Луи-Адольф Тьер.

История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 4. Часть 1



скачать книгу бесплатно

Он решил неустанно продолжать кампанию, как можно скорее нанести союзникам решающий удар, воспользоваться им для заключения мира, но договариваться о мире не с германскими державами, а с Россией и даже с Англией, предложив ей Испанию, которая стала ему отвратительна, или хотя бы ее часть. Он полагал, что можно будет договориться, если он уступит России Польшу (или ее часть), а Бурбонам Испанию (или ее часть), и ему не придется терпеть ига Пруссии, которая, по его мнению, открыто предала его, и Австрии, предававшей его тайно. Если же война не приведет в ближайшее время к решающему результату и переговорам, он продержится в таком положении до тех пор, пока не завершится вторая серия вооружений и он не получит в свое распоряжение еще двести тысяч солдат, что позволит ему отбросить с Австрией притворство и даже принять ее в число врагов. И тогда, встав в Дрездене на Эльбе у подножия Богемских гор, как некогда в Вероне на Эче у подножия Альп, он предпримет против всей Европы новую Итальянскую кампанию, в которой император Наполеон, столь же молодой душой, как генерал Бонапарт, но ставший более зрелым благодаря беспримерному опыту, повторит чудеса своей молодости и завершит их блистательным триумфом!

Приняв решение, Наполеон сделал то, что делал всегда, – перешел к практическим распоряжениям. Прежде всего он отправил Нарбонну серию депеш, в которых отразились все перемены его политики. Не следует более, писал он, ни о чем просить Австрию, но следует избегать резкости и, главное, ультиматумов, – словом, нужно выказывать в ее отношении сдержанность и спокойствие, но в то же время не обманывать ее, ибо ложь ничему не послужит. Необходимо дать понять Австрии, что на нее более не рассчитывают, а максиму, которую она столь охотно повторяла по всякому случаю, о том, что договор от 14 марта 1812 года более не применим к обстоятельствам, наконец, поняли правильно. Затем, когда она узнает, что Италия, Бавария и Франция стремительно вооружаются, не следует это отрицать, уместно даже назвать правдивую численность войск, если она будет поставлена под сомнение, но не указывать никаких иных причин вооружений, кроме тяжести обстоятельств. Наполеон также написал Нарбонну, что Австрия, разумеется, поймет новое к ней отношение, и остается только желать, чтобы она приняла к сведению следующее: Франция не нуждается в ее вмешательстве, чтобы договориться с другими державами; между императором Наполеоном и императором Александром произошла только политическая, а не личная ссора; оба государя никогда не переставали испытывать взаимное расположение, которое возродится при первой же дружественной демонстрации Наполеона. Прямая миссия в русский Главный штаб, добавлял Наполеон, разделит мир надвое. Эти слова обнаруживали всю его мысль; они означали, что отправка к Александру Коленкура, прежняя близость которого с российским императором была известна, переменит ход событий, поставив Францию и Россию в один лагерь, а всех остальных – в другой.

Но положение переменилось, после того как гордости императора Александра была нанесена глубокая рана, и в любом случае говорить об этом сейчас становилось неосмотрительно.

Довольно ведь было натолкнуть Австрию на эту мысль, чтобы она, не теряя ни дня и ни часа, бросилась в объятия России, и тогда два месяца, которыми Наполеон теперь располагал, необходимые для превращения 150 тысяч человек в 300 тысяч, сократились бы до нескольких дней. К счастью, Нарбонн был слишком умен, чтобы совершить подобную ошибку; он мог найти в этой мысли причины для уверенности, но не для бахвальства, сколь опасного, столь и бесполезного.

Сообщив Нарбонну о своих замыслах через Коленкура, Наполеон вызвал к себе принца Евгения. Он засвидетельствовал сыну свое удовлетворение, объявил о подарке для его дочери – прекрасном герцогстве Гальера – и о том, что эта награда за услуги, оказанные им в кампании 1812 года, будет оглашена в «Мониторе». Затем Наполеон рекомендовал принцу без промедления отправляться в Милан, где он вновь увидит семью, с которой разлучен уже более года, и исполнит важную миссию. Прежде всего он возьмет на себя управление не только королевством Ломбардия, но и Пьемонтом и Тосканой, и потратит всё лето на организацию Итальянской армии. Необходимые элементы для нее имеются на местах. Вернувшихся в Италию кадров 4-го корпуса, с которым Евгений проделал Русскую кампанию, хватит на двадцать четыре батальона. Не менее двадцати четырех батальонов сможет предоставить местная армия. Пьемонтские полки, в которые вернулись батальоны из Испании, позволят довести количество батальонов Верхней Италии до восьмидесяти. Артиллерия в этих краях многочисленна, и к июлю в ней должно быть не менее ста пятидесяти артиллерийских упряжек. Кавалерия, не успевшая подготовиться для генерала Бертрана, будет готова для Евгения. Поэтому ему нетрудно будет за два-три месяца собрать в Италии армию в 80 тысяч человек, притом организованную намного лучше, чем армия, только что победившая союзников в Саксонии. Наконец, Наполеон предназначил для Евгения превосходных помощников: Гренье, получившего недавно ранение и собиравшегося вернуться в Италию на лечение, и знаменитого Миолиса – ученого, спартанца и героического солдата.

Оставался Мюрат. Наполеон не сомневался, что по его категорическому приказу, подкрепленному угрозой, которую легче было реализовать в отношении Неаполя, чем в отношении Швеции, Мюрат примчится немедленно, и решил, во-первых, призвать его в армию, а во-вторых, потребовать у него войска для присоединения к войскам Евгения. Мюрат располагал превосходно организованной армией в 40 тысяч человек, и Наполеон задумал забрать у него 20 тысяч. Увидев на Эче 100 тысяч солдат, сказал он вице-королю, Австрия поймет, что это ей нужно считаться с нами, а не нам с ней. Дав Евгению эти инструкции устно, а затем изложив их письменно в нескольких депешах, Наполеон пожал ему руку с нежностью, от которой никогда не мог отказаться, и в тот же день отправил его в путь.

Мы знаем, какие меры он принял, чтобы собрать в Майнце армию с помощью отозванных из Испании кадров. Вследствие непрекращавшегося расхода людей на Иберийском полуострове войскам в Испании требовалось всё меньше офицеров, и Наполеон рассчитывал получить в Майнце офицерский состав для шестидесяти батальонов, куда каждодневно зачислялись бы конскрипты прежних лет. Он надеялся присоединить к ним и офицеров для шестидесяти эскадронов, набранных из кавалеристов, обученных в сборных пунктах и снаряженных лошадьми во Франции. В Вестфалии реорганизация корпусов Даву и Виктора должна была обеспечить формирование ста двенадцати батальонов, то есть не менее 90 тысяч человек пехоты. Двадцать восемь 2-х батальонов, реорганизованных в Эрфурте, уже присоединились к маршалу Виктору, который получил, помимо двенадцати предназначенных ему батальонов, шестнадцать батальонов маршала Даву. Двадцать восемь батальонов только что прибыли в Бремен под началом генерала Вандама. За ними вскоре должны были последовать остальные. По окончании формирования всех батальонов предполагалось составить армию в 120 тысяч человек, с многочисленной артиллерией, привлеченной из Голландии и ганзейских департаментов, и с оставшейся кавалерией. Если к Франции вернется, как позволительно было надеяться, Дания, которую в ту минуту пытались заманить в коалицию Англия и Россия, можно было рассчитывать на 12–15 тысяч превосходных датских солдат. Вместе с ними численность армии Нижней Эльбы составила бы не менее 130 тысяч человек. Таким образом, Наполеон подготавливал еще три армии, в Милане, Майнце и Гамбурге, помимо той, которой уже располагал. Он рассчитывал набрать 100 тысяч человек в Италии, 70 тысяч в Майнце и 130 тысяч между Магдебургом и Гамбургом, в целом – 600 тысяч солдат, включая армию Саксонии. Следует признать, что обладание такими гигантскими силами вполне могло исказить верность его суждений и внушить безграничную уверенность в себе.

Наполеон направил Даву самые точные инструкции касательно организации войск, которая частично должна была проходить под его руководством. Он обещал маршалу вскоре вернуть батальоны, позаимствованные для Виктора; предписал возвращаться как можно быстрее в Гамбург, воспользоваться для этого запланированным движением на Берлин и осуществлять повсюду, особенно в Гамбурге, строгое правосудие. Наполеон был крайне рассержен на ганзейские города, которые изгнали французских таможенников, сборщиков налогов и офицеров полиции, а многих и убили, начали встречать с энтузиазмом казаков и в конце концов стали целью военных и дипломатических усилий коалиции. Он хотел вернуть их под свою власть силой и страхом, и уж если придется их отдавать Германии, отдать разоренными. Наполеон приказал Даву расстрелять членов бывшего сената, вновь завладевших властью, главных зачинщиков мятежа и некоторых восставших офицеров ганзейского легиона; арестовать пятьсот главных негоциантов, враждебных Франции, и лишить их имущества; конфисковывать без досмотра колониальные продукты и английские товары, в изобилии проникавшие на континент по Эльбе после восстания Гамбурга. Не имея привычки трусливо прятаться за спину своих соратников, предписывая жестокие меры, Наполеон хотел, чтобы Даву, исполняя его грозные инструкции, объявлял, что действует по приказу Императора, и надеялся, добавлял он, что ни один из приказов не останется неисполненным. К счастью, Наполеон рассчитывал, хоть и не говорил о том, на честность и благоразумие маршала, который при всей его строгости сумел бы дождаться, прежде чем действовать, пока гнев его повелителя иссякнет вместе с грозными словами. Большинству этих приказов суждено было остаться неисполненными, и результатом их станут только крупные контрибуции, которыми армия от Гамбурга до Дрездена будет жить более полугода.

Проводя верхом не занятое кабинетной работой время, Наполеон объехал берега Эльбы, разведал Кёнигштайн и Пирну, как и всю местность выше и ниже Дрездена, приказал установить деревянный мост в Дрездене, соединявший оставшиеся части каменного моста, и мост из плотов в Наумбурге, где армия произвела форсированную переправу. Он приказал соорудить мощные плацдармы на обоих берегах на случай, если придется отступать на линию Эльбы, и лично проследил за устройством обширных госпиталей и продовольственных складов на левом берегу, укрытых от посягательств неприятеля. Все эти работы Наполеон оплачивал наличными деньгами из своей тайной казны, дабы расположить к себе жителей Дрездена, которых он хотел одновременно напугать и удовлетворить.

Когда присоединились кавалерийские подразделения, приведенные со сборных пунктов Лебреном, Наполеон влил их в корпус Латур-Мобура, воссоединив эскадроны всех полков. Таким образом, численность этого корпуса дошла до 8 тысяч человек, а вместе с 3 тысячами саксонских конников, которые должны были вскоре вернуться, и с 1–2 тысячами ожидавшихся баварских и вюртембергских конников, через несколько дней составила бы 12 тысяч человек. Четыре тысячи гвардейцев довели бы общую численность конницы до 16 тысяч, что представляло собой уже внушительную силу, независимую от легкой кавалерии, которой располагал каждый корпус для разведки. Не менее 3 тысяч всадников, подведенных Лебреном, предназначались для пополнения полков Себастиани после его прибытия в Виттенберг. Оставалось прождать еще 9-10 дней, после чего армия будет располагать 25 тысячами конников, способных атаковать на линии, и кавалерия из состояния почти ничтожного перейдет в состояние весьма внушительное. Кроме того, Барруа привел 2-ю пехотную дивизию Молодой гвардии, а во Франконии под началом генерала Делаборда подготавливалась 3-я дивизия. Так пополнялась, во время недолгого отдыха в Дрездене, 300-тысячная армия Наполеона, которой должно было хватить для победы над европейской коалицией. В таком состоянии активного отдыха Наполеон и дожидался короля Саксонии и графа Бубну, об отправке которого торжественно объявила Вена.


Фридрих-Август и в самом деле не стал ни на час откладывать выполнение требований своего грозного союзника. Двенадцатого мая старый король в окружении семьи и прекрасной конницы, которую у него столько раз безрезультатно просили, прибыл к воротам Дрездена. Наполеон во главе своей гвардии вышел из города встретить монарха, которому был счастлив, как он сказал, вернуть его земли, отвоеванные французским оружием. Подъехав к королю, Наполеон спустился с коня и сердечно его обнял, как государя, который вернулся к нему, вырвавшись из рук опасных врагов, а не как раскаявшегося предателя, вернувшегося из страха. Фридрих-Август не мог сдержать волнения, ибо любил Наполеона (хоть и боялся его) и не видел от него ничего, кроме блага, правда, блага химерического и для его слабости непосильного, поскольку этим благом оказалась тяжелая польская корона. Вновь обнаружив дружелюбие и могущество Наполеона, он был охвачен благодарностью. Наполеон встретил Фридриха-Августа с почтением и с достоинством, в присутствии жителей Дрездена, сбежавшихся посмотреть на эту сцену. Пораженные зрелищем саксонцы заволновались и сами были умиротворены видом примирившихся монархов. Следует добавить, что русские вели себя в Саксонии так, что весьма уменьшили ненависть населения к французам.

Наполеон отвел Фридриха-Августа в его дворец и в тот же день отобедал с величайшей пышностью за его столом. Он временно поселился в королевском дворце, но во всеуслышание объявил, что намерен найти себе более скромное и менее стесняющее жилище, желая, чтобы король оставался у себя дома полноправным хозяином. Для Наполеона уже подыскивали дом у ворот Дрездена, где он смог бы располагать всем своим временем и наслаждаться прекрасной погодой.

После демонстраций настал черед объяснений. Наполеон ободрил Фридриха-Августа насчет последствий войны, поделился с ним своей уверенностью и вернул ему спокойствие настолько, насколько король был способен его испытывать среди повсеместного бряцания оружия. Единение вновь было полным, и Наполеон хотел, чтобы оно таковым и казалось.

Главной выгодой от присутствия короля в Дрездене стало то, что Наполеон вновь получил его войска. Великолепная саксонская конница, после пополнения включавшая 3 тысячи всадников, была вверена доблестному Латур-Мобуру. Пехота же, запертая в Торгау, подверглась опасному испытанию. Генерал Тильман, один из самых пламенных и искренних германских патриотов, весьма скомпрометировал себя своим поведением. Он посетил в Дрездене императора Александра, засвидетельствовал ему свою преданность, но не посмел сдать ему Торгау, имея приказ короля открыть крепость только австрийцам. Вернувшись в Торгау, он пришел в отчаяние, когда узнал, что после Лютценского сражения его король вновь попал в руки французов, а кроме того, он испугался за себя. Под действием патриотических чувств и страха генерал пытался поколебать преданность войск и убеждал их перейти на сторону русских, ссылаясь на то, что король несвободен и приказы вырывают у него силой. И хотя его патриотические настроения находили отзвук в сердцах офицеров, он не смог их увлечь: все офицеры, как и солдаты, остались верны своему государю. После этой бесплодной попытки Тильман бежал в лагерь Александра, бросив свою пехоту, которая без затруднений вернулась под командование Ренье, к талантам и характеру которого испытывала заслуженное уважение.

В это время маршал Ней, сообразуясь с полученными инструкциями, прошел через Лейпциг, передвинулся в Торгау и присоединил саксонцев. Несколько левее, в Виттенберге, маршала ожидал герцог Беллунский (Виктор) с его реорганизованными батальонами, правее – генерал Лористон, расположивший свой корпус в Мейсене. Себастиани, подводивший восстановленную в Ганновере конницу и дивизию Пюто, еще не прибыл. Однако вместе с Ренье, Виктором и Лористоном маршал Ней обладал уже достаточными силами, чтобы двигаться на Берлин, и с нетерпением ожидал соответствующего приказа.

Прежде чем его посылать, Наполеон хотел располагать точными сведениями о замыслах союзников. Он уже отправил корпус Евгения, перешедший после его отъезда под командование Макдональда, за Эльбу, на город Бишофсверду, куда тот вступил, уничтожив неприятельский арьергард и заняв пылающий город. Русских обвиняли в том, что они ведут себя в Германии, как в России, то есть сжигают оставляемые города. Достоверно известно лишь то, что городок Бишофсверда был подожжен, но, возможно, снарядами и без какого-либо злого умысла. Из Бишофсверды Макдональд направился на Бауцен. Там его донесения стали более точными: русские с пруссаками, похоже, готовились дать второе сражение.


Так оно и было. Несмотря на понесенные потери и опасность нового поражения, необходимость еще раз сразиться между Эльбой и Одером не вызывала у союзников сомнений. Отступать дальше значило оставить три четверти прусской монархии и, главное, Берлин, для обороны которого не могли отправить отдельный корпус, но который был до некоторой степени защищен сильной позицией в Лаузице. Отступать значило признаться Германии и всей Европе, что под Лютценом союзная армия была разбита и не имела средств остановиться ни за Эльбой, ни даже за Одером. Поэтому следовало победить или погибнуть, но не отрываться от Богемских гор, у подножия которых остановились, покинув Дрезден, и воспользоваться для обороны одним из многих водных потоков, спускающихся с гор Ризенгебирге и дробящих пространство, заключенное между Эльбой и Одером. В Бауцене, где протекает Шпрее, имелась сильная и в некотором роде двойная позиция, ибо она предоставляла два поля битвы – перед Шпрее и позади нее. На этой позиции, прославленной Фридрихом Великим во время Семилетней войны, можно было дать одно и даже два оборонительных сражения, опершись левым флангом на Богемские горы, а правым – на обширные болота. И союзники решили занять позицию в Бауцене и сражаться на ней. Из 92 тысяч человек, которых они смогли собрать 2 мая на равнинах Лютцена, почти 20 тысяч были потеряны под огнем и на марше, но их заменили 30 тысячами других, найденных в Силезии в подготовленных Пруссией резервах, а также привлеченных из корпуса, блокировавшего крепости на Висле. Это был корпус Барклая-де-Толли в 15 тысяч русских, только что захвативший Торн у гарнизона, состоявшего большей частью из баварцев, измученных болезнями и ютившихся в укреплениях, почти не годных к обороне. Торн был единственной павшей крепостью на Висле и Одере, и союзникам показалось гораздо полезнее выиграть большое сражение, чем блокировать крепости, захватить которые почти не было шансов. Поэтому перед Бауценом и позади него, у Шпрее, под защитой обширных засек и многочисленных редутов, собрали около 100 тысяч пруссаков и русских, весьма воодушевленных и почти недосягаемых на этой позиции, и готовились дать решающее сражение. Прусским генералам Бюлову и Борстелю поручили прикрыть Берлин и Бранденбург, а казакам Чернышева и Теттенборна предписали держаться в низовьях Эльбы, есть и пить за счет германцев, разоряя тех, кого они явились освобождать, и тем временем решить великий европейский вопрос под боком у Австрии, у самого подножия ее гор. Австрии послали прекраснейшее описание занятой позиции и собранных сил и умоляли ее не поддаваться ни запугиванию, ни обольщению тирана Европы, который вскоре, говорили они, будет доведен до полного изнеможения.


Таковы были подробности, сообщавшиеся отовсюду лазутчиками и разведчиками, которые после прироста французской кавалерии могли отправляться в дальние рейды. Проведя в Дрездене только семь дней, понадобившихся для водворения короля Саксонии в его столице, присоединения кавалерии и выдвижения корпусов на линию, Наполеон принял решение выдвигаться и сам. Макдональд был уже в виду Бауцена; император приказал ему опереться справа на Удино, а слева на Мармона и Бертрана. В то же время он удерживал Нея и Лористона перед Эльбой в готовности передвинуться либо вправо к Великой армии, либо влево к Берлину. В день получения достоверных разведданных, 15 мая, Наполеон предписал генералам без промедления двигаться на город Хойерсверду, дабы дебушировать во фланг и в тыл Бауценской позиции, на которой неприятелю будет трудно удержаться, если ее обойдут 60 тысяч человек. Желая использовать все силы, в которых не было насущной необходимости в других местах, Наполеон предписал Ренье следовать за Неем и Лористоном. Маршала Виктора он оставил перед Виттенбергом, для постоянной угрозы Берлину, которая будет реализована позже, по обстоятельствам, и приготовился отбыть к Бауцену, как только предписанные движения будут в значительной мере исполнены и его присутствие на месте станет необходимым. Как ни сильна была позиция союзников, Наполеон мог не тревожиться о результате, располагая 160–170 тысячами человек против 100 тысяч. Предписанный Нею маневр стоил всех позиций в мире, и французская армия, чтобы победить, могла бы обойтись, даже в ее нынешнем состоянии, без численного превосходства.

Наполеон собирался покинуть Дрезден, когда вечером 16 мая наконец прибыл Бубна. Наполеон тотчас дал ему аудиенцию и, хотя решил притворяться в отношении Австрии, оказал ему в первую минуту несколько суровый прием. К счастью, Бубна был слишком умен, расположен к своему славному собеседнику и желал мира. Он ничуть не встревожился и сразу достал из портфеля письмо императора Франца зятю. Письмо было написано отцом и честным человеком и заключало в себе чистую правду. Теплым и искренним тоном император указывал Наполеону на серьезность его положения и опасность необдуманных решений; ясно показывал ему черту, за которой его отцовский долг уступал месту долгу государя; и с достоинством, но и с настойчивостью призывал выслушать, ради собственных интересов и интересов всеобщих, предложения, доставленные Бубной.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

сообщить о нарушении