Людмила Зубкова.

Мир и война в жизни нашей семьи



скачать книгу бесплатно

Правда, общее представление о приборах у нас было у всех. Все вели абрис, умели производить увязку и подсчитывать отметки. Устанавливать репера. Чертить профиля и вычерчивать горизонтали на плане. За 2 месяца мы много сделали и внесли свою лепту в основные исходные данные под проектирование и строительство Истринской плотины.

Истринское водохранилище обеспечивало затем надежность водоснабжения г. Москвы.

Жили мы в деревянном доме в д. Никулино. Это в 5-ти километрах от г. Истры. Иногда ходили в г. Истру в кинотеатр.

Жили дружно, я в то время дружил с Володей Любо. Он был хороший веселый парень. Он очень похоже подражал петушиному крику.

Помню, один раз шли поздно из кино, деревня уже вся спала. Вдруг Володя стал кукарекать, и по всей деревне начали откликаться петухи, в домах начали появляться огоньки. Вставать было еще рано, стояла полночь. Огоньки опять погасли. Петушиный сполох был необычный. Володя это проделывал часто. Слушать петушиную перекличку очень интересно.

Несколько раз, но не чаще, чем через две недели, мы ездили поездом домой. В то время я баловался папиросами. Помню, мы покупали хорошие папиросы «Герцеговина Флор» – в очень красивых коробках длинные папиросы, и толстые папиросы «Пушка».

Иногда ходили гулять в г. Истру. Гуляли вокруг Ново-Иерусалимского монастыря. Монастырь огорожен высокой кирпичной стеной. Типичный Кремль. Говорят, что монастырь построен по образу и подобию Иерусалима в Палестине.

В монастыре был музей. Когда-то туда приезжала Екатерина II. Там в одной из палат стояли царская кровать и царская карета. В соборе в подвальном помещении стоял крест с распятием Христа. У подножия креста оформлена трещина в земле. «И разверзлась земля».

Спуск в подвальное помещение вёл по крутой кирпичной лестнице на глубину, наверное, метра 4. Выходить из подвала следовало лицом к распятию: спиной поворачиваться к распятию не разрешалось.

В один из вечеров в квартире, где жил наш руководитель практики, были организованы танцы.

Никитин Толя играл на пианино какое-то классическое произведение. Пели песни. Я танцевать не умел, да и большинство из нас тоже. На том вечере я впервые в жизни выпил рюмку водки. Мне было тогда 16 лет.

На следующий год нас также послали на производственную практику.

Нас с Ашмариным Колей послали на два месяца на строительство водопровода в г. Озеры, что в Подмосковье. В наши обязанности входило произвести разбивку трассы водопровода и следить, чтобы укладка его соответствовала отметкам проекта.

Мы устраивали обноски над колодцами, устанавливали визирки по нивелиру. Следили по ходовым визиркам за укладкой труб. Научились заделке раструбов труб и чеканке раструбов свинцом.

Жили мы в общежитии вместе с артелью землекопов, знаменитых юхновцев. В то время это были отходники. Каждый район славился своей специальностью: один – плотниками, другой – каменщиками, Юхново – землекопами.

Артель была очень дружная. Вернее, дисциплинированная.

Авторитет бригадира безукоризненный. Все связи с администрацией, с заказчиком вел только бригадир. Он был к тому же самый опытный землекоп. Работала артель очень производительно. Рытье траншеи или котлована производилось быстрее, нежели сейчас экскаватором.

Питались тоже артелью. Для приготовления обеда была своя кухарка.

Мы с Ашмариным питались с артелью.

Пища была не притязательная, но питательная.

На первое – щи с мясом. Мяса, как говорят, невпроворот. И на второе – каша гречневая с подсолнечным маслом и с сахарным песком, каждому по вкусу.

У нас с Ашмариным был оклад 30 рублей в месяц. Я в то время вел учет расходов. У меня получалось по 48 копеек в день. Это шло на питание и даже хватало на кино.

Помню, что привез 30 рублей домой.

В Озерах много садов, где росли вишни, яблони. Уезжая после окончания практики, мы купили пуда по два яблок белый налив. Помню, что дорогой их почти уполовинил. Очень были вкусные яблоки.

Мне очень запомнилось, как работали землекопы. Лопаты у них были большие, совкообразные. Черенок слегка изогнутый внизу. Длина у каждого по росту. Чтобы лопата не ерзала в руках, на конце для захвата маленькая перекладинка. Когда землекоп копает, он как бы играет. Красиво работают. И работают без оглядки на соседа. Перекур по команде бригадира. Бригадир опытный и не дурак.

Для замера объема земли вырытого котлована под резервуар оставляются попы (земляные столбы). Для оставляемого попа бригадир выбирает наиболее высокую точку, и иногда несколько землекопов со всех сторон лопатами поддевали и подымали его, а другие подсыпали под низ его землю. При большой площади небольшой подъем попа уже давал ощутимую прибавку к объему.

Землекопы зарабатывали по тем временам хорошо и деньги ценили. Пьянства не допускалось, только по субботам после бани выпивали. Но в меру. Бригадир следил. Его очень слушались. Почти вся бригада была связана родственными отношениями.

Напротив нашего общежития на другой стороне улицы находилось общежитие девчат с какой-то фабрики.

Как-то раз в воскресенье мы установили нивелир в комнате, навели трубу на балкон общежития девчат и стали их рассматривать. В нивелире все изображения в перевернутом виде. Один землекоп тоже заинтересовался, что мы рассматриваем, и попросил тоже дать посмотреть в трубу. Когда увидел девчат, то не мог оторваться от окуляра и только удивлялся, почему у девчат не падают платья.

Один раз я наблюдал интересную техническую аномалию. В траншею был уложен участок трубопровода и перед засыпкой стали участок опрессовывать. На одном конце установили пресс с манометром, на другом – заглушку, спускной кран и тоже манометр. Трубы испытываются на удвоенное давление против рабочего. Наполнили трубопровод водой. Проверили через спускные краны, нет ли воздуха, и начали качать до испытуемого давления. У пресса оставили рабочего и наказали, чтобы ручку пресса не трогал. Стрелка остановилась. Быстро пошли вдоль траншеи, стали смотреть нет ли где течи. Остались очень довольны, течи вроде нет. Дошли до конца трубопровода, здесь на манометре – то же давление. Постояли, покурили. И потихоньку пошли обратно к началу трассы. Было жарко, солнце в зените. С нас пот градом. Пошли к прессу. Ну как манометр, как давление? Не падает. По техническим нормам допустимо небольшое падение давления. В чем дело? Стрелка манометра вместо падения поднялась. Подступили к рабочему, стали его ругать: «Зачем трогал ручку пресса?».

– Что вы, я не трогал!

– Вот задача-то! Ну ладно, раз давление не падает, наверное, что-то с манометром. Спускайте воду.

Вода выходит с большим давлением, стали брызгаться. И тут все заметили, что вода горячая. Вот тут-то прораб вдруг хлопнул себя по лбу и засмеялся. Его прояснило.

– Ох дурак, я дурак. Всё понятно, почему поднялось давление. Вы посмотрите вверх, на солнце, что оно творит! Я тебе дам. Оно нагрело воду. А вы, друзья, знаете, что всякое тело при нагревании расширяется. Когда мы наполняли водовод, вода была холодная. А теперь горячая. Вода-то тоже от нагревания расширяется. Вот и повысилось давление.

Практика подтверждает законы физики! Практика многому учит.

Слесарь-водопроводчик был человек уже пожилой, работал очень сноровисто и быстро. Очень быстро чеканил раструба.

Я как-то спросил его, почему у него лицо какое-то щербатое. Он сказал:

– Ошибки молодости. Я зол на свинец. Теперь я его хорошо знаю, и он меня слушается. А раньше я его не знал, и мои отметины – это первое знакомство с ним. Водопроводчиком я работал с детства, и вот когда был подручным у такого слесаря, как я сейчас, я сунулся сам залить раструб. Ковш тяжелый, я взялся за ручку у самого ковша и, чтобы не расплескать горячий свинец, стал совсем близко к воронке. И как только я стал лить свинец, мне из другой дырочки сразу плеснула в лицо горячая вода со свинцом. Как еще не попало в глаза! Долго я болел. Но теперь уже лучше меня никто не заделывает раструба. Будь уверен, мои раструба никогда не закапают.

Эта практика мне очень много дала. Я ещё больше научился ценить труд. Ценить заработанные своим трудом деньги. Когда я приехал домой, меня не узнали. Я очень поправился. Щи да каша – пища наша. Работая рядом с артелью, мы тоже не сидели. Совесть не позволяла.

Когда учился в школе, то, конечно, было много ребячества. Даже этап хулиганства прошел.

Я заметил такую закономерность: хулиганские поступки особенно проявлялись у ребят, когда они учились в 8-м классе. Так было в группе, которая училась перед нами, так было в нашей группе и то же самое в группе, которая училась в 8-м классе уже после нас. Наверное, сказывался этот подростковый возраст – 15–16 лет.

Мелкие шалости перерастали в хулиганские поступки. Когда я учился в 8 классе, из Павшина ходило уже 8 школьников. Один раз мы организовали шествие, подражая крестному ходу. Впереди шел кто-то и размахивал сумкой, как кадилом, изображая попа; сзади шли двое и несли чертежную доску, как икону; затем один нес развернутую рейшину в форме креста, далее шедшая свита пела:

– Господи, помилуй, Господи, помилуй.

Шедшие навстречу женщины обозвали нас обормотами и богохульниками.

В большую перемену мы, деревенские – павшинские, захарковские ребята, оставались в классе и ели захваченные с собой бутерброды, другую еду – у кого что было. Рублевские ходили обедать домой.

Один раз в большую перемену мы обнаружили, что тряпка для стирания мела с доски – какая-то старая, рваная мужская рубашка. Мы стали ее кидать друг в друга и даже примерять, а затем надумали нарисовать на доске голого мужчину во весь рост со всеми конечностями и растянули рукава вдоль рук. Подол рубашки закрыл тело почти до колен. Подняв подол, можно было рассмотреть непристойную часть тела.

Рукава рубашки были закреплены щепками в продольную щель доски.

Большая перемена – большая, мы поели, побаловались у доски, а затем убежали на улицу побегать. Прозвучал звонок, мы пошли в класс. Мы, деревенские, вошли в класс последними. Учительница уже сидела за столом, и все ученики, кроме нас, за партами. Когда закрылась за последним дверь, учительница, посмотрев через очки в журнал, вызвала к доске ученицу решать задачи.

Дело было весной, солнце светит в окно, по стенам и доске играют зайчики.

Лена сдернула тряпку, солнце отсвечивает, и она на доске ничего не видит, а ученики, когда увидели на доске нарисованного голого человека, оживились, засмеялись, а затем стали махать Лене, чтобы она скорее стерла, но она не поймет, в чем дело, потому что солнце отсвечивает и она на доске ничего не видит.

Александра Ивановна подняла голову от журнала:

– В чем дело?

И видя, что весь класс заострил внимание на доске, обернулась и увидела изображение на доске.

Александра Ивановна вспыхнула. Покраснела. Встала, сказала: «Это хулиганство». И вышла из класса. Затем в класс пришел директор. Пытался выяснить, кто это сделал.

В классе – гробовое молчание. Никто не признался, никто не выдал. В этот день мы не учились. На следующий день нас опять прорабатывали, но ничего не узнали. После этого у нас уже хулиганских выходок не было. Мы повзрослели.

Учеба продолжалась. Мы набирались ума-разума. Как говорили в то время, грызли гранит науки. Говорили, что это выражение Троцкого.

В то время, а вернее, еще при жизни Ленина, чаще всего упоминались среди политических деятелей Ленин, Троцкий. Даже ходила такая присказка: «Ленин, Троцкий и поляк танцевали краковяк» (поляк – это, оказывается, был Дзержинский).

Один раз нас, всю группу, повели в контору РНС. Приезжал председатель Совета народных комиссаров Рыков Алексей Иванович!

Мы были выстроены в один ряд на первом этаже в коридоре конторы, и вот идет группа людей, в середине небольшой человек с бородкой клинышком. Мы хором произносили: «Да здравствует старая гвардия большевиков!».

Мы друг другу давали прозвища, каждого как-то дразнили. Вася Чапыгин у нас был самый умный, лучше всех учился, мы его дразнили «Председатель СНК».

Костю Клопова почему-то называли «Бунз». Костя парень красивый. Одевался всегда лучше всех нас. Мать в нем души не чаяла: «Костенька, Костенька». Для черчения ему мать первому купила чертежную доску и готовальню. Он был насмешник.

И меня прозвал «Протопоп с веревочкой». Я тетради носил в папке. Папка была изделием какой-то частной фирмы. Плотные корки с кожаным покрытием и на лицевой стороне золотыми буквами было выдавлено «Протопопов и К?». Тесемки оборвались, и я продел в дырки веревки. И так я стал Протопопом с веревочкой.

Изучая геометрию, я усвоил, что прямая между двумя точками есть кратчайший путь.

Летом на ту сторону Москвы-реки мы переправлялись на лодке. Перевоз был на Шаровке в конце села. Перевоз держали Махонины. Мы были постоянными пассажирами и платили сразу за месяц. А те, кто переезжал не каждый день, платили каждый раз отдельно и туда, и обратно. От места перевоза шла искривленная тропинка в лес. В лесу тропинка по каким-то неписаным законам всё время вилась, как змея.

Зимой мы, используя полученные знания, протаптывали дорожку напрямую. Переход через реку шёл от средины Павшина – от Гуляевых. Перейдя на другую сторону, направлялись на опушку к осинничку, а от него опять проходили напрямую к средине деревни Луки. Путь значительно сокращался. Вдоль тропинки через некоторые расстояния мы ставили вешки. Зимой по нашей тропинке стали ходить все пешеходы.

Учеба идет к концу. Мы готовимся к выпускным экзаменам. Волнуемся.

Учитель обществоведения нас успокаивал и говорил, что никогда не надо волноваться и всегда быть уверенными. И если чего не знаем, то всё равно не надо показывать, что не знаем.

– Говори, говори! Что-нибудь да знаешь. Я, говорит, сдавал экзамен по географии. Мне задали вопрос по Испании. Я знал, что это Пиренейский полуостров. Я начал о нем читать, знал, что на нем две страны – Испания и Португалия. Прочитал всё про Португалию и многое запомнил, а про Испанию прочитать не успел. Как же быть? И тогда я начал таким образом. «Прежде чем говорить об Испании, следует сказать несколько слов о Португалии». И начал говорить все, что знал о Португалии. Всё говорил, говорил, не останавливаясь. Говорил долго, комиссия, наверное, уже забыла, что вопрос-то был об Испании. Я, как говорят, увёл от вопроса. И получил хорошую оценку.

В период водополья связь через Москву-реку прерывалась на несколько дней. Перед вскрытием реки мы какой-то период – день-два – ходили по перекидным доскам, через закраины. Один раз я задержался в столярной мастерской, шел из Рублева один. Вода начала прибывать, образовались закраины. На той стороне закраина была небольшая, и я благополучно перепрыгнул с берега на лед. У Павшинского берега закраина была побольше, тем более что прыгать пришлось немного вверх. Земля у берега была обледенелая, и когда я после прыжка приземлился, ноги заскользили вниз, и я стал тонуть. Инстинктивно я стал руками хвататься за землю. На мое счастье, попался под руку выступающий прутик куста, за ним выше оказался второй. Я с трудом подтянулся и с трудом выполз выше на берег, еле-еле вытягивая ноги из воды. Ноги в воде были выше колен, в валенках ледяная вода. Выбравшись на берег, я припустился во всю прыть домой. С меня лилась вода.

Не помню, как я добежал запыхавшийся домой. Домашние испугались, когда я ворвался в дом. С меня течет. Зуб на зуб не попадает. Мама сразу поняла, что я, наверное, провалился в прорубь. Меня сразу раздели, обтерли, переодели в сухое белье и уложили, укрыв теплым одеялом, на печку греться. Затем напоили горячим чаем с малиной. Всё же это так просто не прошло. Я заболел и целую неделю пролежал. Был в жару. Выздоравливал долго. Было осложнение на ноги. Первое время я был очень слаб и опять – уже в четвертый раз в жизни – начал снова учиться ходить.

В 1927 г. я окончил Рублевскую девятилетнюю школу с гидротехническим уклоном, о чем и получил удостоверение.

Теперь полученные теоретические знания и некоторые трудовые специальные навыки по слесарному, столярному делу надо было применить в жизни. Надо устраивать дальнейшую жизнь, начинать работать. Я стал искать работу. Работы не было. Царила безработица. А у меня пока и специальности, можно сказать, еще нет. Нет трудового стажа по какой-либо специальности. Понемногу начинают восстанавливать после разрухи остановленные в революцию заводы и фабрики, которые были растащены по винтику, по кирпичику.


Павшино. Комсомол. Друзья. Друзья появляются при общении. В школе – друзья одни, в гуляньях на улице – другие.

Когда учился в Рублеве, друзьями были Костя Клопов, Вася Чапыгин и особенно Ашмарин Коля. С ним мы проходили практику. Среди учащихся в Рублеве Ашмарина как самого рослого и сильного мы прозвали Мишей Поддубным.

После окончания девятилетки в друзьях закрепились другие: те, с кем стал по вечерам и в свободное время гулять, кто ближе жил. Это Савины Егор, Саша, Леша, Попов Коля, Клопов Костя, Кабанов Коля, Никитин Володя, Гуляев Петя. Чаще всего собирались в саду у Савиных. Саша играл на гитаре. Леша на балалайке. Вместе ходили на Москву-реку купаться. Играли в шахматы. Играли в чижики, лапту. Боролись. Среди нас сильнейшим был Володя Никитин, да к тому же он был старше меня на год. Я тоже был не из слабых и часто боролся с Володей. Но побеждал я очень редко.

В Павшине открылась изба-читальня. В только что отстроенном новом доме у Макаровых. Они были не из богатых. Семья большая. Отец работал на заводе один, а в семье что-то около 10 человек. Нужны деньги. Жить они остались в старой вросшей в землю избушке.

Наша компания по вечерам почти каждый день стала ходить в избу-читальню.

Избачом был молодой мужчина лет 30 – Михайлов, присланный из Москвы.

В Павшине уже была организована комсомольская ячейка. В ее состав входили Никифоров Павел, Савины Нюра и Шура, учительница Кручинина, Ермолаев Семен и другие.

Опорным пунктом для общественной деятельности стала изба-читальня. Здесь собиралась молодежь. Проводились лекции на международные темы. В нашу группу влились и девчата нашего возраста: Макарова Клава, Гатчины Люба и Наташа, Чапыгина Лиза, Никитина Валя, Бугрина Ира и другие.

Почти вся наша группа вступила в комсомол. В избу-читальню часто ходили и взрослые. Среди активистов были наш папанька, Пышкин Кузьма Васильевич.

Избач Михайлов развернул большую общественную деятельность. При избе-читальне организовались ячейки ряда общественных организаций. МОПР,

Осоавиахим, Союз воинствующих безбожников. В читальню выписывались газеты и журналы. Был куплен ламповый радиоприемник. Образовалась ячейка ОДР – общества друзей радио.

Стала выпускаться стенная газета. В стенгазете я вел раздел шарад и ребусов. Сам их составлял. Во всех общественных делах большую роль играла комсомольская ячейка. Партия выдвигала лозунги: Укреплять кооперативную торговлю, Религия – опиум для народа, Все в Осоавиахим. Мы активно принимали участие в проведении этих лозунгов в жизнь.

Комсомольцы тогда имели приобретаемую за свои деньги форму (юнгштурмовки) и значок КИМ (Коммунистический интернационал молодежи). Я тоже имел такую форму цвета хаки: гимнастерку и брюки полугалифе, штиблеты и шерстяные краги плюс кожаный ремень с портупеей.

Для укрепления кооперативной торговли выдвинули Савину Шуру и Ермолаева Семена.

В это время я был очень активным. Состоял членом бюро комсомола, членом лавочной комиссии, членом редколлегии стенгазеты, членом всех обществ – и МОПРа, и Осоавиахима, и Союза воинствующих безбожников. Ячейка поручила мне также в нагрузку быть пионервожатым.

Летом организовали футбольную команду. Я играл средне – беком (защитником), полузащитником и иногда нападающим. Помню, что хорошо играл Ваня Страхов. Он хорошо бил с левой и был нападающим.

В ячейке Осоавиахима проводилась работа по изучению противогаза, по стрельбе из малоколиберной винтовки, производилась стрельба на звание Ворошиловского стрелка. Выбившему из 50 возможных очков не менее 40 очков присваивалось такое звание. Я его получил. Проводились соревнования по шахматам. У нас разрядов никто не имел. Участникам соревнований в случае получения более 50 % очков от возможных присваивался 4 разряд шахматиста. Я таковой получил. В дальнейших квалификационных матчах не участвовал.

Был дружинником и входил в Осодмил – Общество содействия милиции.

Организовал и был председателем ячейки ОДР. Непосредственно мною была создана радиотрансляционная сеть на 40 точек. Материалы – штыри, проволоку и изоляторы я получил в областном управлении связи, которое размещалось в ныне снесенном двухэтажном здании на Кировской улице напротив метро Кировская. (Тогда метро еще не было и улица называлась Мясницкой, затем Первомайской, а после похорон Кирова – Кировской.)

Радио тогда только-только начало внедряться в нашу жизнь. У меня был собственного изготовления детекторный приемник. Один раз я поймал передачу из Политехнического музея, где состоялось выступление В. В. Маяковского. В то время многие не принимали Маяковского, и когда он вышел на трибуну, его встретили шиканьем, криком и свистом. И вот слышу его громовой голос: «Меня не перекричите!»

Помню, за радио я получил первый заработок. Я устроил антенну Никитиным. После опробования приема радио на детекторном приемнике мне была вручена матерью Володи зарплата – рубль серебряный.

После устройства радиотрансляционного узла и трансляционной сети мне управлением связи было предложено выступить на радиостудии перед микрофоном Всесоюзного радио, которое размещалось в здании телеграфа на Тверской. Адрес тогда был Тверская, 17. Я предупредил наших владельцев точек и в один из дней в 16.00 выступил с приветствием и поздравил с открытием трансляционной сети.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19