Лукреция Борджиа.

Исповедь «святой грешницы». Любовный дневник эпохи Возрождения



скачать книгу бесплатно

Сначала подарки ловили только слуги, других просто не пускали к дворцу, потом папа Александр приказал вынести на огромных блюдах множество яств прямо на улицу и раздать там. Толпа набросилась на пирожные, фрукты и сладости так, словно это было в последний раз. Огромные сахарные скульптуры, над которыми наши повара трудились несколько дней, были разбиты вмиг! В результате больше испортили и подавили, чем съели. Помня об этом, папа приказал на следующий день вынести угощение на улицы с утра и поставить на столах столько, чтобы хватило всем желающим. Всем не хватило, но подавленного и испорченного все равно оказалось с избытком. Говорят, многие, попробовав непривычное угощение, отбрасывали его в сторону, чтобы попробовать следующее.

Папа усвоил этот урок и с тех пор приказывал готовить для простых римлян только обычные блюда, пусть и очень сладкие, но такие, чтобы ели вдоволь, а не портили.

Не обошлось без подарков для гостей. Таков обычай, подарки были очень дорогими, но в этом тоже ничего необычного. Мне принесли огромный поднос, доверху заваленный золотыми украшениями, я шла вдоль столов, протягивала руку к подносу, который с трудом держали двое рослых слуг, наугад брала первое попавшее украшение и одаривала им гостью или гостя. Никто не обижался, если получал не то, что хотел бы, я ведь не видела, что попадет под руку. Так справедливей.

А вот рецепты нашего повара, выбитые на золотых пластинах, достались только знатным гостям, для остальных их изготовить просто не успели. Но подарки достались всем, никто не ушел обиженным, таков обычай всех пиров. Те, кто не получил золотые рецепты, мог унести целую горсть золотых оберток от конфет, а также ложки и ножи, которыми ели, и даже блюда.

Мой супруг Джованни Сфорца потом жаловался, что ему слишком дорого обошлась наша свадьба, но это неправда, за все пиршество заплатил мой отец, а Джованни потратился только на свой наряд, да и то половину украшений одолжил у родственников.

Дам, которые показывали нам свое актерское умение во дворце, папа пожелал по обычаю наградить сладостями. Он приказал принести самые лучшие конфеты в золотых обертках и воздушное печенье и предложил их участницам представления. Но обнаружилось, что подарков слишком много, даже горстями забрать все невозможно, потому одна из самых находчивых дам подхватила подол своего верхнего платья и подставила его для щедрого подношения. Ее примеру немедленно последовали остальные, никому не хотелось упускать возможность получить дары.

О, сколько я слышала порицаний из-за этого! Но, даже задрав подол верхнего платья выше головы, невозможно показать не только ноги, но и нижнюю юбку. Никто из приличных дам не носит по одной юбке, их обязательно несколько.

Кроме того, дам было больше, чем подносов, некоторые вынуждены стоять в стороне, дожидаясь своей очереди, тогда Хуан подхватил горсть конфет и бросил их приглянувшейся даме. Та со смехом подставила край своей юбки. Всем понравилось, и бросать принялись сидевшие рядом мужчины.

Но не все мужчины могли дотянуться до подносов с подарками, тогда кто-то из особенно щедрых или пьяных гостей снял с пальца перстень и бросил вместо конфеты.

Его примеру последовали другие гости, теперь вместо конфет дамы ловили украшения. Особенным шиком казалось попасть не в подол, а в декольте.

Как видите, слух о разбрасывании угощения и преувеличен, и не полон.

А вот сплетни о том, что Чезаре нарочно раскидал по полу каштаны, чтобы обнаженные дамы собирали их, просто нелепы – моего брата не было на моей свадьбе в Риме!


Но что же удивительного в этом застолье? Разве не льется вино рекой на любом другом пиру? Разве не пытаются повара превзойти друг друга в искусстве приготовления блюд или в их оформлении? Разве не одаривают гостей золотом и украшениями? Разве не благодарят актеров, неважно, приглашенные они или из числа гостей? Разве не раздают или раскидывают зевакам на улице сладости, пирожные и фрукты? Разве не разбрасывают дорогую серебряную и даже золотую посуду прямо из окон?

В Милане синьор Леонардо да Винчи изобретал целые механические картины для развлечения гостей, а флорентийские повара ввели моду на живых лягушек и птиц в пирогах. Кажется, в Венеции первыми стали раскрашивать слуг золотой краской и для развлечения гостей выпускать их с подносами при очередной перемене блюд.

Чем удивительна именно наша свадьба?

Зачем придумывать, что пол в пиршественном зале был устлан золотыми слитками, у столов золотые ножки, а у стульев спинки? Что скатерти на столах тоже затканы золотом и золото насыпано в каждое блюдо. Папа Александр не император Нерон, который развлекался, добавляя в угощение своим гостям толченое стекло. Он принимал и угощал всех радушно и одаривал щедро, но не настолько, чтобы его порицать.

Что за нелепы сплетни о танцах полуголых и голых куртизанок? Разве мог только что получивший тиару папа Александр допустить на свадебный пир куртизанок, если это категорически запрещено? Я не отрицаю, что Его Святейшество мог присутствовать на подобных пирушках, но закрытых, а не большом пиру, где были и мои будущие родственники. Какой же отец в здравом уме станет позорить свою дочь, выдавая ее замуж?


Родриго Борджиа был достаточно богат, чтобы устроить пир в честь замужества своей дочери запоминающимся. Только первого замужества, поскольку два других прошли очень скромно и в узком кругу.

Но не менее богато были обставлены и пиры в честь Орсо Орисини и Джулии Фарнезе, когда отец был еще кардиналом, а также пир в честь моего брата Джоффре и Санчи Арагонской.


В библиотеке Феррары я нашла запись о встрече в Риме Элеоноры Арагонской, которая тогда была невестой моего свекра герцога Феррары Эрколе д’Эсте. Будущая мать моего мужа Альфонсо донна Элеонора собственноручно записала для памяти потомков, как ее принимал сын папы Сикста IV кардинал Пьетро Риарио во время остановки по пути к ее будущему супругу. В этом описании десятки блюд, роскошное украшение и зала, и стола, множество поварских ухищрений вроде жареных павлинов в золотых перьях или барашка на вертеле в золотом же руне. Рассказано о замене всех скатертей на новые после каждой из пятнадцати перемен блюд. И золотой дождь, осыпавший гостей сверху…

Не было только благодарности актрисам за представление, брошенной им в декольте. Неужели это столь страшное преступление против приличий?


Не могу не сказать о пирах в ванне.

Вы должны помнить такой пир, устроенный Джаккомо Р., куда меня втайне от отца и Чезаре привел мой брат Хуан. И очаровательную Элеонору, племянницу кардинала К., наверняка помните. Она долго отказывалась полностью обнажиться, стесняясь своего неприкрытого платьем тела, а еще больше боясь, что с ним могут что-то сделать. Если бы не строгий взгляд ее дяди, несчастная девушка и вовсе сбежала.

Но Вы тогда сумели справиться с ее смущением, уведя в отдельную ванну за занавеску. Я помню счастливый вид Элеоноры, вернувшейся к нам уже без одежды и стыда. Ваше убеждение оказалось весьма действенным. После этого она села вместе со всеми и уже не боялась допускать к себе мужчин, переходя из одной ванны в другую.

Там еще подавали отменных каплунов под черным перечным соусом и замечательные пирожки с яблоками, инжиром, орехами и изюмом.

Признаюсь, иногда я сожалела о невозможности участвовать в таких пирах. Но папа Александр считал, что присутствие на них может скомпрометировать даму, ведь достаточно одного нескромного упоминания о ее прелестях кем-то из гостей, перешедших в стан завистников, и придется заставлять болтуна замолчать. Сам папа никогда участия в таких пирах в ванне не принимал (мне о таком неизвестно), Чезаре принимал, но только с куртизанками и никогда со знатными дамами.


Джаккомо хитрец, он умел организовывать такие развлечения, за которые можно быть серьезно наказанным. Чезаре говорил, что именно чувство опасности придавало особое очарование необычному застолью. Джаккомо предлагал гостям маски, чтобы скрывать лица, не скрывая при этом тела. Только хорошо знакомые друг с другом люди могли понять, кто перед ними, например по родинке на предплечье или по шраму на бедре.

У Джаккомо бывали пиры sub diu mantile (под длинной скатертью – лат.). Не знаю, приходилось ли вам принимать в них участие.

Название пира происходит действительно от скатерти, которой покрыт стол. Сам стол широк настолько, чтобы под ним мог свободно двигаться на четвереньках человек, не будучи замеченным извне.

Правила поведения достаточно простые: не пропускать ни одной чаши вина, сидеть на самом краешке стула и не подавать вида, что бы ни происходило под столом. А под столом одни нарочно обученные юноши развязывали гульфики мужчинам, другие поднимали юбки женщинам. Потом и те, и другие пускали в ход умелые языки.

Как только кто-то из пирующих не выдерживал, следовало наказание – он или она должны раздеться донага и далее сидеть так, в то время как юноши под столом продолжали свое дело с остальными гостями.

Эти развлечения скорее относятся к распутству, чем к чревоугодию, ведь гостей Джаккомо меньше интересовали подаваемые яства, но куда больше все остальное.

Хуан рассказывал еще о пирах, на которых в начале праздника все дамы и кавалеры были в масках и больших плащах, укрывающих все тело. Произнося тост в честь дамы в плаще определенного цвета, кавалер как бы приглашал ее сбросить плащ, под которым, как и у остальных, ничего не было, и перебраться под его плащ. Когда все присутствующие оказывались разбитыми на пары, следовало снять плащи, дамы снимали маски обязательно, кавалеры по желанию.

Поскольку дамами обычно бывали куртизанки, им не составляло труда узнать любовника и в маске – по родинке на предплечье или, например, шраме на бедре…

Хуан находил это забавным.


Отправляясь на вечеринку, человек по составу приглашенных догадывался, что именно его ждет – строгая трапеза, куда даже шуты не всегда допускались, торжественный прием с пиром, домашняя вечеринка или вечеринка за закрытыми дверями. На последнюю не могли попасть знатные дамы, там бывали только куртизанки, которым открывать свои тела не стыдно, да и тела мужчин им хорошо знакомы.

Я знаю, что дамы тоже тайно устраивали подобные вечеринки, особенно если мужья покидали их надолго. Джулия Фарнезе, наслушавшись рассказов, решила устроить подобный пир у внучки папы Иннокентия Баттистины, ведь донна Адриана ни за что не позволила бы пригласить кого попало во дворец Санта-Мария-ин-Портико. Вообще-то, Баттистина была моей подружкой, но нам помогала ее родственница.

Было подготовлено все, мы даже подсыпали слабительное в пищу донны Адрианы и ждали только отъезда моего отца.

Отец уехал, в дом родственницы Баттистины отправлен слуга с сообщением, что мы скоро приедем, но тут случилось непредвиденное. То ли Джулия перестаралась и насыпала слишком много порошка, то ли организм донны Адрианы оказался особенным, но, вместо того чтобы сидеть на горшке, она лежала на кровати и стонала, каждые полминуты заявляя, что умирает.

Джулия даже поморщилась: «Сколько можно обнадеживать?!»

Конечно, тетушка не умерла, но и мы никуда не пошли, потому что требовалось обязательное присутствие Джулии подле страдалицы, стоило Джулии только подняться с края ее постели, как вопли становились громче, разносясь по всему дворцу.

Немного погодя за нами прислали с вопросом, как долго мы еще будем собираться. Джулии пришлось ответить, чтобы начинали без нас, а мы подъедем, как только тетушка заснет. Пока Джулия разбиралась с гонцом, донна Адриана вдруг открыла один глаз и, цепко схватив меня за руку, притянула к себе: «Не смей никуда ехать! Ей, – она кивнула на невестку, – все простят, тебе – нет!» Глаз тут же закрылся, тетушка застонала громче прежнего. Ее вопли вывели Джулию из себя окончательно, она предложила позвать не только врача, но и священника, чтобы исповедовать донну Адриану. Та неожиданно согласилась, потребовав, чтобы мы были неподалеку.

Конечно, мы никуда не поехали. Баттистина потом рассказывала, что было очень весело – дамы обмазывали друг дружку молочным снегом, а потом позволяли красивым слугам слизывать его, но непременно сцепив руки за спиной. Было еще много шалостей, о которых даже рассказывать стыдно. Но нам поучаствовать не удалось.

Так я и не стала распутной дамой благодаря хитрости донны Адрианы.

Она ничего не сказала моему отцу, а я ничего не рассказала Джулии. Слушая рассказ Баттистины об очень вольных шалостях во время пирушки, я пыталась понять, понравилось бы мне. Решила, что нет. Быть обмазанной сладким молочным снегом и позволять облизывать свое тело слуге? В этом мало удовольствия.

Донна Адриана оказалась еще умней или хитрей, что в данном случае все равно, она сумела пересказать нам слухи, которые распространились в Риме о разнузданной вечеринке с участием внучки папы Иннокентия Баттистины, мол, слуги рассказывали такое, что и повторить стыдно. Папа Иннокентий в гневе.

Тетушка выразила удовлетворение, что мы с Джулией «не такие».

«Не такие» переглянулись, Джулия прошептала мне: «Хорошо, что у тетушки случился не понос, а нечто посерьезней».

Я все равно не стала ей ничего рассказывать.


Позже я старательно избегала подобных пирушек, понимая, что как бы ни молчали участники, слуги все равно выдадут. Мне предстояло выходить замуж, и я решила, что нельзя давать повода рассказывать о себе гадости. Все равно рассказывали.

Позже жена моего младшего брата Джоффре и сестра моего собственного мужа Санча Арагонская, смеясь, наставляла меня: «Лучше грешить и быть оболганной за дело, чем не грешить и все равно быть оболганной!» Возможно, она права. А еще Санча твердила, что грешить нужно так, чтобы любые сплетни оставались далеко позади.

Но о Санче я еще расскажу, как и о ее брате Альфонсе Арагонском – единственном мужчине, которого я любила.


Ваше Святейшество, мне крайне неловко описывать то, что я знаю о жизни семьи Борджиа и других знатных семьях.

Повторно нижайше прошу Вас освободить меня от такой исповеди и уверяю, что готова исповедаться любому присланному Вашим Святейшеством священнику, кем бы тот ни был.

Прошу не считать это нежеланием быть откровенной, а всего лишь неумением складно и последовательно рассказывать о чем бы то ни было. Мои способности поэта ничтожны и едва ли достаточны для связного повестования.


Кухня конца XV века в состоятельных домах была разнообразной и иногда замысловатой. В Риме уже знали множество приправ и щедро их использовали. Иногда слишком щедро, несмотря на высокую стоимость специй. Едва ли нам понравилась бы смесь имбиря, корицы, галангового корня, шафрана, гвоздики и сахара.

Вот пример соуса камелин, который упоминает Лукреция:

перетереть имбирь, корицу, шафран и мускатный орех, сдобрить уксусом. Корку белого хлеба размочить в холодной воде, растереть, сдобрить вином и отжать. Смешать с перетертыми специями, прокипятить, добавив в конце коричневый сахар.

Камелин добавляли практически к любому мясу.

Еще вариант этого соуса:

смешать имбирь, сушеные цветы кассии, гвоздику, райские зерна, шелуху мускатного ореха, длинный перец, отжатый через ткань хлеб, замоченный в уксусе, и соль.

Райские зерна – aframomum meleguetta – растение семейства имбирных, его горошины похожи на горошины перца. Вкус менее острый, чем у черного перца, зато великолепный аромат жасмина, лимона, лесного ореха и сливочного масла. Выращивают в Западной Африке, но сейчас в Европе почти не используют, их заменили горошины обычного черного перца.

Кассия – китайский коричник, кору которого используют в качестве заменителя настоящей цейлонской или индийской корицы. Но в рецепте камелина почему-то указаны сушеные бутоны кассии.


Часто использовалось миндальное молоко.

Для этого следовало ошпарить, очистить и измельчить миндаль, сдобрить его водой, в которой варился лук, посолить, довести до кипения и добавить кусочки хлеба для густоты. Если миндальное молоко предназначалось для сладких блюд, луковый отвар заменяли простой водой, а соль большим количеством сахара.


Каплун – кастрированный петух, таким птицам обычно срезали гребень, чтобы не спутать с другими. Считалось, что у этих птиц нежней мясо.

Вероятно, Чезаре наслушался заверений, что употребление мяса кастрированного петуха может способствовать развитию импотенции. Слух нелепый, каплунов использовали часто, а импотенцию вызывало совсем иное, моряки с каравелл Христофора Колумба завезли в Европу «французскую болезнь» – сифилис, который лечили ртутью, но разговор об этом впереди.


Наше представление об огромных тушах быков, вепрей или оленей, жарившихся на вертелах целиком, несколько не соответствует действительности.

Из-за проблем с зубами многие не могли откусить жареное мясо, потому повара обжаренные куски еще и отваривали, а потом перетирали в ступе до кашицы. Едва ли такое мясо было вкусным без использования большого количества приправ.

Но своеобразная каша из мяса или птицы и выглядела не слишком привлекательно. Чтобы вернуть ему презентабельный вид, кашицу сгущали рисовой мукой или крахмалом и придавали форму животного или птицы, а рыбной массой набивали снятую с нее кожу. Конечно, на приготовление такого блюда уходило много времени и сил требовалось тоже немало.

Блюдо из каплуна, которое Лукреция описывает разноцветным, вероятно, представляло собой проваренное и перетертое мясо, загущенное рисовой мукой и щедро сдобренное ароматными добавками. Едва ли ему придавали форму ненавистного Чезаре каплуна, смесь могла просто загустеть в горшочке.

Молочный снег – это взбитые с сахаром сливки.

Тартильоне сфольято – знакомый нам штрудель, тесто для которого готовили на хорошем масле и раскатывали так тонко, чтобы просвечивало насквозь, отчего оно становилось буквально пушистым и таяло во рту. Начинка из поджаренных орехов с медом или засахаренной айвы тоже была обычной.

Тарты – творожные шарики, очень плотные, с множеством приправ, горьких или сладких, которые отваривали, а потом обжаривали на сале до золотистого цвета. Подавали политыми острыми соусами или медом.


Пиры в ванне, о которых упоминает Лукреция, не были чем-то особенным и обычно проходили с участием куртизанок. Благородные дамы не рисковали обнажаться при свидетелях, ведь то, что происходило в альковах за закрытыми дверьми, опасно повторять там, где мог найтись хоть один болтун.

В конце XV века мужчины и женщины мылись в банях вместе, нагота мало кого смущала. Обычно ванна представляла собой большую лохань, поперек которой устанавливалось подобие узкого стола с яствами. Дома состоятельный синьор вполне мог позволить себе устроить пир в ванне с супругой, но нередко это происходило и за пределами семейного очага. Специально приглашенные женщины легкого поведения обслуживали пировавших мужчин, не отходя от стола.

В случае нежелания кого-то из участников заниматься любовью на виду у всех парочка могла уединиться в чане за занавеской, а потом вернуться к остальным.

Непонятно, в каком году мог происходить упоминаемый Лукрецией пир, ведь большую часть времени правления Родриго Борджиа его многолетний соперник Джулиано делла Ровере, потом ставший папой Юлием, отсутствовал в Риме, предпочитая воевать со своим соперником издалека. Вернулся он незадолго до гибели папы Александра, когда Хуана Борджиа уже не было в живых, а сама Лукреция находилась в Ферраре. Едва ли она бывала на таком пиру в ванне одновременно с кардиналом Джулиано делла Ровере, а при папе Юлии Лукреция в Риме не жила.

Сопоставление этих фактов заставляет заподозрить ее во лжи.

Когда Родриго Борджиа стал папой Александром VI, Лукреции только исполнилось двенадцать, едва ли ее шестнадцатилетний брат Хуан (Джованни) Борджиа рискнул привести столь юную сестру на пир в ванне, да еще и с участием ярого противника их отца. Едва ли сам Джулиано делла Ровере обнажился в присутствии детей своего заклятого соперника и стал «просвещать» юную племянницу кардинала К.

Лукреция, с которой ее двоюродная тетка Адриана де Мила не спускала глаз ни днем, ни ночью, просто не могла присутствовать на таком пиру, слишком жесткий присмотр был за девочкой, к тому же обрученной. Адриана де Мила прекрасно понимала, как будет наказана, случись с ее подопечной хоть что-то подобное. Кроме Адрианы де Мила за Лукрецией присматривала и любовница ее отца Джулия Фарнезе, присматривала едва ли не более пристально, чем тетка, но с другой целью – красавице требовалось опорочить Лукрецию перед отцом.

И Хуан Борджиа, как бы ни любил разврат, оказаться в одной лохани с Джулиано делла Ровере тоже не мог.

Однако Лукреция знала о таком пире и его участниках. Знала о племяннице одного из кардиналов и об участии кардинала делла Ровере в раскрепощении юной девушки. От кого она получила такие сведения (достаточно достоверные, ведь папа Юлий не возразил против упоминания пира, лишь отказался далее читать откровения Лукреции)? Вероятно, от Джулии Фарнезе, любовницы ее отца. Сама Джулия тоже едва ли бывала на таком пиру, но у столь же ловкой, сколь и красивой молодой особы имелись свои осведомители.

Упоминание Лукреции о пире мало помогло раскаянию в чревоугодии, но продемонстрировало папе Юлию, что у женщины есть сведения, которые едва ли стоило бы обнародовать. Она не угрожала предать гласности компрометирующие нового Святого отца факты, но давала понять, что это возможно.

Демонстрацией осведомленности о личных тайнах папы Юлия служило и упоминание о родинке на предплечье или шраме на бедре. Вероятно, они имелись у самого делла Ровере, и сообщили о них Лукреции либо любовницы делла Ровере, либо кто-то из его близких слуг. Слуги часто продавали секреты своих господ: в мире, где все продавалось и покупалось, достаточно найти нужного человека и заплатить, чтобы узнать тайны своих врагов. При этом главным оказывалось не допустить, чтобы с тобой поступили так же.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное