Майкл Бенсон.

Космическая Одиссея 2001. Как Стэнли Кубрик и Артур Кларк создавали культовый фильм



скачать книгу бесплатно

Сцены на Луне в космическом корабле и в открытом космосе были гипнотическими. Влияние невесомости на человеческий организм было передано совершенно реалистично. Постепенная лоботомия ХЭЛа Боуманом не могла быть более тревожной и пугающе странной. Сенсационный отрывок фильма «Звездные врата», который привел к многоступенчатой трансформации Боумена сначала в старика, лежащего на своем предсмертном ложе в фантасмагорическом номере отеля, а после в парящего в воздухе зародыша, – был потрясающим.

Большую часть этого тоже было нельзя понять, и уже после просмотра я, изнуренный переизбытком удивления, тащился за мамой по тротуару неважно какого города и жмурился от яркого вечернего солнца. «Но что это значит?» – спрашивал я. «Я не знаю!» – отвечала она, спасибо ей за это. Мама всегда была честной со мной – и по сей день.

Намного позже я достаточно взрослым, чтобы понять, что воздействие «Одиссеи» на меня тогда и впоследствии выросло, по крайней мере частично, из личных обстоятельств. Мои родители были дипломатами, и к тому времени я уже пожил в Белграде, Югославии, и в Гамбурге, Восточной Германии, – двух странах, которые перестали существовать. Несмотря на то, что по рождению я был американцем, моим миром был весь мир, и моя растущая идентичность была задана по умолчанию. Я думаю, что даже в возрасте шести лет подсознательно и весьма рано понимал, что мы живем в сложном мире, окруженном множеством противоречащих друг другу культур, концепций и путей жизни. К несчастью, нежелательный побочный эффект частых смен стран заключается в ощущении того, что ты не принадлежишь ни одному месту – так называемый синдром третьей культуры у детей-экспатов.

Я рискую произнести клише и чрезмерно упростить ситуацию, если предположу, что «Космическая одиссея 2001 года» помогла мне почувствовать себя дома в этом мире. Но нет сомнения, что, как и с любой великой работой в искусстве, которая имеет определенное воздействие на человека, это происходит по хорошим причинам. На протяжении последующих лет я много раз смотрел этот фильм, и он всегда поражал меня огромным количеством неразрешимых человеческих ситуаций в мистически необозримом и кажущемся безразличным космосе. Визуальная притягательность и бескомпромиссная художественная целостность достижения Кларка и Кубрика придала точность неактуальным индивидуальным деталям. За десятилетия после выхода фильма, например, палеоантропологии полностью опровергли описание перехода человекообразных обезьян вегетарианцев в плотоядных убийц, которое было основано на работе палеонтолога Раймонда Дарта. И, по крайней мере, на настоящий момент, у нас нет никакого достоверного свидетельства существования даже микробной формы жизни за пределами Земли, не говоря уж о суперсильных внеземных вторженцах, интересующихся нашим эволюционным прогрессом. (Конечно, максимально достоверное свидетельство того, что разумная жизнь за пределами нашей планеты существует, заключается в том, что эта жизнь не является нам – как шутил Кларк.)

К сожалению, великое предсказание Кубрика и Кларка о том, что люди колонизируют Луну и другие планеты, не сбылось – ну или по крайней мере не так, как предполагали авторы.

Фильм делали, когда бюджет НАСА достиг максимальной отметки, поэтому их точка зрения достаточно понятна. (Кларк даже предсказывал Кубрику: «Это последний фильм о космосе, снятый на съемочной площадке».) На самом деле, ни одного человека не посылали за пределы околоземной орбиты со времен возвращения последней команды «Аполлона» из долины Тавр-Литтров на Луне в 1972 году, всего лишь спустя четыре года после выхода фильма. С тех пор реальные исследования космоса проводились лишь автоматически пилотируемыми космическими кораблями. И даже если мы рассматриваем попытку ХЭЛа убить команду «Дискавери» и продолжить экспедицию на Юпитер без раздражающего человеческого участия как предсказание этих обстоятельств (и это верная интерпретация), отклонения фильма от буквальной точности несущественны. Как и Джойс, как и сам Гомер, авторы «Одиссеи» создавали историю. Это выдумка, и она творит свою собственную реальность, которую стоит рассматривать именно в этом ключе.

В любом случае изображение Кларком и Кубриком человека XXI века, подвешенного на пути эволюционной траектории, охватывающей миллионы лет, и само расположение созданной ими истории внутри Вселенной, потенциально наполненной древними цивилизациями, – не говоря уже об описании людей как безразличных частей машины, ими же созданной, и их видения искусственного интеллекта, порожденного человеческим гением, но из-за допущенной ошибки восставшего против человека – все это имело и по-прежнему имеет проницательную и даже зловещую долю правды. И даже не спрашивайте, по ком звонят монолиты.

* * *

Я никогда не был знаком со Стэнли Кубриком, хотя у меня и была возможность проводить часы, дискутируя с его вдовой Кристианой в их впечатляющем особняке Чайлдвикбери на севере Лондона. Но мне посчастливилось знать Артура Кларка в течение последнего десятилетия его жизни, я навещал его трижды на Шри-Ланке, в последний раз вместе с моей семьей. Когда я впервые встретился с ним, это было ни много ни мало в 2001 году, он уже был прикован к инвалидному креслу из-за прогрессирующей неврологической болезни – постполиомиелитного синдрома. Но он оставался полным сил, оптимистичным, ему были свойственны одновременно лукавое чувство юмора и постоянная готовность к глубокому обсуждению, более того – он нашел в себе силы организовать небольшой кортеж, чтобы показать мне южную часть острова. Мы довольно подробно обсуждали «Космическую одиссею 2001 года», и, несмотря на то что большая часть из того, что он говорил, была уже в той или иной форме опубликована, иногда ему приходило в голову неожиданное озарение, которое в дальнейшем стало ценным для написания этой книги. Кларк, например, рассказал мне об изначальной антипатии Кубрика к его другу Карлу Сагану – кое-что, чего бы я не узнал по-другому.

Во время одной из наших первых встреч, я набрался смелости спросить, кто написал, возможно, самую сильную сцену фильма – момент, когда Дэйв Боумен насильственно проникает на свой корабль, идет в мозговую комнату ХЭЛа и деактивирует компьютер. «А кто, вы думаете, это написал? Я конечно!» – сказал он с насмешливым негодованием. Я честно назвал ему причину, по которой задался этим вопросом: сцена имела холодное напряжение, в котором я увидел больше от Кубрика, чем от Кларка. На самом деле, как и в любой хорошей совместной работе, правда лежит где-то посередине. Похоже, что Кларк до известной степени задумал сцену – или, по крайней мере, сделал картезианское предположение, что искусственный интеллект живой, и поэтому ему может быть больно, а Кубрик на самом деле написал это, как он написал большую часть диалогов «Одиссеи». Вы можете сказать, что в этом случае Кубрик написал стихи, а Кларк – музыку – последнее вряд ли было готово к критике более чем через три десятка лет от такого мальчишки, как я, по вполне понятным причинам.

Конечно, это выявляет парадокс. Кларк был писателем, а Кубрик – режиссером, так что можно ли извинить одного из них за предположения о том, какие слова в «Одиссее» вылетали из его портативной печатной машинки в период с 1964 по 1968 год. Отнюдь нет. Почти каждая сцена была много раз переписана режиссером во время съемок, которые – если мы не будем брать в расчет бессловный отрывок «На заре человечества» – растянулись более чем на шесть месяцев, с конца декабря 1965 года до середины июля 1966 года (доисторический период был снят летом 1967 года). Во время съемок, и особенно во время монтажа, интуиция Кубрика подсказывала ему максимально избавиться от словесных объяснений для чистоты визуального и звукового восприятия. К ужасу его коллеги, это включало в себя закадровые комментарии Кларка, которые изначально предназначались для обрамления истории.

Таким образом, Кубрик снял то, что было суперструктурной очевидно изложенной истиной. Он сделал это без обязательной потери всего смысла; теперь эти истины стали имплицитными, а не эксплицитными. Результатом стал шедевр непрямых, внутренних и интуитивных значений. «Одиссея» – это сознательное развертывание мифологической структуры, это требование экспериментального кинематографа от первого лица и неотъемлемая непрозрачность его «реальных» сообщений, что позволяет каждому зрителю наложить на фильм свои собственные смыслы. Это важная причина непреходящей силы и актуальности фильма.

И наконец, «Космическая одиссея 2001 года» рассказывает о нашем положении существ, осознающих свою собственную смертность и понимающих присущие им ограничения возможностей воображения и ума, хоть мы и постоянно стремимся к более возвышенным состояниям и высшим планам бытия. И в этом плане и нашло себя лучшее проявление глубокой совместной работы. Несмотря на то, что это очевидно фильм Кубрика, он и Кларка тоже – в нем отражен глубокий синтез тем, над которыми писатель работал десятилетиями.

Это включает в себя перерождение вида в новую трансцендентальную форму. Хотя, чтобы понять и сделать это, потребовались незаурядные способности Кубрика, не случайно единственной оптимистичной нотой во всей его работе стало появление Звездного ребенка – это была идея Кларка. Совместная работа этих двух одаренных, своеобразных людей на протяжении четырех лет над тем, чтобы фильм вышел на экраны, потребовала большого терпения и чувствительности с обеих сторон. Это была самая важная совместная работа для них обоих.

Глава 2
Футурист
Зима-весна 1964

Для каждого эксперта существует аналогичный эксперт с противоположной точкой зрения.

– АРТУР Ч. КЛАРК

В Цейлонском астрономическом союзе дела шли плохо. На встрече 19 марта 1964 года Хершель Гунавардене отозвался, скажем так, не совсем одобрительно о работе, сделанной Чандрой Де Силвой, – за бесплатно, представьте себе – над составлением ежеквартального бюллетеня и приданием ему приемлемой для публикации формы. Прежде всего, он дал лишь часть нужных для распечатки бюллетеней страниц – точное число страниц было предметом достаточно горячих дебатов – из-за этого Гарри Перейра, вице-президент совета, мог выпустить лишь 35 копий или вроде того. Это, конечно, было проблемой: 80 было приемлемым числом копий, такое количество установили и ратифицировали на встречах совета. Хершель позволял себе использовать в речи оскорбления; по его словам выходило, что Гарри был предоставлен полный набор листов, а значит, недостающая часть была утеряна по вине Перейра: либо он пошел в какую-то некачественную типографию, в которой работали лишь любители, потерявшие остальные копии из-за какой-то ошибки, либо недостача случилась посредством другой траты, известной лишь самому Гарри.

Со своей стороны Гарри имел совершенно другое понимание событий. Потеря составляла не более, скажем, 15 %, но уж точно не 50 % из 25 листов протокола, который якобы целиком предоставил Хершель. Кроме того, в типографии совершенно определенно сказали, что они не получили все 500 листов; видимо, упаковка была повреждена. С точки зрения Гарри, по этим и другим причинам было очевидно, что Хершель – не самый подходящий человек на должность счетовода в фонды ассоциации, и что его поведение в попытке свалить вину на Гарри и Чандру – цитируя Гарри – «совсем дикое, безответственное и в крайней степени неприятное».

На этом все не кончилось. Долгое время Хершель не мог зачитать протокол собрания совета, для отговорок нужна была публика. Вероятнее всего, с точки зрение Перейры, он не удосужился защитить их интересы в первую очередь. И Гарри не мог не отметить, что относительно роли Хершеля в производстве бюллетеней – очевидна, очень сомнительной роли – он видит, что Хершель пытается увеличить высокую оценку своего собственного Буклета по сборке телескопа! Очевидно, это было нарушением прав законодательного органа, по меньшей мере. Опять цитируя Перейру: «Хершель по-прежнему не достиг масштаба Артура Кларка, так как считает, что может использовать Ассоциацию как платформу для собственной выгоды или славы, и, если он еще не получил согласие Ассоциации, его поведение можно считать предосудительным».

Если мы к этому еще добавим постоянные вспыльчивые перебивания Хершелем Перейры – который, в конце концов, являлся вице-президентом и поэтому имел полное право занимать кресло президента в его отсутствие – ситуация была просто-напросто невыносимой. И Перейра, с оговоркой, что он ни коим образом не признает свою личную вину, посчитал необходимым вложить сумму в пять цейлонских рупий, которые он счел примерной стоимостью пропавшей части листов, о которой шла речь. В любом случае, он является – если снова его процитировать – мягко говоря, псевдо вице-президентом в фальшивом совете, и поэтому он немедленно снимает с себя полномочия.

Президент Цейлонской астрономической ассоциации Артур Ч. Кларк откинулся на спинку своего кресла и позволил себе тихо вздохнуть. Он лишь мельком взглянул на письмо – в ожидании сегодняшней почты, Кларк просматривал письма, пришедшие накануне, – но прочитанного было достаточно, чтобы, сидя за своим столом на Грегорис Роад, позволить себе рассеянные размышления по поводу разницы между межличностной политикой в Британском межпланетном обществе – председателем которого он был дважды в 1946 и 1953 – и в этой Ассоциации в портовом городе Коломбо.

Конечно, были и формальные различия. Процесс подготовки его журнала к печати временами приводил к определенной напряженности и недопониманию. Но, если только он не позволяет ностальгии изменять его память, размолвки в БМО были менее озлобленными, менее отравляюще заговорщическими – они были больше похожи на соперничество парламентариев со всеми этими «Точно! Точно!» и толикой сарказма – совсем не такими, как на этом острове в форме слезы, подвешенном в устье Бенгальского залива.

Кларк вспомнил, как правил свое эссе «Космический корабль бросает вызов», впервые прочтенное на лекции в Техническом колледже Святого Мартина на Черинг Кросс Роуд осенью 1946 года, а затем опубликованное в одном из первых послевоенных изданий журнала Британского межпланетного общества. Он сократил его после того, как его аккуратно перепечатала Дот, затем он лично отнес его первому редактору Филу Клеатору, с которым он всегда встречался с глазу на глаз. Как обычно, первая жена его брата проделала замечательную работу, идеально отпечатав его небрежные каракули – благодаря этому эссе Кларку удалось получить место на телевидении, и до сих пор, перечитывая фрагменты того самого, некогда набранного женой его брата текста, он ощущал немалую степень гордости. Это действительно принесло ему успех, а после стало чем-то вроде девиза или манифеста Космической эры, тогда еще только умозрительного:

«Стремление исследовать, открывать новое, “следовать за знаниями как падающая звезда” – это первостепенный человеческий порыв, который не нуждается ни в каком дальнейшем подтверждении, кроме своего собственного существования. Поиск знаний, сказал современный китайский философ, – это форма игры. Если это правда, то космический корабль, когда его изобретут, станет величайшей игрушкой, которая выведет человечество из его уединенных яслей в игровую площадку со звездами… Это будущее, которое откроется нам, если наша цивилизация переживет болезнь своего детства».

Увы, Цейлонская астрономическая ассоциация не была Британским межпланетным обществом и никогда им не станет, и ее бюллетень никогда не сможет конкурировать с журналом БМО. Открыв небольшой ящик своего стола, Кларк положил письмо Гарри с потрепанной бумажкой в пять рупий в папку и повернулся как раз в тот момент, когда с сегодняшней почтой вошла его ассистентка Полина. Кларк был взволнован больше обычного, когда в эти дни приносили почту, – это было соединение тревоги и возбуждения.

Во-первых, на него обрушился поток плохих новостей. Живущая отдельно от него американская жена наконец нашла компетентных адвокатов, которые хотели отнять ликвидное имущество Кларка и будущий доход в США. Несмотря на то что они разошлись спустя несколько месяцев после свадьбы, они не оформляли развод в течение десяти лет – ситуация, о которой он сожалел все больше с каждым новым письмом. Благодаря некоторым мерам он смог перенаправить прибыль в свою британскую компанию Rocket Publishing, но не было сомнений, что Мэрилин создаст ему трудностей. Ее адвокаты подали иск в нью-йоркский суд на 22 тысячи долларов неуплаченных денег на содержание – около 175 тысяч долларов в переводе на современные деньги – и им удалось завладеть его американскими счетами и заморозить их.

США, несомненно, были его главным источником прибыли: офисы Time в Нью-Йорке должны были заплатить ему позже в этом же месяце за редактирование его готовящейся к выходу книги «Человек и космос» – и хотя долларам пришлось идти до Цейлона дольше, чем до США, его финансовые нужды сверхъестественным образом совпадали с общей суммой его доходов и иногда даже могли сровняться с чистой стоимостью его компании, где бы он ни жил.

В этом ему сильно помогал его партнер Майк Уилсон, торжественные речи которого в процессе общения с цейлонскими режиссерами были слышны даже через закрытую дверь. Праздновался выход его второго художественного фильма. «Это фильм о строительстве лодки и о лодочных гонках, – писал Кларк своему другу, майору Р. Рэйвен-Харту, – с планами на окрестностях и выпадами в сторону западно-ориентированных эстетов. Фильм называется Getawarayo, что значит, насколько я могу это понять, что-то вроде “Дикие”». Он не упомянул, потому что Рэйвен-Харт и так об этом догадывался, что все лодки, которые изготавливались на съемках, были построены на средства Кларка, не говоря уже о камерах, звуковом оборудовании, кинопленке, лабораторной обработке, кейтеринге и зарплатах. Даже на Цейлоне создание фильмов не было дешевым удовольствием. Хотя, если повезет, они могли бы выручить какие-то деньги с продажи билетов.

Тем временем, некомпетентные, но ненасытные налоговые органы Цейлона, основываясь на спутанном попурри из законов, успешно заставляли Кларка откупаться от них, чтобы иметь разрешение на выезд в Нью-Йорк. Иностранные резиденты всегда готовили себя к потенциальному столкновению с налоговыми органами, когда планировали путешествие, а Кларка, резидента с 1956 года, знали как человека со средствами – отговорки, что он потратил почти все свои деньги на кинопроекты Майка, дайв-боты, Ленд Роверы, акваланги, компрессоры, стейки, выпивку, сигареты и больничные счета, не годились.

Из положения экспата-заложника, связанного налоговыми обязательствами, конечно, существовал выход, но для этого необходимо было появиться в душных залах налоговых офисов, вплотную заняться ублажением адвоката, и все для того, чтобы организовать себе очередные несносные переговоры… Иначе говоря, Кларк по-прежнему страдал и продолжал морально готовиться к более плохим новостям каждый раз, когда приходила почта. И все же это было далеко от обычного ожидания. Потому что что-то начинало происходить.

Например, в прошлом месяце ему косвенно намекали, что молодой режиссер из Нью-Йорка – какой-то настоящий вундеркинд по имени Стэнли Кубрик – интересуется разговором с ним. И только что Кларк начал довольно интересную переписку с внештатным профессором Гарвардского университета, астрономом Карлом Саганом. Как и Кларк, Саган был заинтригован изучением внеземного разума. Оба были уверены, что он существует где-то среди созвездий. У Сагана был редкий дар разглагольствовать об этом предмете в ведущих научных журналах без тени смущения.

В его последней статье в журнале Planetary and Space Science было что-то свежее о прямом контакте между галактическими цивилизациями – тема, которая совсем недавно была привилегией лишь научной фантастики, здесь рассматривалась в отстраненных терминах научной статьи. Совершенно неизвестный ученый, он излагал свою теорию посредством холодной аналитики, присущей скорее матерым специалистам: любая оценка возможности существования технологически развитых цивилизаций на планетах в других звездных системах зависит от наших знаний об образовании звезд, о благоприятном расположении планет, о вероятности возникновения на них в первую очередь жизни – не говоря уже о разуме и высокотехнологичных цивилизациях – и возможной продолжительности существования этих цивилизаций. Это было необычайно самоуверенное заявление, особенно принимая во внимание рискованность такого предмета обсуждения.

«Эти параметры плохо известны», – написал Саган, значительно преуменьшив. Такие упрощенные расчеты работали и раньше, в особенности, если вспомнить астронавта Фрэнка Дрейка, который использовал их в качестве аналитического средства на первой встрече SETI – Search for Extraterrestrial Intelligence (Поиск внеземного разума), – встрече, на которой присутствовал Саган. После многочисленных дебатов группа SETI заключила, что только в Млечном пути есть от тысячи до ста миллионов цивилизаций – достаточно широкий разброс, чтобы быть уверенными, но, с другой стороны, любая из этих цифр потрясает. В своей статье Саган попытался уточнить это число, разработав оценку порядка 106 существующих развитых технически цивилизаций в Млечном пути – около миллиона, он даже осмелился предположить, что самым достоверным расстоянием до самой ближайшей цивилизации является примерно несколько тысяч световых лет. Достаточно близко, если учитывать диаметр Вселенной в 180 тысяч световых лет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10