановке особой секретности. Работа заключалась в изучении «объекта» и обеспечении ему, как представителю марсианской цивилизации, максимально комфортных условий. Общаться с человеческим мозгом «живой камень» на тот момент уже научился, поэтому проблем с коммуникацией не возникло. Марсианин знал, что у Александра Ивановича стряслась беда.

«Ты громко думаешь», – вспыхнули в голове ученого слова. – «Да?» – «Твой отросток болен?» – живой камень по-своему понимал родственные отношения между людьми. «Она умирает». – «Ты можешь помочь ей». – «Как?!» – «Не знаю, сможешь ли ты понять меня. Я изучил твой вид и знаю, что спасти твое создание можно. У неё не функционирует тело. Но цел разум. Мы в таких случаях выращиваем пустое тело, которое крепится к корням и разум перебирается в новое вместилище. У вас всё сложнее. Ваши тела не бывают пустыми с самого начала – как и тела прочих движущихся, зато ваши растения совершенно свободны. Однако переселить ни в одно из них никого нельзя, разум не сможет там удержаться. Но выход, повторяю, есть. У вас достаточно развито умение, которое вы называете генной инженерией. Ты можешь взять некое растение и привнести в него мою ДНК. Тогда станет возможным отпочковывание разума». – «Моя дочь станет растением?» – «Да, таким как я. Она, кроме того, сможет воспринять вашу атмосферу». – «Нет, это невозможно! Для человека стать растением – одна из самых страшных участей! А может, хотя бы животное?» – «Нет у вас такого животного. У них свой, пусть и очень простой, но разум. Я этой ночью говорил с кошкой. Очень тонкие, стройные мысли, хотя к абстракции и логике она не способна. Подходит только растение. Она сможет чувствовать, думать и даже размножаться. Это немало, поверь».

Голубев и раньше знал, что марсиане видят и слышат нашу действительность по-своему, но всё же… Эта идея не укладывалась в голове даже у него.

III

Шло время, а чуда не происходило. Ира доживала последние недели. «Не более трех месяцев», – вынесли приговор врачи. Девичье личико осунулось, кожа обтягивала скулы и казалась полупрозрачной. Она всё больше спала и почти не разговаривала. Ольга Васильевна похудела на тридцать килограммов, а глава маленькой семьи перестал появляться дома…

После беседы с «живым камнем» о возможном «растительном» будущем Иры он много чего передумал, вспомнил, сопоставил. В конце концов, в тайне ото всех, он принял решение… Так в лаборатории появился новый обитатель – тысячелистник. Дочь подписывалась в сети таким именем, и это сыграло решающую роль в выборе растения. С одной стороны – невзрачное, с другой – вряд ли его дочь теперь это вообще волнует.

День, когда придется «отпочковывать» разум Ирины, неумолимо приближался. О пересадке чего бы то ни было в прямом, физическом смысле речь не шла – теоретически, в растение должно было перейти «я» девушки примерно таким же образом, каким копируется файл – такое же «я» останется в теле и умрет. Практически – «есть и другие варианты», – обтекаемо выразился марсианин. От всего этого у Голубева временами мутнело сознание, но – это какой-никакой, но шанс…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6