Луиджи Лунари.

Швейк в Нью-Йорке. Роман



скачать книгу бесплатно

Вы умеете играть на скрипке?

Не знаю, никогда не пробовал.


Переводчик Валерий Николаев


© Луиджи Лунари, 2017

© Валерий Николаев, перевод, 2017


ISBN 978-5-4485-6651-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I «Христофор Колумб» прибывает в Нью-Йорк

Гигантский трансатлантический лайнер торжественно плыл мимо Статуи Свободы под приветственные гудки стоящих в порту Нью-Йорка судов. Команда Колумба расцветила судно сигнальными флагами, а пассажиры высыпали на мостики, жадно пожирая взглядами открывавшиеся виды страны, о которой так страстно мечтали. Кое-кто плакал: одни от радости, что наконец-то добрались до желанной цели, другие – печалясь при мысли о дорогих их сердцу людях, оставшихся там, в Европе, приходящей в себя от войны, которая, казалось, не кончится никогда, несмотря на то, что вот уже десять лет не было слышно грохота пушек.

– Похоже, она нас приветствует! – сказала молодая женщина, глядя на Статую Свободы.

– Вовсе нет, иначе бы у неё в руке был носовой платок, а не факел, – стараясь казаться остроумным, заметил стоявший рядом молодой человек.

– Мама, вот это он и есть знаменитый факел Свободы? – спросил мальчик, слышавший о нем на уроке в школе.

– Раз факел в руке Статуи Свободы, значит это – факел Свободы! – нравоучительно проговорил мужчина с сияющей добродушной физиономией. – А вообще здесь всё – территория свободы! Это – чайки свободы, это – буксир свободы, а вон там – полиция свободы, – ткнул он пальцем в подлетающий стрелой к трапу лайнера большой автомобиль с надписью Полиция на дверце.

Из автомобиля высадилось человек двадцать мужчин, кто в форме, кто в штатском, они взбежали по трапу и прошли внутрь. Тут же громкоговорители пригласили пассажиров в главный салон лайнера. Приглашение было повторено на разных языках, и когда очередь дошла до чешского, господин с сияющей физиономией прекратил перечислять всё, что попадалось ему на глаза, и дисциплинированно проследовал в указанное место.

У одной из стен огромного зала уже толпились выбравшие свободу мужчины, женщины и дети числом одна тысяча четыреста двенадцать человек, которых Соединённые Штаты согласились принять в октябре 1956 года. Вдоль противоположной стены стояли в ряд письменные столы. За каждым из них кресло и звёздно-полосатый флаг. Перед каждым – деревянный стул, и на каждом – Библия в чёрной обложке.

Мужчины, пятнадцать минут назад поднявшиеся на борт Колумба, вошли в салон. Шестеро в штатской одежде уселись за столы, шестеро в форме встали по стойке смирно за их спинами, рядом с шестью флагами, с воинственным и, одновременно, внушающим уважение и уверенность видом.

Внимательному наблюдателю не могло не броситься в глаза, что и люди в штатском также казались одетыми в форму: на всех были абсолютно одинаковые плащи с поднятыми воротниками и поясами, стягивающими талию, у всех одинаковый безразлично-холодный взгляд и одинаковые квадратные подбородки.

Но если парни в полицейской форме, несмотря на однообразие мундиров, отличались друг от друга, то эти походили друг на друга как однояйцовые братья, даже если бы с них сняли всё, что было на них надето.

– Не могу не отметить, – чуть слышно прокомментировал их появление мужчина с сияющей физиономией, стоя в центре первого ряда, – что это наверняка секретные агенты. Рекомендую сделать вид, что мы не замечаем их: секретные агенты предпочитают действовать незаметно.

И подняв глаза к потолку салона, с подчёркнутым безразличием принялся разглядывать украшавший его лепной орнамент, пока в салоне не появился сопровождаемый всем своим генеральным штабом капитан Колумба. Остановившись точно посредине между рядом столов и беженцами, он попросил тишины и произнёс ритуальную речь:

– Дорогие друзья! Наше плавание, наконец, закончилось, и, скажу вам откровенно от своего имени и от имени всех офицеров и сотрудников Колумба, мы с искренней печалью расстаёмся с вами. Лично я сохраню в памяти это наше совместное путешествие как принёсшее мне наибольшее удовлетворение в моей жизни и моей карьере, поскольку, и я говорю это с гордостью, я тоже, будучи капитаном этого судна, внёс свой скромный вклад в то, чтобы помочь одной тысяче четырехстам двенадцати человеческим существам вырваться из коммунистического варварства и обрести то бесценное благо, лежащее в основе всей нашей цивилизации, имя которому – свобода!..

– Браво! – воскликнул человек с сияющим лицом, посчитав, что капитан закончил. Но на него зашикали.

– Теперь вы в Америке, – и правда, продолжил капитан, – в Соединённых Штатах Америки, где вам не придётся чувствовать себя чужаками, потому что Америка сотворена руками приплывших в неё со всего света и ставших американцами. Это ирландцы, итальянцы, немцы, поляки, евреи, а также негры и так далее! Придёт час, когда американцами станете и вы! Поэтому, дорогие друзья, от имени президента Эйзенхауэра, который хотел лично встретить вас, но дела задержали его в Вашингтоне, я говорю: добро пожаловать в Соединённые Штаты Америки! С этого момента вы свободные люди! Можете делать, говорить и, главное, думать все, что хотите! Для этого достаточно, ха-ха-ха, держаться правой стороны и не ездить на красный свет!

Капитан жестом руки прервал аплодисменты, стихийно вспыхнувшие в толпе, и прежде чем уйти, дал знак к началу работы, крикнув:

– С Богом! Первый, вперёд!


Шестеро чиновников – сейчас уже без плащей, в синих пиджаках и голубых рубашках – сидя за шестью столами, приготовились к собеседованию с прибывшими на Колумбе и ожидавшими своей очереди с заполненной анкетой в руках, чтобы определить каждому место временного проживания. В анкетах, помимо персональных данных, были вопросы, касающиеся возможного сотрудничества с коммунистическими властями стран происхождения, перенесённых гонений и репрессий (особенно пыток) с их стороны, а также твёрдое и недвусмысленное заявление о личном антикоммунизме, подтверждаемое клятвой на Библии. Регламент: не больше минуты на женщин, детей и бедно одетых мужчин; на пару минут больше на одетых поприличнее, вероятных интеллигентов, для которых место проживания определялось с большей тщательностью.

На словах капитана: первый, вперёд, мужчина с сияющей физиономией бросился к ближайшему столу.

– Прошу вас, садитесь, – сказал чиновник по имени Гарри Хопкинс, поджарый джентльмен лет тридцати, отец двоих детей, снедаемый одной целью: сделать карьеру.

– Спасибо.

– Ваше имя?

– Швейк. Йозеф Швейк.

– Но вы не первый, – сказал Хопкинс, быстро просмотрев лежащие перед ним бумаги. – Боюсь, мистер Швейк, что вам придётся подождать своей очереди. Здесь мы в демократической стране, мистер Швейк, и когда устанавливается то, что мы называем очередью…

– О, только не говорите мне, что такое очередь, это мне хорошо известно! – прервал его Швейк, вскакивая. – Я в них столько настоялся по разным поводам, включая покупку хлеба, и знаю, что их надо соблюдать, хотя порой они могут обернуться большой неприятностью, как это случилось с моим другом Адольфом Кокошкой из Праги, вот кто был мастер пролезать в самое начало любой очереди, так вот, однажды он ошибся очередью и оказался мобилизованным в милицию! Так что я рад, что институт очереди работает и здесь тоже, поэтому я буду дисциплинированно ждать своего часа. А пока позвольте заметить: был очень рад знакомству с вами!

Швейк с горячностью пожал руку ошарашенному Хопкинсу, не дав тому времени хоть как-то среагировать на сказанное, и вернулся на место ожидать своей очереди, которая, как на грех, оказалась последней.

II Швейк выбирает свободу

Девять часов спустя, когда одна тысяча четыреста одиннадцать беженцев, прибывших на Колумбе, пройдя собеседование, получили доступ в Соединённые Штаты Америки, подошла очередь Швейка, и он решительно приблизился к столу Гарри Хопкинса.

– Очень рад вновь увидеться с вами, мистер… – сказал Швейк, наклонившись, чтобы прочитать фамилию чиновника на бейджике, приколотом к отвороту пиджака. – … мистер Хопкинс. Вот он я!

– Прошу садиться, – отрезал Хопкинс. – Итак, ваше имя?

– Швейк. Йозеф Швейк.

– Вы прибыли из…?

– Из Праги. Чехословакия. Прекрасный город. К сожалению, сильно пострадавший от войны. Войны, как вам известно, не смотрят в лица своим жертвам…

– Итак, вы выбрали свободу…

– Да, мистер!

– … и повернулись спиной к коммунизму, решившись сбежать на Запад?

– Да, мистер!

– Не могли бы вы рассказать об условиях вашей жизни в Праге?

– О, в Праге я чувствовал себя превосходно! Я практически полжизи провёл в нём, посещал городские парки, трактир У чаши

– Извините, мистер Швейк, – перебил его Хопкинс, – у вас были конфликты с властями?

– Ещё бы! Они пытались убить меня!

– Из-за этого вы сбежали?

– Нет-нет, всё не так, – возразил Швейк. – Они пытались убить меня, когда я пытался вернуться.

– Вернуться куда?

– В Чехословакию.

– Откуда? Где вы были?

– В Австрии.

– Вы сбежали в Австрию?

– Сбежал – слишком сильно сказано, мистер Хопкинс. Скажем так: я пересёк границу бегом… при весьма пикантных обстоятельствах…

– Мистер Швейк, – чётко выговаривая слова, произнёс Хопкинс, который уже начал терять терпение, – объясните мне, как, когда и почему вы покинули коммунистическую Чехословакию!

– С большой охотой, – улыбнулся Шейк и, поудобнее устроившись на стуле и откашлявшись, начал: – Мы, завсегдатаи трактира У чаши и её хозяин, пан Поливец, решили совершить загородное путешествие. Плотно позавтракав, мы отправились по берегу Влтавы в направлении Чешских Будейовиц. И надо же было случиться такому: в какой-то момент мы наткнулись на изгородь из колючей проволоки, которая была натянута между невысокими вышками с прожекторами. Это, должно быть, граница, – предположил пан Бенеш. Если это граница, – сказал пан Поливец, – то за проволокой должна быть Австрия. Надо же, – удивилась пани Ласлачек, – если бы не колючка, никогда в жизни не подумала бы, что это Австрия, там всё, как у нас. И правда, за границей было такое же поле, а метрах в пятидесяти небольшая рощица, каких полно повсюду. И всё же здесь была Чехословакия, а там Австрия! И я рассказал им историю, случившуюся с мясником из Кошице, который контрабандой водил скот через границу с Венгрией… Хотя, думаю, сейчас это ни к месту…

Гарри Хопкинс обернуться к прикреплённому к нему полицейскому, словно ища у него поддержки, но тот, приоткрыв рот, с большим интересом слушал рассказ Швейка.

– Да, так где мы остановились? Ах, да на границе. И вдруг я чувствую, простите за подробности, я чувствую, что мне невмоготу… как хочется по-большому. Я сказал об этом на ухо жене пана Поливца, с которой у меня всегда были доверительные отношения, и она начала смеяться: Уж не хотите вы сделать это прямо здесь, при всех, пан Швейк?. Я могу сделать это там, – говорю я, – вон в той рощице. Но она за границей, говорит пани Поливец. Ну и что, – говорю я, – я сбегаю и вернусь, дело пары минут. И я пролезаю между рядами проволоки, метрах в пятидесяти от одной из вышек, на которой сидит солдат с биноклем и с чем-то вроде пулемёта. Стой!, – орёт он мне. Простите, я на одну минуточку, – кричу я в ответ, – только забегу в ту рощицу и вернусь обратно! Мне показалось неудобным кричать на весь белый свет, зачем мне понадобилось в кусты. А он: Стой!. Наверное, я тоже так кричал бы, будь я на его месте, подумал я, несясь сломя голову к рощице. На бегу обернулся, а он уже размахивает своим пулемётом, но мне было не до того. Добежал до кустов и там, наконец, как говорит мой друг Балоун – большой обжора и ходячая пивная бочка – освободился. И вот, довольный, потому что, как опять говорит тот же Балоун, нет большего удовольствия в мире, чем, с позволения сказать, от души, как бы это сказать, поср… пардон, сходить по нужде. И вот я иду назад, а этот псих с пулемётом, пойди знай, за кого он меня принял, начинает в меня стрелять, да так, что едва не попадает! Вокруг летят комья земли, камни, трава, совсем как в кино. Эй, это же я! – кричу я. – Я тот, который бегал в ту рощицу! Ни хрена! Видимо, он принял меня за контрабандиста или шпиона с Запада! Я обратно в рощицу, спрятался за дерево, и через несколько минут, после такой-то стрельбы, ясное дело, примчались двое австрийских полицейских. Hast du dich befreit? спросили они у меня, что в переводе с немецкого значит: Ты освободился? С чего это вдруг они интересуются моей нуждой, подумал я и ответил: да. И они отвели меня в казарму, где меня засыпали поздравлениями и комплиментами, вогнавшими меня в краску. Мне вовсе не казалось, что я сделал что-то исключительное. Как бы то ни было, они накормили меня горячим бульоном и сосисками, и спросили, не хочу ли я получить политическое убежище. Ладно, – согласился я. – В Праге, когда разбомбили мой дом, я в течение двух лет жил в бомбоубежище, так что могу пожить и в политическом! Но вместо этого меня отвезли в Вену и поселили в гостиницу, а через неделю спросили, не хотел бы я поехать в Соединённые Штаты. Ладно, – сказал я. – Нью-Йорк я никогда не видел, да и Сан-Франциско тоже… Поеду в Соединённые Штаты. И вот он я!

III Швейк вступает на территорию Соединённых Штатов

Гарри Хопкинс, слушавший Швейка с открытым ртом, потряс головой, оторвал взгляд от сияющей физиономии Швейка и уставился в лежащий перед ним формуляр. На странице, сразу же после личных данных просителя, стояла графа: Причины, побудившие сделать выбор.

– Чёрт побери! – сказал Хопкинс, отодвигая лист. – Не могу же я в качестве причины написать, что это сделано из-за вашего желания облегчиться под кустом!

– Пардон? – переспросил любезно Швейк.

– Я обязан заполнить графу Причины выбора! – воскликнул в отчаянии Хопкинс.

– Если мне будет позволено… я мог бы предложить такую формулировку: потребность справить нужду, – вежливо заметил Швейк.

Хопкинс в ужасе посмотрел сначала на Швейка, а затем на полицейского. Но по дороге его взгляд наткнулся на взгляд Френсиса Дейла, коллеги, который уже закончил работу и теперь стоял рядом вместе с другими: Джонатаном Муллигеном, Уинфредом Логаном и всеми остальными, привлечёнными рассказом Швейка.

– А что, неплохая мысль! – хихикнул Дейл.

– Не самый подходящий момент для шуток, Дейл! – осадил его Логан, старший из них. – Наша задача – не терять бдительности и не дать проникнуть в наш дом коммунистическим агентам. Встань, Хопкинс, я сам им займусь. Боюсь, этот сухарь тебе не по зубам!

– Да, шеф, – проговорил Хопкинс, окончательно упав духом: кого-кого, а уж коммунистов за время своей работы он разоблачил и отказал им в въездной визе больше, чем Логан и его коллеги, вместе взятые. Он встал с кресла, на которое тотчас уселся его начальник.

Остальные встали полукругом сзади и приготовились слушать, потому что, с одной стороны, было бы невежливо уйти, когда шеф демонстрирует мастер-класс, а с другой, личность Швейка вызывала неподдельное любопытство.

– Итак, мистер Швейк, – начал Логан. – Вы коммунист?

– Да, мистер, – ответил Швейк с гордостью.

– Очень хорошо! – сказал Логан, готовый было уже задать следующий вопрос.

Но, услышав ответ, он подскочив на кресле, словно ужаленный в зад, и подался вперёд:

– Что?! Что вы сказали?!..

– Я из Чехословакии, мистер… – Швейк наклонился, чтобы прочитать имя на бейджике, – … мистер Логан. А у нас там все коммунисты.

– Вот как! И кто это сказал? Сталин? – с ехидством спросил Логан.

– Да, и ваш президент Рузвельт с этим согласился. А также Черчилль. В Ялте, в 1945 году, если не ошибаюсь. Кстати, Черчилль ещё жив и может это подтвердить.

– И вы, коммунист, приезжаете в Америку?!..

– Осмелюсь доложить, что с той минуты, как я здесь, я больше не коммунист. В чужом монастыре следует жить по его уставу, как говаривал мой друг Стефан Яначек из Малой Страны, который как раз сейчас едет в Шотландию, везя два платья для своей жены…

Логан растерянно обернулся, а Хопкинс, довольный, ухмыльнулся про себя. Наконец, кто-то взял за задницу этого самодовольного болвана, подумал он.

– Почему вы бежали из Чехословакии? Из-за голода?

– Вовсе нет! Как я уже сказал мистеру Хопкинсу, в тот день я просто обожрался. Отчего, по-вашему, мне приспичило в кусты?

– Идеологические разногласия? Вам не давали говорить то, что вы думаете?

– Нет. Я всегда говорил то, что думал.

– И за это вас никогда не сажали в тюрьму?

– О, да, на три месяца!

– Вас пытали?

– Ну, если несколько пинков и тумаков принять за пытку…

– А после?

– После пришли другие и меня освободили.

– Какие другие?

– Русские.

– Русские?! А кто же вас посадил в тюрьму?

– Как кто! Немцы, естественно!

И поскольку Логан смотрел на него с отвисшей челюстью, Швейк подумал, что будет правильно подробнее рассказать ему, как все было:

– Слушайте, что тут непонятного! Немцы сунули меня в тюрьму, а русские освободили. Именно поэтому они и называются освободители. Как американцы и англичане в Италии и Франции.

– Да он сумасшедший! – сказал Логан, откидываясь на спинку кресла. – Он идиот!

– Ну да! Официально признанный! – энергично закивал головой Швейк. – И могу подтвердить это!

Он извлёк из внутреннего кармана пиджака сильно потрёпанный от частого употребления лист бумаги, сложенный вчетверо и защищённый целлофаном.

– Вот, смотрите: Медицинская комиссия Четвёртого округа города Праги удостоверяет, что господин Йозеф Швейк, родившийся тогда-то, проживающий там-то, страдает серьёзной умственной отсталостью. Что означает: идиот. Врачи, знаете ли, ублажая клиентов, всегда пытаются позолотить пилюлю!..

– ?!..

– Да-да! Как это случилось с моим другом Войтой Ванеком из Братиславы, мусорщиком по профессии. Он никогда в жизни не видел ректальных суппозиториев, и когда врач ему их прописал, он спросил, что с ними делать. И врач ему ответил: введёшь в сфинктер. У Войты не хватило смелости спросить, что за штука этот сфинктер, и узнал он это только в скорой помощи, которая везла его в больницу после того, как, вернувшись домой, он съел их аж целых двенадцать штук. Это я к тому, что врач вместо того, чтобы просто сказать ему: сунешь их, с позволения сказать, в задницу, решил выпендриться. И в моем случае то же самое: страдает серьёзной умственной отсталостью на самом деле означает идиот. Однако! – Оттопырив указательный палец правой руки, Швейк ткнул им в другое слово, написанное на листке бумаги: безвредный. Это я к тому, что вы не должны беспокоиться и остерегаться меня.

Логан почувствовал, что у него закипают мозги. Он закрыл глаза, спрятал лицо в ладони, сделал глубокий вдох и замер, заставив себя не слушать Швейка, который продолжал старательно и подробно информировать его о своём здоровье.

– Итак, – постарался подвести итог Логан после того, как ощутил в себе способность соображать. – Вы идиот, но желаете въехать в Соединённые Штаты…

– А в чем дело? Их у вас нет?

– Кого?

– Идиотов.

Хопкинс хмыкнул. Логан, моментально обернувшись, испепелил его взглядом. Хопкинс замолк, а Швейк нет.

– Я позволю себе заметить, – продолжал он, – что если я как идиот прошу разрешения на въезд в Соединённые Штаты… оставим в стороне тот факт, что я совершил для этого длительную поездку… то делаю это не из-за отсутствия уважения к вашей стране. В связи с этим я хотел бы вспомнить моего друга Эфраима Прохазку из Градеца… Вы его знаете?

– Н-н-нет… нет…

– Что, в общем, понятно: он очень закрытый тип, его мало кто знает. Поэтому, может быть, и не имеет смысла рассказывать вам его историю, потому что если вы его не знаете, то не поймёте, в каком месте надо смеяться.

– Послушайте, мистер Швейк! Чтобы дать вам допуск в Соединённые Штаты, я должен убедиться, что вы являетесь искренним демократом, что полностью принимаете наш образ жизни, и что вы явный антикоммунист! Я должен быть в этом уверен! Вы должны убедить меня в этом!

– Постараюсь сделать все возможное, мистер Логан. И всё же позвольте мне сначала задать вам один вопрос. Почему вы с таким недоверием и подозрительностью относитесь к человеку, который желает переехать жить в Соединённые Штаты? Вы находите в этом что-то дурное?

– Я?!..

– Да, вы! Простите, но иного объяснения я не нахожу. Вы мне напоминаете, извините за откровенность, моего друга Ежи Булычку, бургомистра Табора. У него была дочка, которую все желали заполучить в жёны, но он не доверял ни одному претенденту на её руку, задавал кучу вопросов и все-равно отказывал, потому что так и не смог убедиться, что кто-то, действительно, влюблён в его дочь. И было понятно, почему: дочь была страшна, с позволения сказать, как тысяча чертей. С другой стороны, было понятно, откуда такое количество женихов: Булычка был страшно богат, а дочь была его единственная наследница. Вы тоже ведёте себя как бургомистр Табора. Я говорю, что хочу жить в Соединённых Штатах, а вы не верите, что такое может быть возможно, вот и задаёте мне кучу вопросов: зачем да почему!.. А вы часом сами не коммунист?

– Я?!.. Я не коммунист! – вскричал Логан, наливаясь краской и оглядываясь по сторонам.

– Только не примите мои слова за оскорбление, – понимающе уточнил Швейк. – Я тоже много лет был коммунистом, так что вам все моё сочувствие.

– Надо же! – восхитился Хопкинс. – Какой интересный поворот!

Логан ощутил лёгкое чувство паники.

– Так или иначе, коммунист вы или нет, позвольте сказать вам, мистер Логан, что вам очень повезло, что вы живете в Соединённых Штатах, где не преследуют диссидентов. В Праге вас уже давно поставили бы к стенке!.. Но вот это недоверие, которое вы испытываете ко мне, обожающему Соединённые Штаты и уже почти чувствующему себя американцем… Знаете ли, вы напоминаете мне ещё одного моего друга, народного комиссара…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5