Лука Д'Андреа.

Сущность зла



скачать книгу бесплатно

Серия «Звезды мирового детектива»


Luca D’Andrea

LA SOSTANZA DEL MALE

Copyright © 2016 Luca D’Andrea

All rights reserved

First published in Italy by Giulio Einaudi Editore, Torino, in 2016.

This edition published in agreement with Piergiorgio Nicolazzini Literary Agency (PNLA).


© А. Миролюбова, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Алессандре, путеводной звезде в моих бурных морях



Так бывает всегда. Во льдах сначала слышится голос Бестии[1]1
  Bestia (лат.) – зверь.


[Закрыть]
, потом наступает смерть.

Среди торосов, в трещинах, подобных той, куда я попал, многих альпинистов и скалолазов этот голос лишил сил, разума и, наконец, жизни.

Какая-то часть моего рассудка, животная часть, которой ведом страх, ибо в страхе жила она миллионы лет, понимала свистящий шепот Бестии.

Восемь букв: «Убирайся».

Я к голосу Бестии не был готов.

Мне нужно было что-то привычное, человеческое, что вырвало бы меня из сурового одиночества посреди льдов. Я поднял голову, чтобы заглянуть за края трещины, все смотрел и смотрел в небеса, отыскивая глазами красный силуэт вертолета ЭК-135 Спасательной службы Доломитовых Альп. Но небеса были пусты. Зазубренная стрела ослепительной синевы.

Это меня и доконало.

Я затоптался на месте, стал раскачиваться взад и вперед, часто, прерывисто дыша, и с каждым вздохом из вен уходила сила. Как Иона в чреве кита, я был перед лицом одного лишь Бога.

А Бог рычал: «Убирайся».

В четырнадцать часов девятнадцать минут того проклятого 15 сентября из мерзлоты возник голос, который не был голосом Бестии. То был Манни, чья красная униформа выделялась на фоне всей этой белизны. Он повторял мое имя снова и снова, а лебедка медленно, плавно опускала его ко мне.

Пять метров.

Два.

Он ощупывал меня, он искал глазами раны, которые объяснили бы мое состояние. Он задавал вопросы: сотня «что», тысяча «почему», на которые я не мог дать ответа. Голос Бестии был слишком громок. Он поглощал меня.

– Разве ты не слышишь? – прошептал я. – Эта Бестия, эта…

Я хотел объяснить ему, что Бестии, обитающей во льдах, таких древних, невыносима была сама мысль о теплом сердце, погребенном в стылых глубинах. О моем теплом сердце. И о его сердце тоже.

И вот они наступили, четырнадцать часов и двадцать две минуты.

Изумление на лице Манни сменяется чистым, неприкрытым ужасом.

Трос, намотанный на лебедку, поднимает его, словно марионетку. Тащит Манни по стенке, забрасывает наверх. Рокот турбин вертолета перерастает в оборвавшийся крик.

Наконец.

Вопль Бога. Лавина обрушивает небеса.

Убирайся!

Тогда я увидел. Когда остался один, вне времени и пространства, я увидел.

Тьму.

Всепоглощающую тьму. Но я не умер. О нет. Бестия посмеялась надо мной. Дала мне выжить. Бестия теперь нашептывала: «Ты останешься со мной навсегда, навсегда…»

Она не солгала.

Какая-то часть меня до сих пор там.

Но как сказала бы, улыбаясь, моя дочка Клара, это не последняя полоска в зебре радуги. Вовсе не конец моей истории. Наоборот.

Только ее начало.

Шесть букв: «Начало».

Шесть букв: «Бестия».

На одну меньше: «Страх».

(We are) the Road Crew

[2]2
  (Мы) команда роуди (англ.). Роуди – персонал дорожной команды, путешествующей вместе с музыкальной группой во время турне.


[Закрыть]

1

В жизни, как и в искусстве, только одно имеет значение: факты. Чтобы ознакомиться с фактами, которые имеют отношение к Эви, Курту, Маркусу и к ночи на 28 апреля 1985 года, вы непременно должны все узнать обо мне. Ибо речь идет не только о бойне на Блеттербахе. Не только об Эви, Курте и Маркусе, но также о Сэлинджере, Аннелизе и Кларе.

Все взаимосвязано.

2

До четырнадцати часов двадцати двух минут 15 сентября 2013 года, то есть до того момента, когда Бестия чуть не убила меня, я считался наполовину восходящей звездой в такой сфере, как документальные фильмы, которая обычно порождает скорее не звезды, а крохотные метеориты или удушающие скопления газов.

Майк Макмеллан, еще одна такая полузвезда, говаривал, что даже если мы падучие звезды, стремглав летящие навстречу планете под названием Полный Облом, нам будет милостиво позволено дотла сгореть в пламени, пылающем исключительно для героев. После третьей кружки пива я громогласно соглашался с ним. Как-никак за это не грех и выпить.

Майк был не только моим компаньоном. Такого друга, как он, редко посылает судьба. Он не в меру умничал, всех этим донимая; эгоцентризмом мог помериться с черной дырой, надоедал так, что не хватало никакого терпения, а сосредоточиться на каком-то одном предмете мог не лучше, чем канарейка, наклевавшаяся амфетамина. Но он был единственным настоящим артистом, какого я когда-либо встречал.

Еще когда мы были парой полударований, наименее cool, то есть крутых, в Нью-Йоркской академии киноискусства (Майк на курсе режиссуры, ваш покорный слуга – на курсе сценарного мастерства), он понял, что, стремясь пробиться в Голливуд, мы кончим тем, что задницы наши станут плоскими от пинков, а мы сами превратимся в желчных болтунов, наподобие «Зовите-меня-Джерри» Кэлхуна, бывшего хиппи, которому доставляло несказанное удовольствие терзать наши первые, незрелые творения.

То была поистине волшебная минута. Озарение, изменившее нашу жизнь. Может, все произошло не так эпически, как в фильме Сэма Пекинпа («Мы сейчас умрем», – говорит Уильям Холден в «Дикой банде», а Эрнест Боргнайн отвечает ему: «Почему бы и нет?»[3]3
  Действие фильма режиссера Пекинпа «Дикая банда» (1969) происходит в 1913 году, на закате славы Дикого Запада; последние «ловцы удачи», двоих из которых играют Уильям Холден и Эрнест Боргнайн, погибают в финальной перестрелке.


[Закрыть]
), если учесть, что, когда это случилось, мы таскали из пакетика картошку фри в Макдоналдсе и моральный наш дух упал ниже подошв, а на лицах застыло неподражаемое выражение домашней скотины, которую привели попастись в славное царство гамбургеров. Уж поверьте мне.

– В задницу Голливуд, Сэлинджер, – заявил тогда Майк. – Люди изголодались по реальности, пресытились компьютерной графикой. Единственный способ оседлать волну этого гребаного Zeitgeist[4]4
  Дух времени (нем.).


[Закрыть]
– послать подальше художество и посвятить себя доброй старой крепкой реальности. Гарантия сто процентов.

Я поднял бровь:

– Zeitgeist?

– Ты же у нас фриц, компаньон.

Моя мать была немкой по происхождению, но не волнуйтесь: я был на световые годы далек от того, чтобы уловить в словах Майка хоть какую-то дискриминацию. Кроме того, я вырос в Бруклине, а он – на хреновом Среднем Западе.

Если оставить в стороне генеалогические соображения, много лет назад в тот сырой ноябрьский вечер Майк хотел сказать, что я должен бросить свои (ужасные) сценарии и начать вместе с ним снимать документальные фильмы. Работать над мгновениями текущей жизни, расширяя их и превращая в повествование, гладко струящееся от «а» до «я», согласно заповедям покойного Владимира Яковлевича Проппа[5]5
  Владимир Яковлевич Пропп (1895–1970) – филолог-фольклорист, один из основоположников современной теории текста.


[Закрыть]
(для составления историй он был тем же, чем Джим Моррисон для паранойи).

Просто бардак.

– Майк… – фыркнул я. – Из всех, кто хочет пробиться в кинематографе, нет никого хуже документалистов. Они держат дома подшивки «Нэшнл джиографик» начиная с тысяча восьмисотого года. У многих из них предки погибли, отыскивая истоки Нила. У них татуировки и кашемировые шарфики на шее. Или вот: они фуфло, но фуфло либеральное, а потому считают, что им заранее отпускаются все грехи. И последнее, хотя немаловажное: они из семей, где полно денег, и богатые родственнички оплачивают их сафари вокруг света.

– Сэлинджер, иногда ты в самом деле, в самом деле… – Майк покачал головой. – Ладно, оставим это, и послушай меня. Нам нужен сюжет. Крепкий сюжет для документального фильма, с которым можно сорвать банк. Что-то уже знакомое людям, что-то привычное, но мы двое покажем это по-новому, иначе, не так, как они это видели всегда. Напряги мозги, подумай, и…

Хотите – верьте, хотите – нет, но в эту минуту два оболтуса и тюфяка, соединившись, обнаружили, что могут превратить в золотую карету даже самую захудалую тыкву. Потому что – да, идея явилась.

Не знаю как и почему, но пока Майк не отрываясь глядел на меня со своим оскалом серийного убийцы, пока миллионы причин отвергнуть это предложение теснились у меня в голове, что-то вдруг щелкнуло в уме, да так громко, что мозг чуть не взорвался. Идея абсурдная. Безумная. Стремная. Идея настолько идиотская, что имела все шансы сработать чертовски здорово.

Что, как не рок-н-ролл, дает такой мощный заряд, так притягивает сексуально?

Рок-н-ролл – религия для миллионов. Энергетическое поле, объединяющее поколения. Есть ли на этой планете хоть одна душа, не слышавшая об Элвисе, о Хендриксе, о «Роллинг стоунз», «Нирване», «Металлике» – обо всем блистательном составе единственной подлинной революции двадцатого века?

Все просто, а?

А вот и нет.

Ведь рок – это и большие, могучие культуристы со взглядом питбуля, похожие в своих темных костюмах на двустворчатые шкафы: им платят, чтобы они отгоняли хитреньких вроде нас. Что они охотно проделали бы и без всякой оплаты.

В первый раз, когда мы решили осуществить свою идею на практике (Брюс Спрингстин[6]6
  Брюс Спрингстин (р. 1949) – американский рок– и фолк-музыкант, автор песен.


[Закрыть]
разогревается перед турне в каком-то заведении Виллиджа), меня отпихнули пару раз и я отделался несколькими синяками. С Майком дело обстояло хуже. Половина лица у него стала похожа на швейцарский флаг. Вишенка на торт: на нас чуть было не заявили в полицию. За Спрингстином последовал концерт «White Stripes», потом – Майкла Стайпа, «Red Hot Chili Peppers», Нила Янга и «Black Eyed Peas», которые в то время находились на пике популярности.

Мы собрали хорошую коллекцию синяков и совсем немного материала. Нас так и подмывало все бросить и сдаться.

В этот момент бог рок-н-ролла взглянул на нас, заметил наши трогательные старания служить ему и благосклонно указал нам путь к успеху.

3

В середине апреля мне удалось добиться, чтобы нас двоих наняли рабочими для обустройства эстрады в Бэттери-Парк. Эстрады не для абы какой группы, а для самой обсуждаемой, сатанинской и поносимой во все времена. Леди и джентльмены: «Кисс».

Мы трудились старательно, сновали, как муравьи, а потом, когда чернорабочие удалились, спрятались в мусорной куче. Сидели, ни звука не проронив, ни дать ни взять, два снайпера. Когда появились первые темные лимузины, Майк нажал на кнопку записи. Мы были на седьмом небе. Удача улыбнулась нам. И разумеется, все пошло наперекосяк в стремительном темпе.

Джин Симмонс вылез из лимузина, длинного, будто трансатлантический лайнер, потянулся и велел своей обслуге спустить с поводка четвероногого друга. Едва почувствовав себя на свободе, белоснежный пуделек с каким-то дьявольским выражением на морде повернулся в нашу сторону и стал облаивать нас, наподобие тех адских псов, о которых поет Роберт Джонсон[7]7
  Роберт Лерой Джонсон (1911–1938) – американский певец, гитарист и автор песен, один из наиболее известных блюзменов XX века.


[Закрыть]
(«And the day keeps on reminding me, there’s a hellhound on my trail, / Hellhound on my trail, hellhound on my trail»[8]8
  «И целый день мне все напоминает, что адский пес бежит по моим следам, / Адский пес по моим следам, адский пес по моим следам» (англ.).


[Закрыть]
). В два прыжка песик меня настиг. Он метил в яремную вену, сукин сын. Снаряд, обросший шерстью, норовил убить меня.

Я завопил.

И двенадцать тысяч бесноватых качков, которые не струхнули бы даже в Зале славы рок-н-ролла среди всех, какие ни есть, суперзвезд, схватили нас, побили ногами и дубинками и потащили к выходу, отчетливо изъявляя намерение вышвырнуть нас в океан, рыбам на корм. До этого не дошло. Избитых и измученных, они бросили нас на скамейке, утопавшей в мусоре, где мы вволю могли предаться раздумьям о нашем положении, какому и Хитрый Койот[9]9
  Хитрый Койот – персонаж короткометражных мультсериалов, созданных художником-мультипликатором и режиссером Чаком Джонсом в 1948 году.


[Закрыть]
вряд ли позавидует. Там мы и сидели, не в силах признать поражение, прислушиваясь к отголоскам концерта, который уже затихал. Вот и выступления на бис кончились, и толпа поредела, и мы уже собрались возвращаться в нашу берлогу, как вдруг могучие парни с бородами в стиле «Ангелов ада»[10]10
  «Ангелы ада» – один из крупнейших в мире мотоклубов.


[Закрыть]
и протокольными рожами принялись грузить ящики с аппаратурой и усилители в «петербилты» ансамбля, и в тот самый момент бог рок-н-ролла выглянул из Валгаллы и указал мне путь.

– Майк, – прошептал я, – мы все делаем не так. Если мы хотим снять документальный фильм о рок-н-ролле, настоящем рок-н-ролле, нужно направить камеры не на эстраду, а в другую сторону. В другую сторону, компаньон. Эти парни и есть настоящий рок. И, – подмигнул я, – насчет них нет никаких авторских прав.

Эти парни – роуди.

Те, кто делает грязную работу. Загружает восемь фургонов, водит их по всей стране из конца в конец; разгружает, сооружает эстраду, устанавливает аппаратуру, стоит, сложа руки, дожидаясь конца представления, а потом снова, как в том стихотворении: «И много миль еще до сна»[11]11
  Строка из стихотворения Роберта Фроста (1874–1963) «Глядя на лес снежным вечером». Перевод Т. Гутиной.


[Закрыть]
.

О да.

Что тут говорить, Майк проявил себя невероятно. Подольстившись, поманив деньгами и бесплатной рекламой, убедил зануднейшего администратора по гастролям позволить нам кое-что заснять. Роуди, отнюдь не привыкшие к такому вниманию, взяли нас под свою защиту. И не только: именно бородачи убедили администратора и адвокатов разрешить нам следовать за ними (за ними, не за ансамблем – эта фишка и сыграла свою роль) во время всего турне.

Так и родился фильм «Рожденные, чтобы потеть: Команда роуди, темная сторона рок-н-ролла».

Мы увязли в этом по самое не могу, поверьте. Полтора безумных месяца, полных головной боли и пьянок до отруба, до посинения. За это время мы разбили две телекамеры; собрали богатую коллекцию самых разных пищевых отравлений (к ней добавилось растяжение лодыжки: я забрался на крышу трейлера, а она хрустнула и сломалась, как печенье, – на трезвую голову, клянусь); выучили двенадцать разных способов произносить известное выражение «fuck you».

Монтаж занял у нас целое лето: в сорокаградусную жару, без кондиционера, мы пялились в монитор, который плавился на глазах, и в начале сентября 2003 года (поистине волшебного) не только закончили наш документальный фильм, но даже и остались им довольны. Мы показали его продюсеру по фамилии Смит, который предоставил нам «пять-минут-не-больше». Вы не поверите, но трех хватило.

– Фактуал, – приговорил мистер Смит, верховный владыка Сети. – Двенадцать серий. По двадцать пять минут каждая. К началу ноября. Сможете?

Улыбки, рукопожатия. Наконец зловонный автобус отвез нас обратно домой. Ошеломленные и немного растерянные, мы посмотрели в Википедии, что это за чертовщина такая – фактуал. Обнаружилось, что это гибрид телесериала с документальным фильмом. Иными словами, нам оставалось меньше двух месяцев, чтобы смонтировать все заново и создать наш фактуал. Невозможно?

Еще чего.

Первого декабря того же года «Команда роуди» пошла в эфир. То был настоящий триумф: рейтинг зашкаливал.

О нас вдруг заговорили все. Профессор Кэлхун сфотографировался вместе с нами в тот момент, когда вручал нам нечто напоминающее мерзостный кошмар, порожденный фантазией Дали; на самом деле то был приз, который вручался выдающимся студентам. Подчеркиваю: выдающимся. В блогах только и было разговоров что о «Команде роуди», в печати речь только и шла о «Команде роуди». На MTV устроили специальный показ: фильм представил Оззи Осборн, который, к великому неудовольствию Майка, не слопал ни одной летучей мыши.

Но не весь наш путь был усыпан розами.

Мэдди Грейди из «Нью-Йоркера» изрубила нас в мелкие кусочки плохо отточенным топором. Над этой статьей в пятьдесят тысяч слов я несколько месяцев ломал голову. GQ[12]12
  GQ («Gentlemen’s Quarterly») – мужской журнал о развлечениях и культуре.


[Закрыть]
нас выставил женоненавистниками. «Лайф» – мизантропами. Согласно «Вог», мы воплощали в себе отмщение поколения Икс. Все это нас уязвляло поистине смертельно.

Иные «ботаники» из Сети забросали нас исследованиями нашей работы настолько многословными и педантичными, что куда там Британской энциклопедии.

В Интернете, колыбели виртуальной демократии для мудаков, начали распространяться слухи смехотворные, но настораживающие. Хорошо осведомленные люди уверяли, будто мы с Майком сидим на героине, спидболе, кокаине, амфетамине. Роуди нас рисовали яркими красками, приписывая нам все возможные сто грехов Содома и еще сто первый. Во время съемок один из нас скончался. («Майк, тут говорят, будто ты скончался». – «Кто сказал, что „один из двоих“ – это я?» – «Ты смотрел на себя в зеркало, компаньон?»)

Но больше всего мне понравилось вот что: мы обрюхатили групи по имени Пэм (вы заметили – всех групи всегда зовут Пэм) и вызвали у нее выкидыш с помощью сатанинского ритуала, которому научил нас Джимми Пейдж[13]13
  Джимми Пейдж (р. 1944) – британский рок-музыкант, аранжировщик, композитор, музыкальный продюсер и гитарист-виртуоз, стоявший у истоков «Led Zeppelin». Считался музыкальным «мозгом» группы.


[Закрыть]
.

В марте следующего, 2004 года мистер Смит подписал с нами контракт на второй сезон «Команды роуди». Весь мир был у нас в кармане. Потом, незадолго до того, как ехать на съемки, произошло нечто, изумившее всех, в первую очередь меня самого.

Я влюбился.

4

Странное дело, но все случилось благодаря «Зовите-меня-Джерри» Кэлхуну. Он устроил специальный показ первой серии «Команды роуди» для своих студентов с неизбежным обсуждением после просмотра. «Обсуждение» отдавало засадой, но Майк (он, видимо, надеялся отомстить нашему бывшему преподавателю, да и целому миру заодно) настоял на том, чтобы принять вызов, а я пошел ему навстречу, как всегда, когда Майк втемяшивал что-то себе в башку.

Девушка, пробившая брешь в моем сердце, сидела в третьем ряду, наполовину скрытая за спиной какого-то типа весом в сто пятьдесят килограммов и со взглядом, как у Марка Чепмена[14]14
  Марк Дэвид Чепмен (р. 1955) – убийца Джона Леннона.


[Закрыть]
(поклонник блогосферы, сразу подумал я), в устрашающей тринадцатой аудитории Кэлхуна, той самой, которую студенты Нью-Йоркской академии киноискусства окрестили «Бойцовским клубом».

После показа толстяк первым пожелал высказаться. Вся его тридцатипятиминутная речь свелась к следующему: «Здесь дерьмо, и там дерьмо, и во всем дерьмовом городе нет ничего, кроме дерьма!» Потом, довольный, он отер слюни и уселся, скрестив руки на груди, с выражением вызова на лице, которое снова стало походить на плохо пропеченную пиццу.

Я уже готов был излить на него длинный (длиннющий) ряд далеко не корректных соображений относительно жирдяев-всезнаек, когда произошло невероятное.

Белокурая девушка подняла руку, и Кэлхун, с облегчением вздохнув, предоставил ей слово. Она встала (на редкость грациозно) и проговорила с очень сильным немецким акцентом:

– Как будет правильно сказать «Neid»?

Я расхохотался, мысленно поблагодарив мамочку, дорогую мутти, за то, что она так упорно учила меня своему родному языку. То, как я часами терзал себе нёбо, произнося согласные, с силой выдыхал гласные и раскатывал «р» так, будто во рту у меня вентилятор, внезапно предстало совершенно в ином свете.

– Mein liebes Fr?ulein, – выдал я, наслаждаясь тем, как глаза ошарашенных слушателей, включая толстяка, вылезали из орбит, чуть ли не хлопая, как пробки шампанского на Новый год, – Sie sollten nicht fragen, wie wir „Neid“ sagen, sondern wie wir «Idiot» sagen.

Любезная фрейлейн, вам незачем спрашивать, как правильно сказать «зависть», спросите лучше, как правильно сказать «идиот».

Ее звали Аннелизе.

Ей было девятнадцать лет, она провела в Соединенных Штатах немного больше месяца, на стажировке. Аннелизе не была ни немкой, ни австрийкой, ни даже швейцаркой. Она происходила из крохотной провинции на севере Италии, где большинство населения говорит по-немецки. Альто-Адидже, или Южный Тироль – вот название того странного места.

В ночь перед отъездом на гастроли мы занимались любовью, а на заднем плане звучала песня Спрингстина «Небраска», и это хоть немного примиряло меня с Боссом. Утро было тяжело пережить. Я думал, что больше никогда ее не увижу. Ничуть не бывало. Милая моя Аннелизе, рожденная среди Альпийских гор за восемь тысяч километров от Большого Яблока, поменяла стажировку на мастер-класс. Знаю, это отдает безумием, но можете мне поверить. Она меня любила так же, как и я ее. В 2007 году, когда мы с Майком готовились снимать третий (и, как мы друг другу поклялись, последний) сезон «Команды роуди», в одном ресторанчике, более всего напоминающем «Адскую кухню», я попросил Аннелизе выйти за меня замуж. Она согласилась с таким восторгом, что я, роняя свою мужественность, чуть не прослезился.

Чего мне было еще желать?

Того, что случилось в 2008-м.

Ибо в 2008-м, пока мы с Майком, выбившись из сил, взяли тайм-аут после выхода в эфир третьего сезона нашего fuck-туала, одним погожим майским днем, в Нью-Джерси, в клинике, утопающей в зелени, родилась Клара, моя дочь. А значит: пахучие горы памперсов, детское питание на одежде, на стенах, но главное – долгие часы, в которые мы наблюдали, как Клара учится познавать мир. И как забыть визиты Майка с очередной невестой (девицы эти держались от двух до четырех недель, рекордное время – полтора месяца, то была Мисс Июль), когда он всеми силами пытался научить мою дочь называть его по имени, еще до того, как Клара смогла произнести слово «папа»?

Летом 2009 года я познакомился с родителями Аннелизе, Вернером и Гертой Майр. Мы не знали, что «утомление», которым Герта объясняла головокружения и бледность, на самом деле представляло собой метастазы на последней стадии. Она умерла через несколько месяцев, в конце года. Аннелизе не захотела, чтобы я ехал с ней на похороны.

Годы 2010-й и 2011-й были прекрасными и обескураживающими. Прекрасными: Клара лазает повсюду, Клара спрашивает: «Что это такое?» – на трех языках (третьему, итальянскому, Аннелизе учила и меня, и я делал успехи, находя учительницу весьма сексуальной). Клара, попросту говоря, растет. Обескураживающими? Еще бы. Ведь, представив мистеру Смиту порядка ста тысяч проектов, которые он все отверг, в конце 2011 года мы приступили к съемкам четвертого сезона «Команды роуди». Хотя и клялись, что таковая никогда не увидит свет.

Все получилось скверно, волшебство исчезло, и мы это знали. Четвертый сезон «Команды роуди» – длинная, неудачная похоронная песнь, знаменующая конец эпохи. Но публика, как это известно целым поколениям рекламщиков, любит погрустить. Рейтинг оказался еще выше, чем для трех предыдущих серий. Даже «Нью-Йоркер» превознес нас до небес, мы-де представили «рассказ о сне с открытыми глазами, о мечте, которая разбивается вдребезги».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное