Майк Гелприн.

Уцелевшие



скачать книгу бесплатно

– Да, я Самарин, здравствуйте. Простите, с кем я говорю?

– Ах, Антон Петрович, а я, признаться, уже начал беспокоиться, – заботливо сообщил голос. – Звонил вам вчера весь вечер, не мог застать. Позвольте представиться: Николай Иванович Муравьев.

Антон покраснел. То, что у графа почти наверняка установлен определитель номера, он упустил из виду.

– Я п-прошу, – заикаясь, начал Антон, – п-прощения. Из-звините, понимаете, вчера я н-немного выпил, и…

– Все понимаю. – Голос в трубке из заботливого внезапно стал жестким и властным. – Не извиняйтесь, сие ни к чему. У меня к вам дело, не терпящее отлагательств. Возможно и даже вероятно, оно весьма вас заинтересует. Скажите, могли бы вы уделить мне время сегодня?

– Да, пожалуйста, – растерялся Самарин, – а о чем, извините, пойдет речь?

– Через час вас устроит? – проигнорировал вопрос собеседник.

– Да, собственно, но где мы встретимся?

– Не волнуйтесь, Антон Петрович, под дождем мокнуть не придется. Я высылаю машину – она будет у вашего дома через полчаса.

Антон не успел спросить, откуда собеседнику известен его адрес. Минуту он растерянно простоял с трубкой в руке, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли.

«Ну хорошо, адрес и имя абонента можно узнать, имея номер телефона, – сообразил наконец Самарин. – Но что за манеры у этого сиятельства – с места в карьер. И что за дело такое, не терпящее, видите ли, отлагательств».

Не придя ни к какому выводу, Антон плюнул и раздраженно стал одеваться.

«Извините, граф, я забыл свой смокинг у маркизы N, – мысленно сказал он, запирая за собой квартирную дверь. – Монокль, парик, панталоны – что там полагается еще иметь? – оставил у нее же. Засим в чем есть. Пожалте карету».

Вместо кареты у подъезда стоял новый, с иголочки «пятисотый» «Мерседес». При появлении Самарина высоченный, под два метра ростом, водитель выбрался из машины, обогнул ее и предупредительно распахнул дверцу.

«Непорядок, вась-сиясь, шофер не в ливрее», – мысленно отпустил последнюю шпильку Антон, опускаясь на пассажирское сиденье.


– Да-да, я действительно потомственный русский дворянин и наследник графского титула, – Николай Иванович Муравьев остановился у дверей кабинета, пропуская гостя вперед. – И я, смею заметить, более чем серьезно к сему факту отношусь. Разумеется, у меня есть документы, официально заверенные и признанные Российским Дворянским собранием. Прошу вас, присаживайтесь, Антон Петрович.

Выглядел Муравьев лет на пятьдесят. Ничего эдакого графского, однако, Антон во внешности его не усмотрел. Мужик и мужик, крепкий, с выдающимся вперед волевым подбородком и изрядной проседью в коротко стриженных, зачесанных назад черных волосах. Разве что манера вставлять в речь вышедшие из употребления словечки и обороты напомнила Самарину о читанной в детстве классике.

Жилище графа, впрочем, вполне соответствовало дворянскому титулу владельца. Дом на Садовой походил на крепость.

Массивный, недавно отреставрированный и выкрашенный по фасаду в строгий темно-серый цвет, с внушительным, немного приземистым холлом при входе. В холле дежурили два охранника, крепкие, нарочито неторопливые в движениях, одетые в одинаковые полуспортивные пиджаки. И с одинаковыми же профессионально-запоминающими цепкими взглядами. Квартира на третьем этаже оказалась не просто большой, а огромной, с высокими потолками и, по меньшей мере, пятью или шестью комнатами. Правда, обставлена она была весьма скромно: ни гобеленов во всю стену, ни ломящихся от антиквариата шкафов Антон не обнаружил.

Усадив гостя в стоящее у внушительных размеров письменного стола кресло, Муравьев остался стоять.

– Сейчас Макс сотворит кофе, – сказал он, – и, пожалуй, начнем. Или, может быть, изволите чай?

Антон согласился на кофе. Максом оказался давешний шофер, верзила с перебитым носом и внушающими уважение кулаками. Антон подумал, что помимо функции водителя он, должно быть, выполняет при графе работу телохранителя.

– Помните, у графа Монте-Кристо был немой слуга-абиссинец по имени Али? – спросил Николай Иванович, когда Макс вкатил в кабинет сервировочный столик с причиндалами для кофепития.

Антон удивленно кивнул.

– Так вот, Макс не имеет с тем немым чернокожим ничего общего, – сообщил Муравьев и, довольный шуткой, расхохотался. – Кроме одного, – добавил он, оборвав смех, – при Максе можно говорить все, что заблагорассудится. Засим, если не возражаете, перейдем к делу. Если у вас есть вопросы, Антон Петрович, сделайте милость, задавайте. Я постараюсь ответить, а потом, с вашего позволения, начну спрашивать сам.

– Сторож в морге, как я догадываюсь, ваш знакомый? – спросил Антон.

– Не столько знакомый, сколько, с позволения сказать, агент. Он у меня на зарплате – ничего особенного, но по стариковским меркам сумма изрядная. И работа несложная – всего лишь оповещать о моей персоне людей, опознавших в покойницах своих пропавших без вести родственниц. Их обо мне, а меня, соответственно, о них. О чем-нибудь желаете еще спросить, Антон Петрович?

Антон покачал головой. Единственным вопросом, который он мог бы задать, был: «Что вам от меня нужно?» – но на него граф так или иначе ответит и сам.

– Пока все, – сказал Самарин, – но думаю, вопросы еще появятся.

– Всенепременно, – подтвердил Николай Иванович. – Осмелюсь предположить, что их у вас будет немало. Итак, ваша супруга, Самарина Ольга Алексеевна, пропала двадцать девятого августа две тысячи третьего года около десяти часов вечера. Не удивляйтесь, прошу вас, я навел справки. Вплоть до вчерашнего дня об Ольге Алексеевне не было никаких известий, а вчера вас пригласили для ее опознания. Кстати, Антон Петрович, голубчик, похороны, насколько я понимаю, послезавтра?

– Послезавтра, – кивнул Антон и сглотнул слюну. – И я должен…

– Разумеется, – подхватил хозяин, – и, смею надеяться, вы примете мою помощь. Я попрошу Макса сопровождать вас. Формальности, очереди, бюрократические проволочки – Макс в таких проблемах специалист. В решении оных, я имею в виду. Не благодарите, Антон Петрович, прошу вас, давайте лучше пойдем дальше. Между исчезновением вашей супруги и ее кончиной прошло больше двух лет, не так ли? Скажите, где ее обнаружили?

– Вы разве не знаете? – удивился Самарин. – Я думал, вы говорили с Пахомовым.

– Пахомов это, надо полагать, следователь? Нет, не говорил, мои источники несколько иного свойства. Засим – где?

– В Магадане. Ее обнаружили в каком-то садике или сквере в Магадане.

– Когда? – Муравьев, меряющий шагами комнату, остановился и посмотрел на Антона в упор. – Когда это произошло?

– Четыре дня назад. Нет, с сегодняшним уже пять.

– Проклятье, сколько времени упущено, – выругался Николай Иванович в сердцах. – Макс, будь любезен, свяжись с Сильвестрычем и Косарем – вели решить между собой, кому из них лететь. И поторопи их, пускай решают не мешкая. Видите, Антон Петрович, – переключился граф на Самарина, – мы вашим делом занимаемся, можно сказать, вплотную. Да… Засим продолжим. Следствие, разумеется, зашло в тупик. Будь это не так, мы бы с вами здесь сейчас не сидели. И дело, конечно, закроют да и спишут в архив. Скажите, Антон Петрович…

– Можно просто Антон, – прервал хозяина Самарин.

– Прекрасно, благодарю вас. Скажите, Антон, за время следствия не случились ли некие события, о которых вы посчитаете уместным упомянуть?

– Да вроде нет. Хотя – да, конечно. Правда, не знаю, стоит ли упоминать или нет. Понимаете, через неделю или чуть позже в подвале, в куче керамзита, нашли тело одной бомжихи. Мне продолжать, это вам интересно?

– Разумеется, продолжайте. Это, Антон, не просто интересно, в этой бомжихе, осмелюсь предположить, самая суть и есть.

Антон рассказал историю о браслете, найденном на теле покойной Тамары Пеговой.

– По словам следователя, эта Пегова тоже пропавшая без вести. Из Томска, кажется, пропавшая. Или из Омска.

– Понятно, – Муравьев, нахмурившись, покивал. – Это все, разумеется, именно то, что я и предполагал. Ну-с, Антон, настало время сказать вам одну вещь. И от того, как вы соблаговолите ее воспринять, будет зависеть, как сложатся дальнейшие наши с вами дела.

– Слушаю вас, – Самарин подобрался и посмотрел графу в глаза. – Говорите, прошу вас. Что бы это ни было, говорите.

– Хорошо, – Муравьев отодвинул от стены кресло, опустился в него и наклонился вперед. – Я сейчас скажу вам, Антон, кто убил вашу жену.

– Что? – поперхнулся Самарин. – Как это убил? Ее не убивали. По результатам вскрытия – естественная смерть. Инфаркт и сердечная недостаточность.

– Тем не менее ее убили, – вздохнул Муравьев. – Но не пять дней назад, никак не пять. Ваша супруга погибла, едва вышла тогда из квартиры. А что до убийцы – убийцу вы видели, Антон. Это, рискну утверждать – та самая пожилая дама по фамилии Пегова, внешне похожая на бомжиху.

– Что за ерунда… Вы простите, Николай Иванович, но ведь и в самом деле ерунда. Если Олю убили два года назад, а нашли – не прошло и пяти дней, в Магадане… Постойте, вы хотите сказать, что в Магадане нашли не Ольгу?

– Ольгу, без сомнений Ольгу, – устало вздохнул Муравьев. – Скажите, у вас еще не возникло мысли, что я – не вполне умственно здоров? Да не смущайтесь вы так, прошу вас. Странно было бы, если б не возникла у вас подобная мысль. Так вот, смею заверить, я в здравом уме и при памяти. И все вам сейчас растолкую, но лишь при условии, что вы дадите мне слово дослушать до конца. До самого конца, каким бы странным вам ни показалось то, о чем я намерен сказать. Начнем, пожалуй, издалека, – Муравьев, заложив руки за спину, неспешно расхаживал вдоль стены. – Я нарисую вам схему. Нет-нет, не на бумаге, я склонен полагать, что словесной картины будет достаточно. Засим приступим. Я поставлю логическую задачу, а вы попробуете ее решить. Представьте: из некого города А при обстоятельствах самых загадочных исчезает госпожа Иванова. После чего тело помянутой Ивановой обнаруживают в некоем городе Б. Между этими двумя несомненно прискорбными событиями лежит довольно длительный промежуток времени, допустим, в несколько лет. Да и города А и Б находятся на приличном расстоянии друг от друга. Само по себе дело уже достаточно странное, вы согласны? Теперь перед нами вопрос: чем госпожа Иванова занималась все это время. А также где находилась и почему, собственно, изволила пуститься в бега. Вы следите за моей мыслью?

– Да, – кивнул Антон, – продолжайте, пожалуйста.

– Извольте. Теперь, с вашего позволения, допустим, что одновременно с кончиной госпожи Ивановой из города Б исчезает другая дама. Назовем ее, пожалуй, Петровой. Помимо того, допустим, что обеих дам незадолго до смерти госпожи Ивановой видели вместе. Или попросту скажем, что факт их знакомства каким-либо образом установлен, и установлен он непреложно. Позвольте осведомиться, какой вывод вы бы отсюда сделали?

– Вы подводите меня к тому, что произошло убийство? – спросил Антон. – Вторая женщина по вашей схеме должна оказаться убийцей первой, так?

– На первый взгляд вы правы, – согласился граф, – но исключительно на первый. Двинемся, с вашего позволения, дальше. Добавим тот факт, что согласно заключению судебных медиков госпожу Иванову не убивали – она умерла естественной смертью. От сердечно-сосудистой недостаточности, приведшей, к примеру, к инфаркту. Или, скажем, к инсульту. Не суть важно – главное, что по официальной версии в смерти госпожи Ивановой состава преступления не обнаружено. Пойдем дальше. Спустя некоторое время тело госпожи Петровой находят в городе В. В смерти ныне покойной Петровой, как и в смерти ее предшественницы, состава преступления опять-таки нет. Более того: одновременно из города В пропадает третья дама – давайте эту назовем Сидоровой. Пропадает при столь же загадочных обстоятельствах, кои сопутствовали исчезновениям двух предыдущих. Ну и в довершение всего отметим, что незадолго до смерти госпожу Петрову и госпожу Сидорову некие свидетели видели вместе. Что вы на это скажете?

– Ничего. Боюсь, я немного запутался. Получается двойное убийство, так?

– Нет, не так, или, скорее, не совсем так. Знакомо ли вам, Антон, такое понятие, как экстраполяция?

– Да вроде помню, в институте учили. Кажется, это что-то наподобие попытки продолжить закономерное действие в будущее. Или в прошлое, вот тут точно не помню.

– Приятно иметь дело с человеком интеллигентным. Позвольте лишь немного вас поправить. Либо в прошлое, либо в будущее, а возможно – и в обе стороны, в зависимости от сопутствующих обстоятельств. За исключением сей детали определение вы дали почти идеальное.

– Похоже, мне сделали комплимент, – Антон улыбнулся. Он вдруг почувствовал, что между ним и графом протянулась некая нить взаимной приязни. – Так что насчет экстраполяции, Николай Иванович?

Муравьев подошел к окну и открыл форточку.

– Желаете курить, Антон? – спросил он. – Закуривайте, сделайте милость. Вот, прошу вас, пепельница. Засим насчет экстраполяции. Давайте мы с вами попытаемся ее применить. На минуту допустим, что цепочка исчезновений вместе с сопутствующими им смертями простирается далеко в прошлое. Другими словами, предположим, что смерть госпожи Ивановой и исчезновение госпожи Петровой – не начало цепочки, а лишь одно ее звено, промежуточное. Что тогда?

– Не знаю, – Самарин закурил и выпустил дым к потолку. – Кровная месть, может быть? Вендетта? Но при чем здесь?.. Извините, Николай Иванович. То, к чему вы ведете, очевидно, но уверяю вас, Оля не была частью этой цепи преступлений. Могу поклясться, что не была. Она никого не убивала.

– Разумеется, не была, Антон. Ольга Алексеевна действительно никого не убивала. Убили ее, как я вам уже говорил. На этом мы с вами подошли к решающему моменту. Скажите, как бы вы объяснили все эти происшествия? Покурите, подумайте, я вас ни в коей мере не тороплю.

– Я не знаю, – после минутной паузы сдался Антон. – У меня в голове не укладывается. Прошу вас, объясните мне.

– Из тех, кому я задавал сей вопрос, на него не сумел ответить никто, – сказал Муравьев строго. – Что ж, я скажу вам. Только знаете: приготовьтесь… А впрочем, не важно, к такому не подготовишься. Видите ли, все встает на свои места, если в приведенной схеме предположить, что и Иванова, и Петрова, и Сидорова, и ваша Оля, и все многочисленные пропажи и жертвы в бесконечной цепочке – попросту одно лицо.

– Что? – опешил Антон. – Как это одно? Простите, Николай Иванович, я вообще перестал вас понимать. Чепуха какая-то. Вы меня извините, но это же полная ерунда.

– Не ерунда, – твердо сказал Николай Иванович. – Не ерунда и не чепуха. В том случае, если сделать еще одно предположение. А именно предположить, что оное «одно лицо» – лицо не человеческое.

Глава вторая

Солнце уже давно начало клониться к закату, но тень от храма Атена все никак не могла доползти до камня во дворе, на котором сидел младший храмовый писец Накти. В очередной раз посмотрев на светило, Накти вздохнул и перевел взгляд на Юти. Пятнадцатилетний юноша совершал неторопливый обход двора, время от времени останавливаясь рядом с кем-либо из учеников. Почувствовав на себе взгляд, Юти поднял голову. Накти одобряюще кивнул. Он не ошибся, когда две луны назад, перед самым началом ахета, сезона дождей, взял юношу в помощники. Еще немного – и Юти сможет вести занятия сам. Он знает, кто из учеников легко справляется с любым заданием, кто нуждается в помощи, а кому и помощь бесполезна. А ведь умение учить – не частый дар. Юти был не первым на памяти Накти, кто быстро и легко запомнил все до одного иероглифы и понял, когда подобает добавить к сложному иероглифу одиночные буквы, а когда можно обойтись без них. За долгие годы, что писец провел в Ипет-Исуте, обучая детей в храмовой школе, ему довелось повстречать немало талантливых юношей. Однако далеко не каждый из тех, кто умело владел кисточкой, был способен учить других. Тем более возиться с юнцами, думающими не о том, как правильно обозначить имя бога Хора, а о том, как хорошо было бы сейчас удить рыбу в канале. Юти не по годам терпелив, но не боится взяться и за гибкую тростниковую розгу, если видит в ней нужду. А ведь зачастую нет ничего лучше хорошей порки, если надобно направить мысли нерадивого ученика на занятия!

Накти бросил еще один взгляд на тень, упорно не желавшую двигаться с места, и раздраженно вздохнул. Почему-то именно сегодня время тянется особенно медленно.

Негромкое покашливание заставило учителя слегка повернуть голову вправо. У невысокой каменной колонны, одной из двух, обрамляющих вход во двор, стоял человек, которого Накти совсем не ожидал увидеть, – не только сегодня, но и вообще в этой жизни.

– Приветствую тебя, младший писец Накти. Позволишь ли мне войти? – церемонно произнес гость.

Накти молча распрямил ноги и опустил их вниз, затем плавно, несмотря на годы, соскользнул со своего любимого камня на потрескавшуюся от жаркого летнего солнца землю.

– Позволь мне самому подойти к тебе, гость, – проговорил он, намеренно избегая называть человека по имени, – а то эти лентяи рады любому предлогу оторваться от учебы и поглазеть по сторонам.

«Лентяи» немедленно опустили головы, возвращаясь к своим черепкам и кистям. Накти пересек двор, приблизился к гостю и негромко, чтобы не услышали чужие уши, произнес:

– Приветствую тебя, Рахотеп. Признаюсь, не думал уже встретить тебя среди живых.

– Боги были милостивы ко мне.

При слове «боги» Накти слегка поморщился, но смолчал. Он не знал, что привело к нему Рахотепа, в прошлом – одного из могущественных жрецов Амона. Уже больше двух лет минуло с тех пор, как великий фараон отказался от имени своего отца, пожелав называться Ахенатеном, что означает «полезный Атену». Даже здесь, в Ипет-Исуте, священнейшем месте Кемета, уже поднялись три храма Атену, в то время как обиталища прочих богов медленно приходили в запустение. Тот, кто начинал беседу с упоминания об этих прочих, вряд ли зашел поговорить всего лишь о нынешнем половодье.

Рахотеп тоже молчал, видимо ожидая, что же скажет в ответ Накти. Но младший писец уже давно перешагнул благословенный сорокалетний возраст, и годы научили его терпению. Уж если жрец пришел к нему, скромному храмовому писцу и детскому учителю, то пусть говорит первым.

– Я думал, ты будешь рад увидеть старого приятеля, – сказал наконец Рахотеп.

– Разве я говорю, что не рад тебе? – удивился Накти. – Я рад, что тот, с кем я когда-то вместе портил черепки в этом дворике, – писец чуть откинул голову назад, хотя и так было ясно, о каком дворике идет речь, – все еще жив, несмотря на слухи. Я надеюсь, твои, – он выделил голосом это слово, – боги будут милостивы к тебе и дальше. И еще я надеюсь, что другие слухи тоже были ложью.

– Какие же? – невозмутимо уточнил гость.

– Слухи о том, что бывший жрец Рахотеп бежал от гнева слуг фараона, воле которого он посмел противиться.

– А если окажется, что эти слухи были правдивы? – медленно произнес Рахотеп.

Накти задумался.

– Моя жена умерла год назад, – проговорил он наконец, – и я уже слишком стар, чтобы брать себе другую. Дети все выросли и покинули мой дом. Если я навлеку на себя гнев фараона, принимая старого друга, гнев этот падет лишь на меня одного. Впрочем, мне кажется, что преступник, скрывающийся от закона, не пришел бы среди бела дня в храмовую школу, где его может узнать едва ли не каждый ученик.

Рахотеп громко рассмеялся, обнажив белые зубы.

– Ты прав, старый лис, – сказал он. – Два года назад я оказался умнее многих и бежал до того, как гнев фараона обрушился на жрецов, а не после.

– Рад это слышать, – все так же спокойно ответил Накти.

Он обернулся, убедился, что длинная тень храма наконец-то коснулась большого камня, и сказал беззлобно:

– Можете убираться, вы, сборище лентяев и дармоедов!

Дети не заставили просить себя дважды. Последним двор покинул Юти. Взгляд Рахотепа задержался на помощнике Накти, когда тот проходил мимо.

– Этот юноша очень похож на Рамоса, старшего писца в моем храме. Бывшем моем, – поправился Рахотеп нарочито безразличным голосом.

– Это его старший сын. Сам Рамос уже несколько лет как оставил работу из-за болезни.

– Я помню. Он слег незадолго до моего отъезда. Мне говорили, что и сын его тоже был болен, разве нет?

Накти вздохнул.

– Хворь, смертельная для старика, – пустяк для молодого. Рамос до сих пор не выходит из дому, а жена его и вовсе не перенесла болезни. Дети же здоровы, хотя им и приходится несладко. Но почему бы нам не продолжить разговор в моем доме?


Немолодая, как и сам Накти, рабыня принесла лепешки, финики и куски козьего сыра. Добавила кувшин с водой, за ним другой со старым пивом и, повинуясь жесту хозяина, оставила мужчин одних.

– Ты говорил о болезни, поразившей семью Рамоса, – начал жрец, когда первый голод был утолен.

Накти кивнул.

– Это было чуть больше двух лет назад, в тот год, когда сын бога покинул нас, решив построить собственный город на юге. Однажды вечером к Рамосу приехал его брат, которого тот давно уже считал умершим. Счастье Рамоса было беспредельно. Но не прошло и трех дней, как радость сменилась горем, ибо вновь обретенный брат заболел и слег. Никогда прежде я не слыхал о такой странной болезни: человек никого не узнавал, даже родного брата, не отзывался на собственное имя, не принимал ни еды, ни воды… Несчастный умер на следующий же день, но, увы… Болезнь успела перекинуться на домочадцев. Вначале сам старший писец, как прежде его брат, перестал есть, пить и узнавать родных. Затем заболела его жена, которая вскоре и умерла. Мы думали, что Рамос последует за ней, но ошиблись – через неделю он поднялся с постели и начал ухаживать за детьми, которые к тому времени тоже заболели. Должен сказать, – продолжил Накти, прервавшийся, чтобы глотнуть воды, – старик проявил завидное мужество. Он не позволял никому из своих домочадцев покидать дом, даже не отправлял рабов на рынок за едой, опасаясь передать болезнь другим и тем погубить весь город.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7