Майкл Бут.

Почти идеальные люди. Вся правда о жизни в «Скандинавском раю»



скачать книгу бесплатно

Единственная странная аномалия в этом смысле – правила хорошего тона. Здесь датчан вместе со всеми остальными скандинавскими странами постиг полный провал. С точки зрения англичанина, датчане кажутся фантастически грубыми и невежливыми людьми. Как-то мне объяснили это явление как своего рода «извращенный эгалитаризм»: «Ты ничем не важнее, чем я, поэтому у меня есть полное право толкнуть твою тележку в супермаркете». Вряд ли я когда-нибудь смогу примириться с брутальной скандинавской грубостью (хуже всех в этом плане, как мы убедимся позже, шведы). А еще они налево и направо сыплют словом fuck – в рекламе, детских книжках, церквях, где угодно. Это сильно огорчает американцев и мою маму.

Наверное, неслучайно самые счастливые на свете люди в то же время самые общительные и доверчивые. Мне хотелось побольше узнать, как связаны между собой эти три изначальных элемента датского характера, и я согласился поучаствовать в неделе хорового пения вместе с женой и детьми. Каждое лето эта неделя проходит в идиллическом городке Теннер в южной Ютландии на границе с Германией. Я решил сам ощутить тот позитив, который датчане черпают из своего коллективизма, из своих так называемых занятий третьего рода. А что может быть более коллективным в стране коллективистов, чем собраться вместе и попеть популярные песенки семидесятых – восьмидесятых годов?

План следующий: мы приезжаем вечером в воскресенье и следующие пять дней репетируем программу из десятка песен, которую в пятницу вечером исполним для публики. Большинство участников хора живет в одном хостеле, поэтому мы будем завтракать, обедать и ужинать вместе, а по вечерам развлекаться совместным исполнением других популярных датских песен и религиозных гимнов.

Это была чудесная возможность окунуться в рай датского коллективизма, но на самом деле всю эту неделю я испытывал серьезный дискомфорт. Я подробнее расскажу об этом в другой главе, но, возможно, слова «хостел» и «религиозные гимны» уже подсказали вам правильный ответ.

Практически все мои коллеги по хору (в этом году их целых четыреста – рекордное число) – старшего, среднего или пожилого возраста, все без исключения белые и в подавляющем большинстве это госслужащие. У меня нет с ними почти ничего общего, но это моя проблема. На самом деле мое отличие от них оказалось очень полезным: оно позволило наблюдать за происходящим несколько отстраненно. Вскоре я понял, что передо мной – замечательная метафора сплоченности, доверия и коллективизма скандинавских народов.

Тому, кто когда-либо пел в хоре, это покажется само собой разумеющимся. Но меня поразило, как каждый из участников старается петь в унисон с остальными, будучи уверен, что если он сфальшивит, перепутает темп или слова, то может положиться на других и дождаться знакомого места. Эти четыреста человек съехались из разных уголков Дании не просто потому, что любят петь – они хотят петь вместе. И это легко понять. Хоровое пение – благотворный и трогательный опыт осознания силы коллектива: переплетающиеся голоса сливаются и взмывают ввысь на восходящих потоках единения и взаимного доверия.

Это общественный капитал с музыкальным сопровождением.

Как проявляется взаимное доверие в других областях жизни датского общества? «Неужели датчане действительно не привязывают свои велосипеды?» – спросила меня как-то ведущая британской радиопрограммы, которая явно смотрела на этот регион сквозь розовые очки. Нет, в Копенгагене их привязывают и ставят на замок, но за городом незапертые дома, автомобили и велосипеды – обычная картина. Вдоль деревенских дорог выставлены на продажу фрукты и овощи, и расплатиться за них можно, просто положив деньги в стоящую рядом копилку. Я уже упоминал о том, что датчане спокойно оставляют малышей в колясках перед входом в кафе или в магазин. Часто даже 6–7-летним детям разрешают самим ездить на велосипеде в школу и обратно.

Кроме этих нескольких примеров, мне не пришло в голову никаких подтверждений особой доверчивости датчан. В конце концов, расплатиться за придорожные покупки через копилку можно и в английской глубинке, а любая датская газета полна историй о местных мошенниках, контрабандистах, жуликах и аферистах. (Когда мы обсуждали все это с моим датским издателем, он сказал, что больше доверяет шведам. «Им просто в голову не приходит, что можно соврать или обмануть».)

Мне стало любопытно: как можно измерить уровень взаимного доверия в обществе? Оказалось, что это на удивление просто.

«Людям задают вопрос: «Насколько, по вашему мнению, можно доверять другим в вашей стране?» – говорит Кристиан Бъорнскоф, доцент кафедры экономики местного университета Орхуса – второго по величине города Дании. Ветреным весенним днем мы разговариваем в полутемном кафе в центре города.

Например, в опросе «Евробарометр», который проводится в Евросоюзе, есть вопрос: «Можно ли в целом доверять большинству людей или следует проявлять осторожность?» Свой ответ надо оценить по десятибалльной шкале. По ответам датчан можно сделать вывод, что они не только самые доверчивые, но и самые надежные. Ведь «люди» из вопроса – по определению, соотечественники (если спрашивают американцев, то это будут американцы).

Бъорнскоф, эксперт по вопросам общественного доверия, субъективной оценки благополучия и степени удовлетворенности жизнью, рассказал о нескольких показательных исследованиях в этой области. «В 1990-х годах проводился эксперимент с бумажниками. Их оставляли на виду в разных городах мира, а затем считали, сколько из них было возвращено [этот опыт проводил в 1996 году журнал Reader's Digest]. Больше всего бумажников возвращали там, где люди больше говорили о доверии друг к другу. Единственными странами, где вернули все бумажники, оказались Норвегия и Дания. Мне казалось, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но два года назад датский телеканал TV2 пытался повторить этот опыт на Центральном вокзале в Копенгагене, и у них ничего не получилось. Стоило оставить где-то бумажник, как его подбирали и бежали вдогонку, чтобы вернуть!»

Бъорнскоф считает, что доверие не просто сплачивает общество и укрепляет связи между людьми, но и оказывает благотворное влияние на экономику Дании. По его подсчетам, благодаря взаимному доверию только в системе правосудия ежегодно экономится 15 000 датских крон (это около 1500 фунтов стерлингов) на человека. Известно также, что не менее 25 процентов ВВП страны обеспечивает социальный капитал. Это значительная часть экономики – ее вполне достаточно, чтобы покрывать издержки государства на развитую систему социального обеспечения.

Высокий уровень доверия в обществе делает работу бюрократического аппарата более прозрачной и эффективной, снижает материальные издержки и трудозатраты при деловых контактах. Юристам требуется меньше времени на подготовку дорогостоящих документов и участие в судопроизводстве.

Рукопожатие ничего не стоит. Каждый, кто пробовал вести дела во Франции или в Америке, знает, как трудно жить и работать в обществе, где каждый боится, что другой хочет его надуть. Датские компании спокойно делятся между собой знаниями и ноу-хау. Это считается одной из причин бурного расцвета производства ветрогенераторов в 1970-х годах – отрасли, в которой Дания со временем стала мировым лидером.

Бъорнскоф также утверждает, что в обществах с высоким уровнем доверия эффективнее система образования. Учащиеся больше верят друг другу и преподавателям, и это дает возможность фокусироваться на учебе. Лучше обстоят дела и в отраслях, требующих высококвалифицированного труда. Ведь чем сложнее работа, тем труднее контролировать, насколько правильно ее выполняют. Проверять, насколько добросовестно работают консультанты, архитекторы, ИТ-специалисты или инженеры-химики, дорого и сложно, и здесь доверие становится еще более необходимым. Это одна из причин, по которым страны с высоким уровнем доверия, такие как Дания, Финляндия и Швеция, так успешны в фармакологии или электронике и привлекают иностранный бизнес. Как говорит Бъорнскоф: «Именно за это нас уважают немецкие бизнесмены. Они поняли, что здесь высококвалифицированный труд будет стоить дешевле».

Но откуда взялась эта тенденция к взаимному доверию? Насколько глубоко укоренены в психологии датчанина склонность доверять окружающим и общинный уклад жизни? Стало ли это следствием пяти столетий болезненных территориальных потерь, симптомом хольстовского «Что потеряно снаружи»? Или такова специфика государства всеобщего благоденствия с высокими налогами и экономической уравниловкой?

Оказалось, что это вопрос на миллион крон.

5 Куры

Что первично – курица или яйцо? Все очень просто. Куры как яйцекладущие птицы произошли от каких-то других яйцекладущих существ, возможно рыб. Вот и все, разобрались. А вот разобраться в том, что первично – высокий уровень взаимного доверия или социальная сплоченность датчан, будет более сложной задачей.

Порождается ли взаимное доверие социальной сплоченностью, общностью задач и интересов? Или же для того, чтобы собрать людей воедино, нужно в первую очередь взаимное доверие между ними? Ведь маловероятно, чтобы вы отплясывали по пятницам вместе с теми, кому не доверяете, не так ли?

Подозреваю, что доверие и социальная сплоченность так тесно переплелись между собой, что представляют практически единое целое. Понятно одно: доверие не так сильно связано с абсолютными цифрами национального богатства. Иначе относительно бедная Эстония не находилась бы на седьмом месте в рейтинге доверия ОЭСР, а куда более богатые Южная Корея и Соединенные Штаты не болтались бы в конце этого списка. Есть мнение, что богатые чувствуют себя более защищенными экономически и поэтому склонны больше доверять окружающим. Но если так, то почему супербогатый Бруней занимает сорок четвертое место в Индексе восприятия коррупции Transparency International?

Вопрос о причинах высокого уровня доверия в стране, социальной сплоченности и в конечном итоге счастья ее жителей стоит в центре острой политической дискуссии, которая ведется в Дании в наши дни. Как это обычно бывает, в этой полемике высказываются самые различные, иногда диаметрально противоположные, взгляды на все – от иммиграции до налогообложения и от классового равенства до пресловутых викингов.

Поиски причины датского счастья раскололи это склонное к консенсусу общество. По одну сторону находятся те, кто считает источником высокого доверия и социальной сплоченности (а следовательно, и счастья) экономическое равенство Дании. Назовем эту группу «Джини». Разумеется, «Джини» – ярые сторонники датской модели социально ориентированного государства, которое, по их мнению, играет главную роль в перераспределении национального богатства через налоги. Ознакомившись с аргументами Уилкинсона и Пиккетт, я тоже решил, что это объясняет высокий уровень доверия в датском обществе. Ведь если неравенство порождает враждебность, неприязнь, зависть и недоверие, то равенство естественным образом должно вести к обратному. Мне даже стало не так обидно отдавать государству более половины заработка в виде налогов. Меня успокаивала мысль о том, что мои расходы со временем обернутся пользой для общества, а значит, в какой-то степени и для меня.

На другой стороне выступают сторонники правоцентристских взглядов (к которым, как оказалось, принадлежит и экономист из Орхуса Кристиан Бъорнскоф). Они утверждают, что датчанам еще задолго до возникновения социально ориентированного государства были свойственны высокий уровень доверия и сплоченность. Главной насущной проблемой они считают перестройку датской системы социального обеспечения, которая, на их взгляд, становится нежизнеспособной, и снижение налогов. Они придают меньше значения экономическому равенству, больше концентрируясь на стимулировании производительности труда.

Представители этого лагеря утверждают, что экономическим равноправием граждан страны региона обязаны не только своим системам социального обеспечения. Фундаментом этих систем является социальное равенство в более широком смысле, равенство, существовавшее задолго до появления государственного сектора и высоких налогов.

Изучивший результаты довоенных исследований Бъорнскоф настаивает, что датчане всегда доверяли друг другу. Именно взаимное доверие и социальная сплоченность общества способствовали возникновению социально ориентированного государства, а не наоборот.

«Если вы хотите перераспределять национальное богатство, то в обществе с высоким уровнем взаимного доверия это проще, поскольку здесь верят, что деньги достанутся нуждающимся. Мы всегда доверяли друг другу, и это доверие – краеугольный камень социального государства, – сказал он мне. – Да, в сегодняшней Дании нет явных диспропорций в распределении материальных благ, и удовлетворенность жизнью достигла высочайшего уровня. Можно предположить, что такая же удовлетворенность существует в других странах, где тоже нет подобных диспропорций. Однако это не так».

Но если взаимное доверие датчан и их социальная сплоченность не являются плодами деятельности социально ориентированного государства, то откуда они взялись?

6 Викинги

Исстари слово мы слышим о доблести данов, о воинах датских, чья слава в битвах была добыта!

Беовульф, автор неизв.

Воины датские – две свирепые ватаги по обе стороны поля брани. Они яростно галдят, оглашая окрестности звероподобным рыком. Огромные мужики, облаченные в шкуры, кольчуги и кожу, сжимают в могучих ручищах пики и боевые топорики. Клинки богатырских мечей тускло поблескивают в легком тумане. Хотя я держусь поодаль, но и мне леденят кровь воинственные напутствия командиров, выстраивающих свои воинства перед схваткой, которая может оказаться смертельной.

«Кетчупа не желаете?»

«Нет, спасибо, все и так вкусно».

Я ем сэндвич с жаренной на вертеле свининой, купленный в одной из многочисленных передвижных лавочек. Через пару минут все вокруг вздрагивают: оба войска преодолели поросшие травой защитные валы и с ужасным грохотом сошлись в бою. Картина битвы напоминает двух огромных дерущихся дикобразов, сцепившихся в клубок острых игл – копий и мечей.

«Так ведь кто-то и глаза лишится», – думаю я про себя. На самом деле однажды до этого чуть было не дошло. «У нас полно несчастных случаев. В основном это сломанные пальцы и руки, но в прошлом году один парень получил удар в глаз. Глаз ушел в глазницу, но, к счастью, на следующее утро вышел обратно».

Мы беседуем с Майком, который работает здесь гидом. Здесь – это в Треллеборге, на западе Зеландии, на месте одного из самых крупных поселений викингов. Мы наблюдаем реконструкцию битвы легендарного короля викингов Харальда Синезубого, который около 980 года н. э. построил эту внушительную круглую крепость (изобретенную в Скандинавии технологию беспроводной связи назвали Bluetooth – «Синий зуб» – в его честь).

Датчане очень любят исторические реконструкции и тяготеют к эпохе (для них – Эпохе с большой буквы), когда их власть была безраздельной. Это примерно двухсотлетний промежуток начиная со второй половины восьмого века. В те времена викинги наводили ужас на Северную Европу, правили частью Шотландии и Ирландии, угрожали вратам Парижа и открыли Америку. Короли-воины, такие как Синезубый, Свен Вилобородый и Кнуд Великий, использовали географическое положение своей родины и быстрые маневренные суда для набегов на ничего не подозревающих европейских христиан. Они также правили в восточной и северной частях Англии, как многие годы не устают напоминать мне датчане. (Я, в свою очередь, не устаю отвечать, что это правление продолжалось меньше тридцати лет, а Йоркшир в те времена был просто большим болотом.)

Я приехал сюда, чтобы поискать у викингов истоки удивительного датского эгалитаризма. Тем, кто думает, что высокие налоги сдерживают рост производительности труда, что социально ориентированное государство поощряет дармоедов и что социал-демократы – одного поля ягоды с коммунистами, было бы полезно обратиться к истории, и даже к генетике, чтобы лучше разобраться в сути скандинавского чуда.

Вот что говорит об этом Бъорнскоф: «Существует известная история о том, как в 800-х годах викинги подошли к Парижу. Навстречу вышел парижанин с белым флагом или чем-то вроде этого и попросил разрешения переговорить с их королем. В ответ викинги разразились смехом со словами «Мы тут все короли».

Раньше мы не думали, что взаимное доверие и равенство уходят корнями в столь глубокую старину. Считалось, что есть прямая связь между взаимным доверием и общественным благоденствием, что доверие создано социально ориентированным государством. Но я больше не верю в это. Государство начало становиться социально ориентированным не раньше 1961 года, хотя и задолго до этого Скандинавию отличал высокий уровень доверия людей друг к другу. Значит, надо вернуться как минимум в XIX век».

Датская фирма, где невозможно отличить босса от простого клерка, – наглядный пример равноправия, идущего от викингов. Женщины, оставляющие малышей в колясках у дверей кафе, – пример доверия к обществу, заложенного викингами. Датский премьер на улице, где на него не обращают внимания, – демонстрация отношения викингов к классам и правителям. По крайней мере, эти аргументы заслуживают внимания.

Увы, не все так просто с точки зрения Майка – гида по викингам из Треллеборга. «То, что это было бесклассовое общество, – миф, – говорит мне Майк, облаченный в суконку и кожаные сапоги. – Различий между викингами было более чем достаточно. Был store mand, то есть буквально «главный», правитель; затем средний класс – фермеры; затем – рабы-пленники. Богач мог собрать большую дружину и приобрести власть».

Да, у викингов были короли, но у них был и строгий кодекс чести, влияние которого, возможно, и по сей день прослеживается в современном датском обществе. «В основе общественного устройства викингов лежало понятие чести», – сказала мне д-р Элизабет Эшман Роу. Я позвонил ей по возвращении из Треллеборга, окончательно запутавшись в вопросе о роли наследия викингов в жизни датчан. «Это был как бы кредитный рейтинг. Любой поступок человека имел последствия и сказывался на его положении в обществе. В мужчинах особенно ценили отвагу и честь – по этим качествам судили, можно ли за него выдать дочь замуж, и так далее».

Но ведь викинги были очень агрессивны, не брезговали предательством, их набеги сопровождались жестокостью, насилием и убийствами. Современные датчане совсем другие…

«Ну да, они были грабителями и мародерами, вполне в духе своего жестокого времени, но при этом очень законопослушными. Английское слово law (закон) происходит от древнескандинавского, – сказала Роу, добавив, что сотрудничество и дух единства имели исключительное значение в суровых северных условиях. – Людям нужно было держаться друг друга, поскольку в одиночку они не смогли бы выжить. Каждому требовались друзья и союзники. Солидарность и общинность заметны даже в самые ранние периоды истории. Личные отношения скреплялись взаимными подарками».

Во время нашей встречи в кафе в Орхусе Бъорнскоф твердо гнул свою линию: даже если высокий уровень взаимного доверия датчан идет не со времен викингов, он появился раньше социально ориентированного государства. В подтверждение он привел прогнозы уровня взаимного доверия в отдельных американских штатах на основе анализа происхождения иммигрантов за последние 150 лет. Оказывается, в таких штатах, как Миннесота, куда с середины XIX века (то есть до появления социального государства) направлялись большие потоки переселенцев из Скандинавии, этот уровень выше, а в штатах, принимавших в основном греков или выходцев с юга Италии, – ниже.

Здесь вспоминается известная история про Милтона Фридмана[23]23
  М. Фридман (1912–2006) – выдающийся американский экономист, лауреат Нобелевской премии (прим. пер.).


[Закрыть]
, которому швед левых убеждений гордо заявил: «У нас в Швеции бедности нет!» Фридман, не испытывающий энтузиазма по поводу равенства, насаждаемого государством, ответил: «Интересно, ведь среди американцев шведского происхождения тоже нет бедных». Подразумевалось, что успех шведских иммигрантов в Штатах обусловлен культурными или генетическими особенностями, но не социал-демократическим правлением. Фридман проигнорировал тот факт, что шведы, покидавшие страну в XIX веке, были активными и предприимчивыми людьми. А это несколько смазывает всю картину.


«Стоп, – сказал я, глотнув лимонада из бузины. – Похоже, мы подходим к очень скользкой теме».

«Да, тема болезненная, – согласился Бъорнскоф, несколько тревожно оглядываясь по сторонам (тут я сообразил, что он делает так с самого начала нашей беседы). – И мне это не нравится. Похоже, перемены дадутся тяжело».

«Минуточку! – воскликнул я. – Но если ваша теория верна, то уровень взаимного доверия в Швеции, которая принимает намного больше переселенцев из предположительно «неблагонадежных» неевропейских стран, должен быть гораздо ниже, чем в Дании. И вообще она должна быть намного менее успешной страной. Но это ведь не так».

Бъорнскоф ответил, что количество иммигрантов в Швецию росло постепенно и поэтому практически не повлияло на уровень доверия в стране. Кроме того, проводить исследования в местах массового проживания иммигрантов вроде печально известного микрорайона Розенгорд в Мальме крайне трудно. «Полицейскому туда просто не дадут зайти, поэтому преступления и правонарушения не фиксируются в полном объеме. Более того, нельзя рассматривать иммигрантов как единую группу».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8