Людмила Зубкова.

Мир и война в жизни нашей семьи



скачать книгу бесплатно

В этом доме на втором этаже в коммунальной квартире жила семья крестного, состоявшая в то время из крестного, тети Маши и их детей: Михаила, Ивана и Клавдии.

В поселке был один магазин, больница, прачечная, баня, школа и коровник, наверное, на двадцать стойл. В этом коровнике содержалась и наша корова.

В домах были водопровод, канализация, электрическое освещение, отопление печное – дровами.

Очистка сточных вод производилась полями орошения. Эти поля располагались на другой стороне Москвы-реки. Поля орошения использовались для посадки капусты. Мы на полях также имели делянку для посадки капусты.

Этот период своей жизни я помню смутно, остались в памяти лишь отдельные эпизоды.

Как-то в летнее время мы с ребятами моего возраста 5–9 лет играли на улице. Где-то взяли тележку и друг друга катали на ней.

Тележка была большая, на нее садились трое-четверо и такое же количество было везущих.

Тележка представляла в миниатюре большую телегу на четырех колесах. Передние колеса – ведущие – поворачивались на шкворне и были поменьше. Задние колеса были высокие и выступали выше платформы.

В этот раз я сидел сзади. Башмаком правой ноги я задевал за спицы, и мне нравился стук ботинком по спицам тук-тук, тук-тук. Дорожка пошла с маленьким уклоном, везущим стало легче, и они с криком побежали, а нам на платформе стало весело, мы смеемся. От неровностей на дорожке платформа вздрагивает, мы ерзаем на платформе и, чтобы не упасть, держимся за боковые стенки дрожащей платформы.

При встряске у меня ботинок сунулся дальше в промежуток между спицами, и спица потянула ботинок за собой. Моя нога как бы тормозом не давала колесу крутиться. Я почувствовал сильную боль, стал плакать, но ребята не замечают, кричат, смеются, и повозка продолжает, хотя и медленно, двигаться – правое колесо двигается юзом. Я уже и кричать не могу, только открываю рот. Руками с силой схватил руку девочки, сидящей рядом со мной. Она посмотрела на меня, увидела, что у меня застряла нога, ручьем льются слезы и какие-то чудные выпученные глаза, я бледный, в обмороке. Она громко завизжала. Повозка остановилась, ребята, увидев меня в таком виде, испугались и в первый момент были в растерянности. Часть ребят разбежались. Двое, которые побольше, пытались вытащить мою ногу, но у них ничего не получилось, и мне это еще больше причиняло боль. Я очнулся и опять стал сильно плакать. Недалеко проходил какой-то дядя. Услышав громкий неистовый детский крик и плач, подбежал. Увидев, в каком я положении, с трудом вытащил мою ногу, взял меня на руки и побежал со мной в больницу. Девочка, это была наша соседка, когда увидела, что ребята не могут меня вытащить, побежала к нам домой.

Мама у дома полола грядку. Машенька подбежала, стала, плача, дергать маму за платье и кричать:

– Там! Там! Егорушка, Егорушка!

Мама сразу поняла, что случилось что-то страшное.

– Что? Где?

– Там! Там!

Когда добежали до места происшествия, то здесь все было тихо.

Ребята потихоньку повезли тележку домой.

Мама, сломя голову, побежала за удалявшимся мужчиной со мною на руках.

В больнице установили вывих ноги. В больнице я, кажется, лежал недолго. Долечивали дома.

Лежал в постели с висящей ногой, к которой с двух сторон были подвешены чулки с песком.

После этого случая мне второй раз в жизни пришлось учиться ходить.

Когда мы жили в Рублеве, то маме с папанькой приходилось очень много работать.

Папанька после работы в субботу уходил в Павшино и там работал до позднего вечера, приходил в Рублево или в воскресенье поздно вечером, или в понедельник рано утром.

Семья у нас была большая, а мама должна была всех нас обшить, накормить и ухаживать за коровой, приготовить ей корм и вовремя накормить и подоить.

И кроме того, чтобы как-то еще подработать, она готовила обед так называемым «нахлебникам». Каждый день в определенный час приходили обедать два пленных австрийца и один наш служащий Федор Федорович.

Память об австрийцах у нас осталась до сих пор. Ими был изготовлен шкаф для посуды. Стол, вешалка сделаны очень добротно. До сих пор стоят в Павшине.

Федор Федорович также остался в памяти. Он помимо обеда часто приходил к нам и вечером на чай. Он был очень веселый. Много рассказывал интересного. Любил играть с нами, с детьми. Показывал нам разные фокусы. Запомнилось, как он танцевал с куклой. Кукла была большая, примерно, как девочка 2-х годиков, в длинном платье. Кукла танцует рядом с ним самостоятельно. Он ее не держит за руку, она подняла левую руку, а правую в сторону Федора Федоровича и выделывает кренделя ногами и подпрыгивает. Федор Федорович поет и хлопает в такт танца в ладоши, опущенные на уровень головы куклы. Это представление было в Рождество в большой комнате, где была установлена елка. Мы веселились и смеялись до упаду. Свет был выключен, и лишь на елке горела одна свеча.

Федор Федорович иногда приходил с женой. Он был маленький, она же была высокой и очень красивой. Звали ее Анна Ивановна, она была врачом и работала в больнице на Баньке.

Раю в Рублеве я не помню, по всей вероятности, она в то время жила в Павшине вместе с бабой Анной.

Брата Сашу я помню в Рублеве по двум происшествиям. Один раз он пошел дома в уборную и закрылся там на крючок. Сидел он там в темноте, и когда надо было выйти, он никак не мог найти крючок. Очень перепугался, заплакал, затем стал кричать и стучать. Мама с наружной стороны говорит ему:

– Сашенька, не плачь. Доставай крючок-то, он высоко.

Долго шли переговоры. Саша не переставал плакать и открыть никак не мог. Мама всё время уговаривала его не плакать и не бояться.

– Не плачь, Сашенька. Мы тут, рядом с тобой. Слышишь меня, я здесь. Посиди немножко.

Переговоры велись долго. Мама пыталась посильнее дернуть дверь, но ничего не получалось. Хорошо, что вскоре пришел с работы папанька и он топором оттянул дверь от косяка и с силой сорвал крючок.

Саша был освобожден из неволи. Мама стала успокаивать и целовать Сашу. После этого случая мы, маленькие, в уборной не закрывались.

Сашка был старше меня на три года. Он уже начал учиться в школе. И у него были свои товарищи по школе. Теперь он гулял уже часто не с нами, а в другой компании. Один раз вместе с ребятами разожгли костер вблизи поленницы дров. Случился пожар. Взрослые увидели и пожар успели быстро потушить. Помню, что Саньке тогда крепко досталось вечером от папаньки. Это наказание я тоже хорошо запомнил. Нам крепко внушили: никогда не баловаться спичками. Мы запомнили, что каждый проступок наказывается. Росли мы послушными.

Запомнилось мне по Рублеву, что в доме на том же этаже, где жила семья крестного, жили два брата Зенкины – Колька и Васька. Они были немного постарше меня – на 1–2 года и всегда дрались, и не только между собой. Но других своих сверстников били. Вот почему мы, ребята, очень редко ходили к крестному.

Таковы мои впечатления о детских годах в Рублеве.


В Павшине. Я не помню, в каком году – в 16-м или 17-м, мы перебрались обратно в Павшино.

Помню, что начал я учиться в Павшине в кирпичной школе, что за партой сидел с Егором Савиным. Так как фамилия у нас была Савины, то нас различали Савин Егор первый и Савин Егор второй. А кто из нас был первый, кто второй, я уже не помню. Смутно помню, как у нас в классе снимали иконы. И помню, первое время поп учил нас Закону Божьему в классе, а после несколько раз мы всем классом ходили в церковь. А затем и вовсе перестали изучать Закон Божий.

Смутно помню отголоски революционных событий в Павшине. Была стрельба около церкви. На площади перед церковью был деревянный сарай, в котором хранилась противопожарная утварь. Повозка с бочкой для воды. Повозка с ручной пожарной машиной, называемой помпой. Пожарные рукава, ведра, багры, топоры, лопаты.

После перестрелки в этот сарай было закрыто несколько человек.

Папанька был большевиком. И это в Павшине знали. Помню, после этой перестрелки мимо нашего дома проходил мой сверстник – такой же мальчишка, как и я, и сказал, что большевиков скоро будут резать, и пропел мне тогда песенку.

 
Был царь Николашка —
была мука и кашка.
А теперь большевики —
Нет ни кашки, ни муки.
 

С продуктами плохо. Шла эпоха военного коммунизма. Царила разруха.

Для Москвы по реке откуда-то сверху плыли дрова. Часть дров на поворотах реки прибивало к берегу. Населению дрова брать запрещалось. Приказано было приставшие к берегу дрова отталкивать.

Помню, нас, школьников, тоже привлекали к этой работе. Мы шестами отталкивали от берега дрова и большие бревна. За эту работу нас водили на липецкую фабрику в столовую, где кормили чечевичным супом.

Помню, один раз нас водили на экскурсию на фабрику в красильню.

Там было жарко. Из котлов валил пар. На полу кругом вода. Рабочие ходят босиком в нижних рубахах. Работа тяжелая. Но рабочие рады и такой работе. Предприятий работало мало. Большинство стояло. В ходу была песенка: «И по винтику, по кирпичику растащили весь этот завод».

В Павшино часто приезжали или приходили из Москвы рабочие или их жены с какими-то железками, самодельными гвоздями, зажигалками, топорами, ножами, угольными совками и разными другими поделками для обмена на картошку или на муку. Кто побогаче, тот имел возможность выгодно поменять не только железки, но и хорошие вещи, даже дорогие тряпки и хорошую посуду.

Хорошие вещи несла разорившаяся интеллигенция.

В это голодное время у нас с продуктами тоже было очень туго. Из скудных запасов только иногда за картошку выменивали керосин для семи– или пятилинейной лампы.

С продуктами становилось всё хуже и хуже. Помню, стали есть жмых, который предназначался для корма коровам.

Хорошо, если иногда где-то удавалось приобрести конину. Конина, наверное, была очень старая. Варилась очень долго, в котле было много грязной пены. Это, говорила бабушка, от пота. И никак не разжевывалась. Чай пили с сушеной сахарной свеклой. Иногда где-то доставали сахарин.

Вследствие недоедания повсеместно распространилась заразная болезнь – брюшной тиф. Больные были почти в каждой семье.

Лечебной помощи почти никакой.

У нас болели почти все, за исключением папаньки и бабы Анны.

Все лежали вповалку на полу. Лечение самое примитивное. К нам заходил какой-то старичок – то ли лекарь, то ли знахарь.

Оставил нам какую-то воду – большую бутылку, и мы перед едой выпивали этой воды по столовой ложке. Болели долго. Выздоровление шло медленно. Не было еды, не было тепла.

Некоторые семьи вымирали полностью. В церкви почти каждый день стояло по несколько покойников.

По покойникам ползали вши. Болезнь быстро распространялась, главным образом вшами.

У нас умерли Митя и Маня.

Нас поддерживали заботы папаньки и бабы Анны. Помогало нам и то, что папанька работал в Рублеве, получал кое-какие продовольственные пайки.

После тифа была большая слабость, а питание плохое. Помню, когда у меня прошел кризис и я первый раз встал, то у меня кружилась голова, я не мог самостоятельно пройти без поддержки. Передвигаясь, должен был за что-то держаться. Я в третий раз в жизни учился ходить.

В Поволжье из-за засухи и неурожая начался голод. Детей из Поволжья стали привозить в Подмосковье. Наши соседи Собакины – тетя Таня и дядя Алексей – взяли на прокормление одного мальчика.

Несмотря на болезни и голод, жизнь шла своим чередом. Молодежь гуляла, влюблялась.

Рая у нас была старшей и красивой. Ей только что исполнилось 17 лет. Она училась в Москве на курсах машинисток. Ребята на нее заглядывались.

И вот, я помню, к нам пришли свахи – тетя Паша Вуколова и тетя Оля Никифорова. Одеты нарядно, в красивых платках. Прошли вперед, сели под матицу (среднюю потолочную балку), и стало всё понятно.

Такая примета – если гостьи садятся под матицу, значит пришли сватать.

Сватали за красивого статного парня, 23 лет, только недавно демобилизованного из армии Никифорова Ванюшку. В деревне почти каждая семья носила вторую фамилию. Никифоровы были в то же время Мозговы.

А с Раей часто встречался и, можно сказать, полюбил ее еще один молодой человек – красивый парень Коля Пышкин.

Бабы у колодца быстро разнесли новость о сватовстве за Раю Савину.

И в этот же день вечером к нам на велосипеде приехал Коля. На стук вышла баба Анна. Рая была дома и плакала, ее не выпускали.

Коля тоже плакал. Но судьба уже решилась. Свадьба будет с Иваном Ивановичем Никифоровым.

Помню, я на свадебном вечере сидел рядом с невестой. Так, по обычаю я получал выкуп за сестру. Мне в то время было 10 лет. За праздничным столом мне не пришлось долго сидеть. Как только закончилась процедура выкупа, я из-за стола переместился на печку. Откуда у ребятни был наблюдательный пункт за торжеством.

Я уже учился в 3-м классе.

Брат Саша был старше меня на 3 года. И школу уже закончил. В Павшине была 4-летняя школа. Вся работа по двору: принести сена для коровы, нарубить дров, подмести двор – это стало постоянной обязанностью Саши. А когда мы купили лошадь – Копчика, он стал работать на лошади.

Лошадь покупали на Конной в Москве.

За покупкой папанька ездил с Иваном Ивановичем. Иван Иванович звал папаньку папашей, а маму – мамашей.

Копчик – красивая и сильная лошадь.

Папанька работал в Рублеве. Почти все сельскохозяйственные работы стал выполнять Саша. Он научился очень хорошо запрягать Копчика. Упряжка выглядела красиво. Стройно. Все было подтянуто. Дугу не покачнешь. Бляшки на шее, седелке и хомуте блестели.

Саша следил, чтобы Копчик всегда был накормлен и напоен. Меня тоже, конечно, привлекали к работе, но у меня всё же основное дело – учеба. В семье решили, что я должен учиться.

По сравнению с товарищами учиться мне было тяжело. Особенно в старших классах. Папанька был уволен с работы в Рублеве. Семья большая, доходов нет.

В Павшине появилась организация Павшиноруда, которая занималась заготовкой для строительных организаций Москвы речного и горного песка и гравия.

Песок брали с пляжа. Летом в основном против д. Мякинино, где река имела поворот. Там и намывался песок. Зимой же работали на другой стороне Москвы-реки против центра Павшина. И речной промывной гравий получали, доставая его со дна реки.

Черпалка состояла из металлического обода с прикрепленной к нему металлической сеткой. Мыс этого кольца был заострен.

Черпак врезался в дно, набирался полностью грунтом со дна реки. У края проруби стоял специальный «козел», который служил опорой для скольжения шеста (черпака) черпалки. И опорой при подъеме черпака.

При подъеме черпак встряхивался.

Промытый гравий высыпался вправо и влево от проруби (лунки).

Заготовкой гравия у нас в основном занимался Саша. За гравий платили дороже, нежели за песок.

Обычно просеиванием гравия занимались те мужики, у кого не было лошадей. Или в семье имелась лошадь, но было много мужиков.

Когда гравий просевал Саша, то возил его на станцию папанька. Когда же я приходил из школы, то папаньку приходилось на одну-две ездки сменять мне.

Чтобы иметь постоянную работу и зарабатывать деньги для житья, мы долго копили деньги на вторую лошадь: хотели больше заработать на возке песка.

Когда приобрели вторую лошадь, то стали на возке работать двое – папанька и Санька. И теперь я все свободное время стал подменять папаньку.

Один раз Санька чуть не утонул. Когда он вытаскивал черпак, то не заметил сзади себя запорошенную прорубь и провалился в нее. Хорошо, что он не выпустил черпак из рук, а сетка зацепилась за край проруби, и он кое-как выбрался из проруби. Окунулся в воду он по самую шейку. Как только вылез из проруби, сразу бросился домой. Мы все перепугались. Но все обошлось благополучно. Санька был переодет, напоен чаем с малиной и уложен на печку. Молодость победила. Санька не заболел.

Мы с Санькой жили дружно.

Он был к работе способный, у него все спорилось. Мы сами сделали лыжи. И мечтали приобрести велосипед. На это долго копили деньги.

В воскресенье нас мама иногда посылала в церковь и давала медяки на свечки. Половину этих денег мы всегда оставляли себе. Завели специальную кубышку. Если нам давали на мороженое, то мы и эти деньги тоже клали в кубышку. А мороженое было хорошее, с вафлями. Но велосипед – это была наша мечта. По престольным праздникам у нас почти всегда были гости. Гости, как правило, всегда что-нибудь дарили детям хозяев – конфеты, пятачки. Когда нас одаривали мелочью, мы тоже ее клали в кубышку. И вот наша мечта сбылась. Мы вскрыли кубышку. Подсчитали. Мало. Добавила нам мама.

Мы купили велосипед фирмы «Дуке».

Велосипед мы купили в лесной сторожке, на той стороне в осинничке.

Велосипед был старый и к тому же в разобранном виде.

В то время продавалась книжечка «Велосипед» с чертежами велосипеда. С описанием всех частей его. В специальном магазине продавались части. Мы с Сашей долго изучали эту книжку, покупали детали для замены поломанных или недостающих.

Всё же с трудом, но велосипед мы собрали и долго наслаждались катанием на нем. Правда, на леченом коне далеко не уедешь. Мы стали мечтать приобрести новый велосипед. Но при всех наших мечтаниях таковой возможности не было.

Велосипедов в продаже не было.

Было объявлено, что запланировано строительство в г. Пензе велозавода, но у правительства нет денег.

Для привлечения средств от населения на строительство завода выпускаются велообязательства, которые выплачиваются в рассрочку в течение года.

После оплаты велообязательств держатель велообязательства получает велосипед.

Когда я поступил работать в Мосмелиострой, я там приобрел велообязательство и через год получил в ЦУМе велосипед первого выпуска Пензенского завода.

Вернемся немного назад.

После окончания Павшинской 4-летней школы поступил в 5-й класс в Губай-лове. Школа размещалась в доме, где до революции жил хозяин красильной фабрики Поляков, у которого, как только теперь узнал, в свое время часто гостил поэт Блок.

Эта школа была единственная на большой район. Здесь в основном учились дети работающих на фабрике и из окружающих деревень: из Павшина, Губайлова, Чернева, Гольева.

Из Павшина было четверо: я, Вася Чапыгин, Костя Клопов и Николай Попов. Из Губайлова помню фамилию Новиков, из Гольева – братья Петуховы, с фабрики – Богачев, Иванов и другие.

Там я учился в 5 и 6 классах – выше не было. Из школы, как только спускались вниз, шли напрямую по тропинке болотом по направлению к станции Павшино. При подходе к станции была трясина, и здесь, как предупреждение, торчал большой шест. Когда-то здесь засосало лошадь. Отсюда начинался ручеек Чернушка. В большинстве случаев из школы я ходил вместе с Васей Чапыгиным. Мы с ним делились планами на будущее. Я мечтал быть электриком, Вася – химиком.

У меня осталось в памяти, что мы часто там бегали по лестнице с первого на второй этаж, много хулиганили и не слушались учителей.

Помню, кто-то из учеников на какой-то вопрос учительницы говорил: «Всё равно, всё равно». Она его ответом была недовольна и сказала: «Если бы было всё равно, то лазили бы в окно, а то делают дверь». А он нашелся и ответил: «Всё равно на улице будешь».

После окончания 6-го класса мы захотели учиться дальше. В Москву ездить далеко и тяжело. Папанька сообщил, что в Рублеве открывается средняя школа девятилетка с гидротехническим уклоном.

С 1926 г. у нас уже две лошади. Мы возим песок и зимой, и летом. Для обработки земли хватило бы и одной.

В Павшине организуется государственно-кооперативная торговля. До этого процветала частная торговля. На большой дороге было два трактира и две лавочки с бакалейными товарами. Владельцы – Крюков Николай Алексеевич, Силков и Капитоныч.

Я в детстве всегда бегал в лавочку к Крюкову. Он обязательно ребятам, что бы они ни покупали, давал конфетку.

Первая кооперативная лавочка открылась в Крюковом доме у Василия Алексеевича. Продавцами там поставили комсомольцев – Савину Александру Петровну и Ермолаева Семена Васильевича.


Опять Рублево. 9-летка с гидроуклоном. Первыми в 1925 г. пошли учиться в Рублево в 7-й класс из Павшина трое: я, Вася Чапыгин и Костя Клопов. Затем после нас пошли Кабанов Николай, Никитина Валя, Киселева и другие.

Школа была в одноэтажном деревянном здании недалеко от проходной – на полпути, как идти от проходной к бане. У нас в 7-м классе было около 20 человек. Трое из Павшина, из Луков Ашмарин, двое из Захаркова, Круглов и Кокорев, один из Архангельского – сын попа и остальные из Рублева: два брата Караваевы Юрка и Борис, Володя Любо, Царев, Глусский Яков, Гончарова, Сперанская, Никитин, остальных не помню.

Преподавали нам общеобразовательные и специальные предметы: геодезию, водоснабжение, строительное дело, машиноведение. Слесарное и столярное дело – после основных уроков.

Технические предметы преподавали инженеры, работающие на РНС. Помню одного из них по фамилии Линдорф, он преподавал водоснабжение.

Столярное и слесарное дело (не каждый день) вел отец Круглова. Он также работал на РНС слесарем.

Летом в 1926 г. после окончания 7-го класса всю нашу группу с преподавателем геодезии послали на производственную практику на геодезическую съемку под будущее Истринское водохранилище.

Всем объяснили устройство нивелира и теодолита, но это между прочим, а в основном вели настоящую съемку. Разбивали поперечники от места, где будет плотина, и выше по течению реки Истры.

С нивелиром работал в основном один Вася Чапыгин. Остальные ходили с рейками, вешками. Разбивали пикетаж, забивали точки со сторожками, измеряли мерными стальными лентами. Каждый делал свое, и, конечно, не все хорошо знали нивелир и теодолит, а только те, кто каждый день с ними работал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19