Майгулль Аксельссон.

Апрельская ведьма



скачать книгу бесплатно

Если бы однажды Маргарету посетила мысль представить всю накопленную за жизнь мудрость в виде гобелена, она изобразила бы на нем именно эти субботы. А сверху лаконичная надпись: «Как разровняешь, так и пойдешь». Ибо так оно и есть. Как они разровняли, так и прошли, каждая свою дорожку.

Едва Тетя Эллен скрывалась из виду, как Биргитта отшвыривала свои грабли в траву и кралась к дому, стараясь, чтобы ее не видели из кухни. А потом усаживалась под стеной и таращилась из-под челки, грызя свои уже до крови обкусанные ногти.

Маргарета лентяев презирала. Лично она сачковать не собиралась. Наоборот, она старалась сделать свою площадку по-настоящему красивой. И, широко размахивая граблями, рисовала на гравии цветы, цирковых лошадок и принцесс – и все будто для того, чтобы расплакаться, увидев результат. Ничего похожего на то, что она пыталась изобразить! Грабли словно и не касались гравия!

Только Кристина ровняла дорожки как следует, после нее гравий лежал как по линеечке. Покончив со своей частью, она бралась за Маргаретину, а потом за Биргиттину. И никогда не жаловалась, наоборот, словно боясь разоблачения, то и дело пугливо поглядывала на кухонное окно и спешила побыстрее закончить работу за своих сестер.

Хотя сестры-то они еще те…

Маргарета переменила позу и полезла в карман за сигаретами. В последние годы Кристина вообще легла на дно, перестала звонить, у нее никогда нет времени встретиться. Весь декабрь Маргарета с надеждой хватала телефонную трубку при первом же звонке – может, Кристина надумает наконец пригласить ее на Рождество, как раньше, – но все ограничилось рождественской открыткой с башнями Вадстены. От семьи Вульф. Теперь стало окончательно ясно: сестра Кристине больше не нужна. «Стыд и срам, стыд и срам, никому тебя не надо!»

Какая нелепость, подумалось ей вдруг, вот так сидеть тут на ступеньках. Дрожащей рукой она зажгла сигарету. С какой это стати она приперлась туда, где с ней откровенно не желают иметь дела? Всю свою жизнь Маргарета предпочитала уходить сама, а не быть оставленной, надо и теперь встать и отправиться на поиски какой-нибудь гостиницы. Там, постучав о стол своей кредитной карточкой, можно будет прилично поужинать – она, честно говоря, проголодалась, – выпить бокал вина, а потом зарыться в чистенькую постель, в наглаженное белье…

А может, взять машину в прокате и отправиться прямиком в Стокгольм? Хотя, с другой стороны, нельзя же навсегда бросить «фиат» в Вадстене, Клас с ума сойдет, если не найдет его на месте, когда приедет. Да еще письмо это проклятое: надо как-то избавиться от него и от оставленного им паршивого ощущения, а Кристина, к сожалению, единственная, кто способен понять его смысл. Что-то происходит. Но об этом, должно быть, знают лишь три человека на свете, и один из них – автор письма, к которому Маргарета ни бежать не намерена, ни тем более плакаться ему. Это рискованно – кто знает, что творится в размягчившихся до последней степени мозгах?

Ну а все-таки? Чего она, собственно, разволновалась? Ну чем может какая-то вонючая наркоманка из Муталы реально угрожать Маргарете Юханссон? Неужто нельзя взять это письмо и вместе с другими, которые, возможно, придут в ближайшие недели, спустить в унитаз? Неужели она даст себя запугать?

– Нет уж, – произнесла она вслух и стала подниматься.

Плевать на все эти глупости, сейчас прямиком в ближайшую гостиницу, снять номер.

А Биргитта пусть катится куда подальше. Как, впрочем, и Кристина…

В этот самый миг на улице остановилась машина, и Маргарета застыла на месте. Теперь уже не скрыться – поздно. Она снова опустилась на лестницу, глубоко затянулась сигаретой, а потом сказала как можно более хрипло:

– Эй, Кристина, ты сегодня тоже получила письмо?


И вот обе напряженно застыли в шаге друг от друга, Кристина – носки вместе, руки целомудренно сцеплены на животе, и Маргарета – расставив ноги и засунув руки глубоко в карманы короткой дубленки. К ней неожиданно вернулась уверенность – вечерний воздух промыл ее легкие и очистил кровь от шлаков, Маргарета ощущает бодрость и чистоту, как после душа.

– Жаль, что тебе пришлось ждать, – озабоченно говорит Кристина и делает шаг к кухонной двери. – Но я отвозила Эрика в Стокгольм. Он летит в Техас, его пригласили участвовать в совершенно новом проекте, вообще-то жутко интересно, проблемы поздней беременности и…

Она умело прячет свое недовольство по поводу неожиданного визита. Голос – звонкий, любезный, хорошо поставленный, совсем не похожий на тот, который Маргарета помнит с детства. В первые месяцы у Тети Эллен Кристина вообще говорила шепотом, иногда почти шипела. Когда же она со временем обрела полный голос, оказалось, что диалект у нее весьма своеобразный, отдаленно напоминающий невнятный говор Сконе. Большинство сконцев в конце концов отучаются от своих дифтонгов, но все равно картавят немилосердно. Кристина была родом вовсе не из Сконе и «р» произносила, как положено, но никак не могла научиться чисто выговаривать гласные. А почему – стало понятно лишь несколько лет спустя, когда ее мамаша Астрид, эта ведьма с синими пальцами, заявилась к ним и потребовала назад свою дочь. Астрид говорила точно так же. И тут Кристина раз и навсегда перешла на эстергётландский выговор. Она спряталась тогда за стулом Тети Эллен и дико орала, едва Астрид к ней приближалась.

Кристина вставляет ключ в кухонную дверь и, открыв, проскальзывает внутрь и включает свет. Маргарета идет за ней следом, снимая на ходу дубленку и оглядывая кухню. Все понятно. Холодильник и морозильник спрятаны в нише за деревянными дверцами. А современную плиту спрятать не удалось. Вот почему на старинной чугунной плите стоит медная посудина с букетом сухоцветов. Чтобы отвлечь внимание… Ах ты боже мой! С первого взгляда ясно, в какие игры играют в этом доме.

– Ага, – говорит она, вешая дубленку на спинку стула. – Значит, новый дом. Вернее, новый старый дом.

Кристина на мгновение замирает посреди кухни, взявшись обеими руками за верхнюю пуговицу манто, словно ей не хочется раздеваться и показывать предполагаемый шелковый шарфик. Не расстегиваясь, она проходит в гардеробную, сообщая через плечо:

– Если хочешь, мы можем пройтись посмотреть весь дом, вот только пальто повешу…

Но Маргарета не намерена ждать ее на кухне и плетется следом. И, проходя через холл, видит в зеркале торопливые движения Кристины в гардеробной: вот она лихорадочно сдергивает шарфик, словно пытаясь скрыть постыдную тайну, и запихивает его в ящик старинного комода, одновременно запустив другую руку в волосы. Рука опускается ниже, к жемчужной нитке, мерцающей под воротником. Неужели и ее снимет? Но нет, не успеет. Маргарета уже стоит в дверях, прислонившись к косяку и криво улыбаясь.

– Красивый жемчуг. Что, профессор подарил?

От этих слов в Кристине пробудилось былое детское упрямство, тряхнув головой, она словно дает понять, что и не собиралась снимать бусы, что бы там Маргарета себе ни думала.

– Да, – отвечает она, поглаживая жемчужины. – Красивый. Старинный. Фамильная вещь, наследство от свекрови…

Маргарета подымает брови:

– Тихоня Ингеборг? Разве она умерла?

Кристина кивает:

– Угу. В прошлом году.

Маргарета молча разглядывает себя в зеркале рядом с Кристиной. Внезапно накатывает усталость. С какой стати ей иронизировать по поводу Кристининого шарфика и жемчужных бус? Чем она сама не фотомодель? При ней ведь тоже все общепринятые условные атрибуты, какие положены не признающей общепринятых условностей женщине средних лет. Черные джинсы и к ним полотняный жакет, стрижка «под пажа» и подкрашенные глаза. На шее колье, сомнительная красота которого, как ей вдруг показалось, вряд ли искупается оригинальностью, – несколько глиняных черепков на тонких кожаных ремешках. Глубокомысленно, не непонятно.

Кристина, повернувшись, смотрит на нее:

– Ты устала?

Маргарета кивает:

– Плохо спала последнюю ночь…

– А что такое?

Маргарета пожимает плечами:

– Не знаю… Может, предчувствия.

Кристина чуть морщится, она же врач, в ее мировоззрение предчувствия никак не вписываются. Но вдруг вспоминает:

– Ты что-то говорила о письме?

Маргарета, вытащив конверт из кармана, протягивает ей, но Кристина не берет его, – сунув руки в карманы жакета, она нагибается и разглядывает конверт.

Обе поднимают взгляд одновременно и смотрят друг другу в глаза. Маргарета, скривившись, поспешно отворачивается. Комок в горле, который она так долго пыталась игнорировать, разрастается и наконец лопается, как огромный и скользкий мыльный пузырь. Приходится изо всех сил стиснуть губы, чтобы плач не смог вырваться наружу. Но Кристина замечает.

– Что ты. – Она робко похлопывает Маргарету по плечу. – Успокойся, Маргарета. Что же она такое написала, что ты так расстроилась?

Маргарета снова протягивает письмо, на этот раз Кристине приходится его взять. Она прикасается к нему, как к заразе, – двумя пальцами, как пинцетом, она осторожно лезет в конверт и вытаскивает оттуда мятый листок. Вот она тщательно разглаживает его на комоде. Потом поднимает очки и, решительно глянув на Маргарету, начинает читать своим хорошо поставленным голосом:

 
Три женщины рожали, все они кричали.
Ай, кричала Астрид, ай, кричала Эллен, ай, кричала Гертруд.
Ай-ай-ай-ай.
Акушерка отвернулась. Хлоп-поп-поп-поп!
Было четверо младенцев. А один уж на полу.
Это чей такой противный?
Стыд и срам! Стыд и срам! Никому такой не нужен!
Стыд и срам! Стыд и срам! Никому тебя не надо!
 

Короткая пауза, они не смотрят друг на друга. Кристина поглаживает пальцами письмо. Вот она, кажется, приняла решение. Выдвинув ящик комода, достает пачку бумажных носовых платков.

– Высморкайся. Потом поедим…

Маргарета делает как велят, но, еще сморкаясь, еще уткнувшись ртом и носом в платок, невнятно бормочет:

– Убила бы ее! Это она виновата, во всем. Во всей этой чертовой жизни виновата Биргитта!


Весна оказалась пустым обещанием. Теперь уже ночь, и зима собралась с силами для последнего наступления. Разгулялся ветер, поднялась вьюга, поверх подтаявшего снега под самым окном уже намело небольшой сугроб. Маргарета чуть поеживается, сидя за столом на кухне. Куст за кухонным окном мотается туда-сюда, то шаловливо ластится к стеклу, то хлещет по оконной раме, как злобная старуха уборщица с метлой.

Маргарета прочла Кристинино письмо, фыркая от негодования. Пожалуй, это уже перебор, – на самом деле ничего в нем не было, кроме невнятной белиберды, но казалось почему-то, что за напускным гневом можно скрыть слезы. А теперь слезы – позади. Разумеется, бумажный платочек у нее припасен, но глаза уже сухие и комка в горле больше нет. Пристальным взглядом она следит за движениями Кристины, священнодействующей возле мойки. Как та привычно двигается среди всех своих поблескивающих штучек и все-таки кажется самозванкой в собственном доме. Она ходит очень тихо, прижав руки к телу, поспешно уменьшает струю, сливая воду, чтобы избежать лишнего плеска, и в последний момент успевает поймать дверцу холодильника, после чего делает вдох – явно бессознательно, – берется за дверцу обеими руками и прикрывает совершенно беззвучно.

Свет на кухне добавляет таинственности. Кристина зажгла только лампу над кухонным столом – из дизайнерского магазина, надо полагать, стоит пару тысяч! – а сама продолжает возиться в полумраке возле мойки. Но возится как-то многообещающе: откупорила бутылку вина, вот ставит домашний хлеб подогреваться в микроволновку, а тем временем замороженная бесформенная глыба на плите на глазах превращается в суп.

– Тебе помочь? – предлагает Маргарета.


Кристина подымает на нее недоуменный взгляд, словно успев забыть о ее присутствии, и тут же спохватывается.

– Нет-нет, – поспешно отвечает она. – Все почти готово… Посиди пока.

– Можно я закурю?

Кристина пожимает плечами. Маргарета закуривает и перегибается через кухонный стол с зажигалкой наготове.

– Свечку зажечь?

– Конечно, – равнодушно отзывается Кристина. – Давай.

Маргарета узнает подсвечник. Он из Перу. Она сама его купила, и воспоминания тех дней стремительно проносятся перед глазами: поздно вечером она сидела на пляже в Лиме. Несколькими часами раньше она впервые увидела этого ребенка, тощего мальчугана с морщинистым личиком и черными глазами. Он лежал, закинув руки за голову, как грудной, и глядел на нее, не мигая. Его взгляд заставил ее умолкнуть – на несколько часов, – не проронив ни слова, она спустилась на пляж, села на песок и безмолвно смотрела на Тихий океан. Это логично, думала она тогда. Мы, найденыши, – особое племя и должны заботиться друг о друге… Возвращаясь в гостиницу, она вся лучилась материнским счастьем и, повстречав уличного торговца, продававшего нарядные, вручную расписанные подсвечники, купила в припадке великодушия целых пять штук. Один из них долго стоял у Тети Эллен на тумбочке в приюте, другой оказался на этой вот кухне в Вадстене. Но где теперь самый красивый из них, тот, что она водрузила на пол у кроватки мальчика, известно одним перуанским богам…

Кристина ставит перед ней дымящуюся тарелку горячего супа – такой знакомый кисловатый запах.

– Что, суп Тети Эллен? – голодно спрашивает Маргарета и хватает ложку.

Кристина впервые за весь вечер улыбается:

– Да, она в последний год передала мне кучу рецептов… Гуляш. И малиновый пирог…

Маргарета плотоядно улыбается над ложкой с супом:

– О, малиновый пирог! Я тоже хочу рецепт… Помнишь?

Дальше можно и не говорить, Кристина смеется низким, кудахчущим смехом, он кажется эхом того давнего смеха Тети Эллен. Она разливает вино, и рука дрожит в такт смеху.

– Как тебя застукали, когда ты прямо всей пятерней залезла в банку с вареньем. Крепко тогда тебе влетело! Честно говоря, я до смерти испугалась…

Маргарета улыбается в ответ:

– Да, прямо черт знает что! Такая гроза разразилась…

Кристина протягивает ей плетенку с хлебом – уже менее скованным жестом, – лед между ними почти растаял.

– Ты на могиле давно была? – спрашивает Маргарета и берет ломоть теплого хлеба, уже пальцами чувствуя, что и хлеб испечен по рецепту Тети Эллен.

Кристина пожимает плечами:

– В День Всех Святых. Тайком пробралась – последнее время мне неприятно ездить в Муталу…

Маргарета изумленно замирает, не донеся до хлеба ножик с кусочком масла.

– Почему? Ты что, с ней там столкнулась?

– Нет, но…

Ее взгляд уперся в стенку позади Маргареты.

– Ну, – торопит Маргарета. – Но – что?

– Ощущение, что за тобой следят. Словно все там знают, кто я. С тех пор, как она стащила мои рецептурные бланки. Из-за этого меня сколько раз в полицию вызывали! А потом пришлось еще свидетельствовать на суде. В газетах писали, местная радиостанция сделала передачу – нет, это что-то невообразимое…

– Но ведь твоего имени не называли?

Кристина криво ухмыляется:

– Это все равно. Тут всем про всех все известно. Знаешь, что со мной произошло этой весной? Поехала я в Муталу за покупками и зашла пообедать в маленький современный ресторанчик возле рынка, знаешь, где комплексные обеды. И тут является его владелица собственной персоной и начинает убирать со столиков. И все крутится вокруг меня, причем так стучит тарелками, что я волей-неволей поднимаю на нее глаза. Тут она и говорит: «Простите, вы не доктор Вульф из Вадстены?» Пришлось сознаться… Тут она скорчила сочувственную физиономию: «Понимаете ли, я хотела только сказать, что мы собрались было взять вашу сестру сюда в ресторан судомойкой, вроде как помочь хотели, но ничего не вышло…»

Маргарета сморщила нос:

– А ты что?

– А что мне оставалось? Спросить, почему именно ничего не вышло? Не устраивала ли она стриптиз для посетителей? Или, может, принимала клиентов у себя в моечной и занималась там непотребством? Или впрыскивала в картошку амфетамин? Нет уж, спасибо! Я просто встала из-за стола и сказала все как есть. Что никаких сестер у меня нет!

Это пощечина. Но Кристина будто и не замечает, как щеки Маргареты загорелись и пошли красными пятнами. И преспокойно поднимает свой бокал:

– Ну, за тебя – добро пожаловать!

Но Маргаретина рука неподвижно лежит на столе – свой бокал она поднимать не станет.

– Извини, – говорит Маргарета и сама удивляется своему спокойному голосу. – Я что-то растерялась, когда ты разливала вино. Я же за рулем – ночью я еду в Стокгольм…

И мысленно добавляет: а сюда больше никогда не вернусь. Никогда, никогда, никогда! Можешь не сомневаться, мещанка ты несчастная!

Кристина недоуменно опускает бокал.

– Но зачем тебе ехать ночью. В такую погоду… Да и машины у тебя нет.

Маргарета мельком взглядывает в кухонное окно. Там метет вовсю, но до снежной бури пока что далеко.

– Возьму в прокате. Работа, сама знаешь. Послезавтра заседание в Физическом, надо подготовиться…

– Все же нам надо поговорить, – возражает Кристина. Она посерьезнела, кажется, до нее дошло, что она только что ляпнула.

– Вот и поговорим, пока ужинаем…

Кристина опускает глаза и глубоко вздыхает:

– Но Маргарета, пожалуйста… Мы же так давно не виделись. Ну если я тебя очень попрошу?

Маргарета смотрит на нее в упор, но Кристина не подымает глаз, только белые пальцы-пинцеты нервно собирают крошки со скатерти.

– Пожалуйста! – повторяет она, не подымая глаз, но теперь уже кажется, что она просит искренне. Повисает молчание. Маргаретины мысли скачут. Собственно говоря, ехать в ночь совсем даже неохота, но и оставаться тоже не хочется. И то и другое – унизительно. Но внезапно выход найден.

– Ладно, – говорит она и берет бокал. – Если рвану с утра, ничего, успею. Тогда заодно заеду в Муталу на могилу. Потому что уже давным-давно никто не навещал ее, надо хоть цветов туда прихватить…


– А Биргитта? – напоминает Кристина после ужина, когда обе уже молча сидят перед кафельной печкой в гостиной. – Что нам делать с Биргиттой?

– Убить, – отвечает Маргарета и отпивает большой глоток из ликерной рюмки. Кристина налила ей «Амаретто», у него мягкий вкус и миндальный аромат, но в следующий миг ее горло приятно обжигает. Вот теперь стало совсем хорошо. Кристина угостила ее кусочком той прекрасной жизни, на которую у нее самой никогда не хватало времени. Такая жизнь требует внимания к мелочам, а времени на мелочи Маргарете всегда было жалко. Подростком она вечно разгуливала в съехавших на бедра трусах и в сбившейся комом нижней юбке, потому что ей жалко было и двадцати секунд на то, чтобы привести себя в порядок. Так шло и дальше. Уже взрослая, она начинала день, на ходу заглатывая чашку растворимого кофе у разделочного стола. Стоя, обжигая язык и смутно мечтая о настоящем завтраке за накрытым столом. С завтрашнего дня, обещала она себе каждый раз, начну новую, правильную жизнь. Брошу курить, стану делать зарядку и завтракать, занавески на кухне повешу… Но не сегодня, сегодня столько дел, и если их все не переделать немедленно, то все, смерть придет, больше вообще ничего не успеть.

Сама Кристина от ликера воздерживается. Она, похоже, с юности побаивается алкоголя: за ужином лишь несколько раз осторожно пригубила вина из бокала. Теперь она сидит выпрямившись в своем вольтеровском кресле, положив ногу на ногу и держа чашку с кофе обеими руками. Прямые пальцы растопырены, так что кажется, будто чашка зависла между их кончиками. Чтобы сделать глоток, она наклоняет надменную голову над чашкой, едва касаясь краешка губами.

– Да. – Маргарета откидывается на мягкий подголовник кресла. – Пожалуй, надо взять и убить ее.

Кристина чуть улыбается:

– Заманчиво, что и говорить. Только слишком поздно…

Маргарета растерянно моргает:

– Почему поздно?

Кристина отпивает еще глоток кофе, улыбка сползает с лица.

– Надо было сразу ее убить, когда все это случилось с Тетей Эллен. Тогда это удалось бы сделать, даже не вызвав подозрений. А теперь мы уже слишком часто заявляли на нее в полицию и подавали жалобы в социальную службу – персональному куратору… Полиции известно, как мы к ней относимся. Придется туда ехать, и немедленно. По крайней мере – мне.

Маргарета, неуверенно улыбаясь, чуть приподнимается в кресле.

– Я же пошутила…

Серые глаза Кристины прозрачны, как стекло, – пристально посмотрев на Маргарету, она опять отпивает кофе. А отпив, снова улыбается. Как ни в чем не бывало.

– Я тоже, – говорит она. – Я тоже пошутила… Ну так что будем делать?

Маргарета закуривает и пожимает плечами:

– Не знаю. В данный момент мы мало что можем сделать. Разве что попытаться предугадать дальнейшие ходы…

– Какие, по-твоему?

– Представления не имею… Вот что хуже всего. Можно ждать чего угодно. Дохлой кошки на коврике в прихожей. Или выступления в каком-нибудь ток-шоу по телевизору. «Прости меня». Или в «Человечности». Или как они там называются.

Кристина, поспешно скинув свои хорошенькие лодочки, прячет ноги под юбкой.

– Брр!

– Можно, например, подбросить тебе на стол пакетик дерьма во время приема…

– Было уже. Она обычно не повторяется…

Маргарета со вздохом закрывает глаза, но, похоже, уже не может остановиться.

– Или отправить анонимное письмо в «Вадстена тиднинг»… Не для печати, разумеется, – так, обобщенную похабщину, чтобы грязью облить. Можно устроить небольшой пожар… Кстати, у тебя тут есть пожарная сигнализация?

Кристина молча кивает. Маргарета одним глотком опустошает свою рюмку и со стуком ставит ее на стол. Обе надолго замолкают. Кристина свернулась в клубочек в своем кресле. Ноги поджаты под юбку, руки – в карманах жакета.

– И все-таки это не самое страшное, – произносит она наконец, не отрывая взгляда от своих коленок.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10