Майкл Чарлсворт.

Дерек Джармен



скачать книгу бесплатно

Данное издание осуществлено в рамках совместной издательской программы Музея современного искусства «Гараж» и ООО «Ад Маргинем Пресс»


Derek Jarman by Michael Charlesworth was first published by Reaktion Books, London, 2011, in the Critical Lives series


Книга издана при поддержке Британского Совета в рамках Года языка и литературы Великобритании и России 2016


Copyright © Michael Charlesworth 2011

© Андронова А., перевод, 2017

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2017

© Фонд развития и поддержки искусства «АЙРИС»/IRIS Foundation, 2017

* * *

Дерек Джармен в саду Робина Носко рядом с его домом в Кэнфорде, 1991


Предисловие

Дерек Джармен написал несколько хороших, захватывающих книг в форме мемуаров, дневников и комментариев к съемкам фильмов. Все они автобиографичны, но в каждой из них авторский голос принимает разные формы, более или менее экспериментальные, временами колеблясь между прозой и поэзией. И хотя все они написаны от первого лица, было бы ошибкой считать их бесхитростными отчетами о ежедневной жизни Дерека Джармена, родившегося в 1942 году и скончавшегося в 1994-м. Подобно таким поэтам, как Александр Поуп, У.Б. Йейтс и многим другим до него, Джармен занимался мифопеей – личным мифотворчеством. Он сосредоточивался на специфичном ощущении времени (которое хотел передать потомкам), и благодаря этому книги получились разными – поскольку акценты были расставлены по-разному, в зависимости от того, что происходило в жизни и работе Джармена. Партнер и редактор Джармена Кит Коллинз дал некоторое представление об этом процессе в предисловии к книге «На рожон» (1987):

Дерек многократно редактировал и перестраивал текст, отскабливая прошлое, меняя смысл, безжалостно сокращая, так, что страницы кровоточили от поединка с красной ручкой – процесс постоянного пересмотра и переосмысления был характерной чертой его картин, записок, монтажа фильмов и личной истории.

Книги Джармена – это литература, а не простые записи. В них он знакомил нас с теми местами, где обитало его воображение в различные периоды его жизни, и очевидно, что воображение могло быть совсем не там, где находилось физическое тело. Поскольку воображение – источник любой творческой деятельности, Джармен предоставляет нам удивительную возможность посмотреть изнутри на поэта и художника за работой. Читатель быстро замечает, что один и тот же случай часто описывается в разных книгах по-разному. Было бы недальновидно и даже возмутительно требовать, чтобы все версии были идентичными. Новые обстоятельства требуют новых акцентов. Каждый контекст отличается от других. Это скорее проявление многообразной природы личности в современных условиях, нежели серия масок, за которыми Джармен прячет свое настоящее лицо. Как объяснил сам Джармен (или, точнее, звучный закадровый голос) в саундтреке к его самому автобиографическому фильму «Сад» (1990): «Я ушел в поиски себя.

Столько путей и столько пунктов назначения».

Джармен – знаменитый режиссер, и ему гарантировано место в истории кино. Всю свою жизнь он писал картины и создавал другие произведения в области визуального искусства, в том числе инсталляции и трехмерные работы. Эта сторона его деятельности обсуждается намного реже, чем его фильмы, как и серия шоу в стиле «театр одного актера», имевшая место с 1961 по 1994 год в Европе, США и Японии. Он был художником-постановщиком различных спектаклей, опер, балетов, фильмов. С 1979 года Джармен снимал музыкальные клипы. Испытывая всю жизнь интерес к садоводству, Джармен разбил необычный сад в самом неподходящем для этого месте и дожил до тех дней, когда его сад получил национальное признание. В этой книге мы попытаемся отследить некоторые из множества путей, связанных с вышеперечисленной деятельностью. Ведут ли несколько путей в одно и то же место? Пересекаются ли эти пути или разбегаются в разные стороны? Другими словами, связано ли как-то между собой все, что делал Джармен, – концептуально или эстетически?

Еще один путь, вплетающийся в джарменовский ландшафт, – его политическая активность, тесно связанная с его сексуальностью. В этой книге мы придерживаемся мнения, что Джармен смог выразить свои политические взгляды таким образом, что они стали важными и насущными для куда более широкой аудитории, чем те пятнадцать или около того процентов населения, относящих себя к лицам нетрадиционной сексуальной ориентации. Говоря о правах геев в те времена, когда отношение к ним было очень противоречивым, Джармен смог достучаться не только до тех, кто был подобен ему, но и до куда более широкой аудитории. Он сумел этого добиться благодаря тому, что соотнес вопросы сексуальности с классовыми конфликтами и позицией правительства. В последние годы жизни он стал чрезвычайно успешным активистом движения за признание гомосексуальности благодаря своей готовности вести полемику. Его высказывания о классах, правительстве, капитале и искусственно насаждаемых шаблонах, вытекающие по большей части из его личного опыта, а не из идеологических и теоретических построений, важны и интересны в том числе и для гетеросексуалов, как и его записи о сексуальности, попытках ее подавления и опыте свободного выражения. Многие признавали позицию Джармена еще при его жизни. То, что Джармена услышали многие, было обусловлено в том числе и его славой вне кинематографических кругов. Когда большая, разнородная, но в целом не революционно настроенная нация садоводов признала выдающиеся достоинства его сада, они приняли Джармена ради него самого, безотносительно того, совпадала ли его сексуальная ориентация с их собственной, или нет.

Итак, за последние двадцать лет Джармена много обсуждали как режиссера и как борца за права сексуальных меньшинств. Но рассматривать его только в одном из этих качеств (или даже в обоих) – означает оставить за рамками очень большую часть его жизни. Задача критической биографии – рассказать о жизни героя и дать насколько это возможно полный критический анализ его работ – а в данном случае это означает работу над фильмами, литературные труды, живопись, садоводство и дизайн. На настоящий момент внимание критиков к этим областям деятельности Джармена распределилось неравномерно. На самом деле о чем-либо, кроме работы над фильмами и политической деятельности, написано очень мало. Биография, созданная Тони Пиком в 1999 году, великолепная аккуратная и детальная работа, еще долгое время останется непревзойденным авторитетом в части фактов из жизни Джармена, но она не претендует на широкий критический анализ его творений. Собственные книги Джармена бесценны, так как позволяют заглянуть в его воображение и интеллектуальную жизнь и выходят за рамки фактологического уровня, установленного Пиком. Настоящая книга использует вышеперечисленные работы, как и документы из архива Джармена, хранящиеся в Британском институте кино, в качестве фундамента, чтобы охарактеризовать на его основе как личность Джармена, так и его художественные достижения.

Трудно быть объективным в отношении того, кто обладал почти сверхъестественной способностью привлекать к себе других людей. Большую часть своей жизни Дерек Джармен был сильным, импрессивным, полным энергии и идей человеком. Люди, которые знали его, не сговариваясь, утверждали, что он был харизматичным[1]1
  «Огромная харизма», Рут Розенталь, в интервью с автором, 18 июля 2009 года; «харизматичный», Тильда Суинтон, в интервью 400 Blows; «очень харизматичный», Тони Пик, в интервью с автором, 29 июля 2009 года; «харизматичный», Эндрю Логан, в интервью с автором, 10 августа 2009 года; «каждый, кто знал Дерека, считал его лучшим другом», Джон Мэйбери, видеоинтервью на DVD с «Юбилеем».


[Закрыть]
. И, возможно, это в какой-то степени все же повлияло на мою оценку его жизни и работ.

Начиная с этого места мы будем называть его Дереком, а не по фамилии. Он сам выбрал имя Дерек из всех своих имен (Майкл Дерек Элворти) и, пообщавшись какое-то время с его старыми друзьями, просто невозможно называть его по-другому. Обращение по имени также указывает на отказ от фамилии, связывающей Дерека с семьей, и, как мы увидим, для этого были причины.

Глава 1
Вид из Дангенесса

В 1987 году Дерек переселился в Дангенесс, что на самом юге графства Кент, хотя и оставил за собой лондонскую квартиру. На этом морском берегу он разбил свой знаменитый сад. Он непрестанно повторял, что для него сад более важен, чем фильмы или живопись. Вся его творческая активность оказалась поглощена садоводством. Оно было скорее не продуктом, но постоянным процессом, который имеет ценность сам по себе, а не в силу рыночной стоимости или оценки критиков. «Сейчас я выращиваю сад, – сказал Джармен на радио Би-би-си в 1990 году, – и это приносит мне радость и счастье, так что, пока я могу продолжать, больше мне ничего не нужно»[2]2
  Дерек Джармен, интервью на радио с Энтони Клером, опубликовано в: Clare Anthony. In the Psychiatrist’s Chair. London, 1992. P. 182.


[Закрыть]
.

Дангенесс – это острый открытый мыс. В ясные дни на синеве морских глубин в брызгах, поднятых ветром, играет солнце. Величавый караван больших барашков минует его, направляясь через Ла-Манш к водам Северной Атлантики. С отвесного галечного берега можно поймать на удочку глубоководную рыбу.

Треугольник Дангенесса, обрамленный высокими галечными берегами, расходится из южной вершины вглубь острова, по травянистым болотам (Дендж, Уолланд и Ромни), достигая северной границы, сформированной пологими низкими холмами между Хайтом и Раем. Около 150 квадратных миль, попавших в этот треугольник, разделены на две неравные части; в одной из них – болота и луга, трава и тростник, а в другой – Несс, огромное галечное холмистое побережье, практически без плодородной почвы. В районе Ромни традиционно преобладало овцеводство, хотя в последние годы увеличилась доля пахотных земель. В Нессе всегда занимались рыболовством. В то время как сам мыс омывается чистыми, но глубокими водами, дальше, в сторону Хайта и Рая, во время отлива можно увидеть огромные песчаные отмели.

В Нессе нет плодородной почвы, но все же ландшафт нельзя назвать пустынным. Большинство домов – деревянные. Огромное модернистское здание из трех блоков – атомная электростанция – стоит на южной береговой линии. От него расходятся высоковольтные опоры. Здесь есть старая паровозная железная дорога – между Раем, Хайтом и Даймчерчем на крошечных шпалах положены рельсы на расстоянии около фута друг от друга. От несоответствия пропорций гигантской атомной электростанции (в ясный день ее видно за 25 миль с северных холмов над Чарингом) и железной дороги в одну треть нормальной величины может закружиться голова, и нет ни деревьев, ни изгородей, ни зеленых полей, чтобы восстановить равновесие. Художник Пол Нэш назвал Суонедж в Дорсете «приморским сюрреализмом», но этот термин в равной мере подходит и Дангенессу.


Вид на электростанцию Дангенесса из сада Джармена позади дома, 2009


В 1987 году Дерек переехал в маленькую четырехкомнатную рыбацкую хижину, защищающую хозяина от дождя и непогоды. В 1992-м он пристроил к ней застекленную террасу и ванную комнату. Очарование Дангенесса заключается, в частности, в том, что здесь нет ограждений: ни изгородей, ни стен или заборов вокруг домов. Если уж случилось так, что небо ясное, солнце будет с вами весь день, потому что нет ни деревьев, ни холмов, которые могли бы загородить его. Таким образом, сад Дерека никак не отделен от прилегающей местности. Дерек должен был выбрать такую стратегию, чтобы она работала заодно с теми особыми условиями, в которых он оказался, а не против них (этим определялся, в частности, и выбор растений, которые должны были не только выжить на этой земле, но и выглядеть аутентично). Чтобы придать окрестностям хижины вид сада, он установил множество вертикальных столбов, с одной стороны – заменяя таким образом отсутствующую ограду и работая против беспощадной горизонтальности ландшафта, а с другой – поддерживая вертикали, сотворенные человеком, в первую очередь, маяки и опоры. Cад, разбитый перед хижиной, олицетворяет искусство; геометрические формы, круги и квадраты, выполненные из камня и украшенные любимыми садовыми растениями, протянулись между хижиной и дорогой. Они сооружены из необычайно крупной продолговатой гальки, скругленной морем и выброшенной затем на берег. Каменные круги и эллипсы из поставленной вертикально гальки словно крошечные стоунхенджи определяют форму сада. Белые и серые камни «стоунхенджей», мягкие лужайки маков, сантолины и лаванды, маленькие цветочные бордюры с обеих сторон и перед окнами хижины довершают поразительное почти симметричное устройство сада. Растения выглядят очень сильными, словно они самым невероятным образом нашли пищу в бесплодной гальке. Дерек выкопал канавы под камнями, извлек гальку и заполнил их почвой и удобрениями, для того чтобы подкормить свои растения, не нарушая внешний облик Дангенесса. Летом каменные формы зарастают цветами, но они вновь проявляются зимой, когда растения умирают, обнажая скрытую под ними структуру. Известность этих «стоунхенджей» намного превзошла их размеры[3]3
  См., например: MacFarlane Robert. The Wild Places. London, 2007. P. 261.


[Закрыть]
.


Хижина Перспективы и сад перед домом, 1990


Позади хижины разбит ландшафтный сад, то есть садоводческое искусство в подборе и сочетании растений было использовано, чтобы создать впечатление, словно сами природа и время создали сад, который сливается с окружающим пейзажем, и визуально, концептуально, топографически кажется, что он простирается до маяка Несса (чья форма повторяется вертикальными столбами на переднем плане, если смотреть со стороны дома). Как заметил известный описатель природы Роджер Дикин, «Джармен вырастил сад, но настолько дикий и настолько диким способом, что он сливается с дикой природой пляжа, с естественным изобилием местных растений»[4]4
  Deakin Roger. Notes from Walnut Tree Farm. London, 2009. P. 74.


[Закрыть]
. Для того чтобы сад казался естественным и диким, Дерек использовал много местных растений, которые нашел поблизости (поскольку в Дангенессе, несмотря на гальку, флора очень живуча), и сад позади дома сливается с бескрайним (благодаря отсутствию холмов) ландшафтом. Он посадил круги из дрока, который растет повсюду в Дангенессе; конечно, он ценил сильную темно-зеленую листву и ее контраст с яркой интенсивной желтизной цветов, но в то же время в этом был и намек на то, что сад Дерека был садом любви – народная поговорка, процитированная им в книге «Современная природа», утверждает, что целоваться не стоит только в то время года, когда не цветет дрок (на самом деле дрок цветет круглый год). Из других диких растений он использовал армерию, приморскую крамбе и желтый глауциум. Результатом этой двойной стратегии, с одной стороны изощренной, а с другой – максимально близкой к окружающей природе, стал сад, изящный и прекрасный, который, кажется, сосредоточил в себе все составляющие окружающих земель. И некоторые из них были творением человека: большинство столбов, возведенных в саду, служили когда-то другим целям, в основном связанным с морем. Брошенные шпангоуты рыболовецких судов, или плавник, подобранный на пляже, стоят по соседству со скрученными металлическими стержнями, на которых крепится колючая проволока – остатки оборонительных сооружений Второй мировой войны. Старые рыбацкие поплавки для сетей, старые банки из-под масла, которые провели столько времени в воде, прежде чем прибыть на пляж Дангенесса, что кажутся скорее естественными, нежели сделанными человеком, ржавые садовые инструменты – все они играют свою роль в композиции, составленной из различных форм и цветов. В то время как местные растения говорят об одичалости, окультуренные растения, от старых роз и артишоков до лука-порея и опиумных маков привносят сильные культурные ассоциации. «Смотри на эту многогранность мира», написал Дерек для фильма «Юбилей», «и поклоняйся ей».


Сад, разбитый за Хижиной Перспективы, и окрестности, 2010. Дым идет от железной дороги Ромни, Хайт, Даймчерч; на заднем плане – электростанция


Дангенесс – это, по большей части, небо, солнце, облака, а еще бесконечная галька, по которой так неудобно ходить, и вечно переменчивое море всего в 200 ярдах от окон хижины. Все это, а еще растения, раскрашивающие Дангенесс в постоянно меняющиеся цвета, воспеты в книге Дерека «Современная природа» (1991) и в вышедшей уже после его смерти книге «Сад Дерека Джармена». Все это есть и в его последнем дневнике, «Улыбаясь в замедленном движении» (2000), отчете о последних трех годах жизни, в течение которых он умирал от СПИДа. Дерек переехал в Дангенесс вскоре после того, как у него был диагностирован ВИЧ, вирус, вслед за которым приходят болезни, связанные со СПИДом. Сад помог ему примириться с близкой смертью: «Садовник копает в другом времени, без прошлого и будущего, начала и конца ‹…› Когда гуляешь по саду, перемещаешься в это время ‹…› Ландшафт вокруг преображается… Аминь без молитвы»[5]5
  Jarman Derek. Modern Nature: The Journals of Derek Jarman. London, 1991. P. 30.


[Закрыть]
.

Сад показан и в фильме «Сад» (1990), где можно увидеть Дерека за работой: поливающего, ухаживающего за растениями, загорающего. Показан он и сидящим в саду, обдумывающим и записывающим заметки к этому же фильму, «Саду», так что процесс создания фильма становится частью фильма. Это один из способов, которыми Дерек воплощал на экране свою концепцию и подход к созданию фильмов – творческими усилиями создателей фильмов должен двигать, в первую очередь, их собственный опыт[6]6
  Jarman Derek. Kicking the Pricks. London, 1996. P. 167, впервые опубликовано под названием The Last of England (London, 1987).


[Закрыть]
. Для нас здесь важно, что, как следует из фильма, творческий опыт Дерека произрастал из садоводства. В связи с этим можно заметить, что образы сада проходят через большинство фильмов Дерека. Например, в «Юбилее» (1978) можно увидеть два сада. Один из них, где в начале фильма придворная карлица бросает лакомые кусочки немецким догам, принадлежит Джону Ди, придворному магу Елизаветы I. Из-за несоответствия в размерах между женщиной и собаками на мгновение может показаться, что женщина нормального роста, а собаки – огромны, как лошади, и это придает сцене тот немного легкомысленный оттенок, который присутствует на протяжении всего фильма, несмотря на мрачность его тем. Тихий сад Джона Ди противопоставляется в фильме другому саду, который сделал из пластмассы антисоциальный отставной вояка Макс. Очевидно, что пластиковый сад стерилен, и это демонстрирует, насколько противоестественной стала жизнь в антиутопичном будущем фильма.

Сады снова и снова появляются в фильмах Джармена; в «Воображаемом Октябре» (1984), в «Разговоре с ангелами» (1985), в дерековской части «Арии» (1987), в «Прощании с Англией» (1987), в «Военном реквиеме» (1989) и в «Блю» (1993). Когда мы будем обсуждать эти фильмы, мы поговорим о значении садов. На данный момент достаточно отметить, что еще задолго до того, как Дерек начал выращивать сад в Дангенессе, садоводство играло важную роль в его творческой деятельности (тема садов встречается в его картинах и стихах начиная с 1960-х годов). Такой авторитет, как Кристофер Ллойд, возглавлявший британских садоводов на протяжении последних трех десятилетий двадцатого века, отметил, что сад в Дангенессе был разбит не новичком, а настоящим экспертом в композиции, дизайне и растениеводстве.

Хижина Перспективы очень соответствует английским садовым традициям, здесь видна как любовь к растениям и их выращиванию, так и личная удовлетворенность. Как и все хорошие садовники, Джармен работал с естественной обстановкой, предоставленной ему этим местом. То, что он не последовал мнению о «невозможности» садоводства в Дангенессе и, таким образом, выращивал свой сад не по инструкциям, тоже в духе английских традиций. Я рад, что оказался там тогда, когда оказался, хотя и сожалею, что наше знакомство не успело стать более близким. Джармен был человеком, которого я глубоко уважал, и сад в Дангенессе был доказательством его подлинной глубины и совершенной самобытности[7]7
  Lloyd Christopher. ‘The Derek Jarman Garden Experience’, в сборнике: Wollen Roger, ed. Derek Jarman: A Portrait. London, 1996. P. 147–152.


[Закрыть]
.

Бет Шатто, еще один эксперт в садоводстве, тоже восхищалась садом Дерека и посылала ему в подарок растения. Оба эксперта пришли к заключению, что суровые условия Дангенесса привели к тому, что местные растения вынуждены были адаптироваться, в частности изменить цвет. Так, например, льнянка и наперстянка показались Ллойду совсем непохожими на те растения, которые он видел в других местах. В отличие от высокого испанского артишока Ллойда в Грейт Дикстере, его саду в Сассексе, артишок Дерека, выросший в открытом всем ветрам Дангенессе, не нуждается в подпорках. Как заметил Ллойд, «Джармен ‹…› хорошо понимал, какие растения способны его полюбить в этих экстремальных условиях». Дерек был способен это понять именно потому, что до переезда в Дангенесс он всю жизнь занимался растениями и композицией. Именно в рисовании и садоводстве впервые проявилась творческая энергия Дерека, задолго до того, как он начал писать или снимать фильмы.

Глава 2
Школьник и студент

Дерек Джармен родился 31 января 1942 года, в разгар мировой войны. В ночь его рождения командование военно-воздушных сил отправило семьдесят два бомбардировщика в оккупированный немцами французский порт Брест. Пять из них не вернулись. В день его рождения завершилась эвакуация граждан Великобритании из Малайзии, хотя Сингапур еще не сдался японцам – это произошло, когда Дереку исполнилось две недели. Его отец, Ланс Джармен, родом из Новой Зеландии, был командиром эскадрильи бомбардировщиков ВВС, причем долгое время он управлял самолетом наведения, то есть вел к цели эшелон бомбардировщиков и освещал ее, сбрасывая зажигательные средства. Это была наиболее важная и ответственная задача, которую Ланс выполнял, невзирая на зенитки.

В семейных кругах вспоминают, что Ланс был очень необычным человеком. Несомненно, ему было трудно забыть о жестокости войны и после 1945 года. Он бил своих детей, Дерека и его сестру Гэй, если они плохо ели. Однажды вечером, когда у Джарменов были гости, у Дерека разболелось ухо и он заплакал. Чтобы его плач не досаждал гостям в другой половине дома, Ланс бил сына, пока тот не замолчал. Позднее Ланс бил Дерека за употребление вульгарных, непринятых в высшем обществе слов, таких как «пардон». Возможно, все это не так уж и выделялось на фоне среднего уровня домашнего насилия, принятого в те времена. Однако бывали и другие ситуации, уже откровенно похожие на пытки. Одна из них была связана с тем, что Ланс пытался насильно кормить сына (которому было тогда, вероятно, три или четыре года). Можно представить эту беспощадную неравную борьбу, кашу, «ты только и делаешь что плачешь и болеешь», слезы и ужасное предчувствие угрозы по мере приближения очередного завтрака, обеда или ужина[8]8
  Дерек Джармен, Би-би-си, интервью на радио, опубликовано в: Clare Anthony. In the Psychiatrist’s Chair. London, 1992. P. 168–169.


[Закрыть]
. В связи с этим интересно посмотреть на один эпизод из домашнего киноархива Ланса, который Дерек включил в фильм «Прощание с Англией» (1987). В нем показан Дерек в возрасте примерно двух лет, беззаботно бегающий по саду. Его мать сидит неподалеку на пледе, и, когда Дерек приближается и нагибается, чтобы что-то подобрать, она тихонько подталкивает к нему чашку, пытаясь напоить. Это всего лишь незначительное подтверждение, но можно предположить, что, даже в столь раннем возрасте, оба родителя были прямо-таки одержимы тем, как Дерек ест. Нужно учитывать и исторический контекст, а именно карточную систему; так что, возможно, родителей волновало не только здоровье Дерека, но и то, что могут пропасть продукты.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное