Людмила Зубкова.

Мир и война в жизни нашей семьи



скачать книгу бесплатно

Меня ввели в небольшую комнату, где стены и потолок были задрапированы материей. Комната без окон. Небольшой стол и перед ним стул. На столике стоял микрофон. На подставке прикреплено металлическое кольцо диаметром 30 см, а посредине коробочка примерно со спичечную коробку с решеткой. Коробочка прикреплена четырьмя пружинками к кольцу. Меня пригласили сесть на стул, приблизили ко мне микрофон. Микрофон был на уровне рта, на расстоянии 30–40 см. Меня предупредили, чтобы я говорил нормальным голосом, и перед этим сказали, что я должен говорить. Диктор объявила: «А сейчас будет говорить житель села Павшино, активист Георгий Зубков».

Речь моя продолжалась, наверное, 1–2 минуты. После этого я часто выступал на комсомольских собраниях. И постепенно научился выступать с речами.

Мы, ребята, часто ходили на Баньку, в клуб, в кино. До клуба идти минут 30. Пока мы шли, то часто рассказывали какие-нибудь анекдоты, смешные рассказы из журнала «Красный лапоть».

Я часто пересказывал рассказы Зощенко и других. Язык разрабатывался. Один раз мне даже поручили сделать доклад перед собранием взрослого населения. Помню, я сделал доклад о международном положении в день годовщины начала Первой мировой войны. Готовился я очень долго, это был мой первый доклад. Говорил я с большим подъемом. Передо мной были тезисы, но я в них почти не заглядывал. На одном, можно сказать, дыхании говорил примерно минут 25. Говорил так, что мне самому понравилось, думаю, что и слушателям.

Международная обстановка была напряженная. В газетах много писали о событиях в Германии, там зашевелились фашисты. На Дальнем Востоке возник конфликт на КВЖД.

С учетом всей обстановки у нас разворачивали свою работу ячейки МОПРа, Осоавиахима и даже Союза воинствующих безбожников.

В газете «Беднота» целыми подвалами печаталось «Евангелие без изъяна евангелиста Демьяна» Демьяна Бедного.

Один раз перед вечером я был на дворе, мне кричит мама:

– Егор! Иди сюда, вот сказали передать тебе.

И дает мне конверт. Ей его передал только что какой-то мальчик. В конверте записка, написанная от руки, но четко и ясно:

Повестка. Комсомольцу………. (далее вписаны другим почерком моя фамилия и инициалы) явиться в 19.00 в Военисполком в комнату военкома, иметь при себе кружку и ложку.

К 19.00 у Военисполкома собрались почти все комсомольцы. Нам объявили: «Вы все знаете, что произошел конфликт на КВЖД. Срочно требуется помощь нашим пограничникам. Формируется комсомольское воинское соединение. Скоро на станцию Павшино прибудет воинский эшелон. Обмундирование получим в Москве». Вот мы строем по два человека в ряд выходим и отправляемся на станцию. Пришли на станцию. Военком сказал, что будем ждать поезд. Сам пошел к начальнику станции. Ждем, военком несколько раз выходил от начальника и объявлял нам, что поезд опаздывает. У нас настроение напряженное. Некоторые стали говорить, что ничего не знают родители. Надо им сообщить. Военком сказал: «Не волнуйтесь.

Как только отправитесь, всем родителям немедленно сообщат».

Каждый из нас, конечно, в этот момент много передумал, но никто виду не показывал, как бы его не признали трусом. Если бы был каждый в одиночку, а то ведь все вместе. И никто грусть не показывал.

Долго мы ждали поезда. Никто не дрогнул. Все приготовились быть достойными защищать родину. Нас пригласили в вокзал. В это время поезда не ходили, поэтому пассажиров никого не было. Мы ждали специальный воинский эшелон.

И вот уже, наверное, через час выходит в зал начальник станции и объявляет, что поступило сообщение: воинского эшелона сегодня не будет. О его формировании будет сообщено через день. Военком говорил с секретарем комсомольской ячейки и объявил нам, что сегодня можно расходиться, а завтра в 18.00 состоится внеочередное комсомольское собрание.

На собрании сообщили, что и сегодня эшелона не будет. И началась проработка Кости Клопова: он вчера не явился, однако оправдался. Хотя он приехал вчера из Москвы в 18.00 и мог бы к 19.00 прийти в военисполком, но он ничего не знал.

Оказывается, повестка была вручена его матери, а она очень любила Костю и следила за всяким шагом его. У нее под контролем были все его действия. Конверт она вскрыла, прочла повестку и сожгла ее, ничего Косте не сказала.

Затем, закрывая собрание, нам сказали, что это была проверка комсомольцев. И никакого эшелона не будет. Все комсомольцы – молодцы. Достойные патриоты, они доказали свою преданность идеям комсомола.


Ищу работу. В то время партия призывала комсомол укреплять военно-морской флот. Был призыв к комсомольцам поступать в военные училища. Я также решил быть военным, подал заявление в военное училище. И вот я стою перед медицинской комиссией в Москве. Отбор был строгий. Я был здоров, но при моем росте мне не хватало по весу 2 кг. Если бы не хватало хотя бы 1 кг, то меня зачислили бы. Но по инструкции при недостаче 2 кг уже не подходил.

А вся беда в том, что, проснувшись, утром я сходил в туалет и на комиссию поехал, не позавтракав. Вот эти два мероприятия лишили меня военной карьеры.

В это время я постоянно искал работу.

Работая в лавочной комиссии, я познакомился с начальством сельпо, и, видя мою принципиальность и честность, мне предложили быть инкассатором. Но родители мне не разрешили. Это дело опасное. Затем предложили работать в хлебном магазине и следить, чтобы хлеб отпускался строго по талонам хлебных карточек. И вот я заметил, что работающий в сельпо возчиком мой дядя Клюев Александр Семенович получил две булки без отметки в карточке. Я его задержал. По-родственному я мог бы этого не заметить. Но я был честен и слишком принципиален. Мне тогда досталась проработка от мамы. Ведь дядя Саша был ее родной брат. С работы мне пришлось уволиться. Тогда мне предложили должность заведующего бойней. На бойне я проработал около 24-х месяцев. Но прекратилось поступление скота, и бойня закрылась. Другой работы в сельпо не было.

На бойне один раз был такой случай.

Боец на бойне был крепкий здоровый парень и опытный мясник. Забой производился следующим образом. Корова или бык привязываются за рога в упор головой к столбу. Степан наставляет левой рукой кинжал с крестовиной к затылку и сильно ударяет кулаком правой руки по обхваченному кинжалу. Обычно с первого же удара кровь брызжет фонтаном, и скотина сразу подкашивается и повисает на привязи. На этот раз забивал он здорового быка, и несмотря на то, что бык был накрепко привязан головой к столбу, он не переставал брыкаться. При ударе кинжал немного сдвинулся с намеченного места, и острие, наверное, не совсем точно попало в солнечное сплетение. Бык взревел от боли, с неимоверной силой рванулся, и крепкая связка веревок оборвалась. Бык бросился на Степана. Вблизи находился я и еще один человек. Не знаю, как, но мы каким-то необъяснимым образом все трое моментально оказались взбирающимися на высокий забор, окружающий территорию бойни. Когда мы в разных местах были уже на верху забора, то почти одновременно оглянулись на быка. Он метался по территории, на него страшно было смотреть. Он был разъярен – кровь брызжет и заливает кровавые глаза. Он, наверное, нас не видит, бросается в разные стороны, ревет. Если бы ему подвернулось что-либо живое, то ничего не осталось бы. Иногда головой он касался земли, и тут же образовывался земляной фейерверк. В таком разъяренном виде минуты две… Мы сидели на заборе, как зрители на арене корриды. С замиранием сердца, бледные от страха, мы готовы были моментально спрыгнуть с забора на ту сторону в овраг. И вот кровавый фонтан из головы быка уменьшился. Бык стал передвигаться всё медленнее и медленнее и вдруг упал. Дрыгнул несколько раз ногами, склонил голову и замер. Мы еще какой-то момент посидели на заборе, а потом потихоньку стали спускаться с «безопасных мест трибуны». Первый побежал к быку Степан, дотронулся до его тела. Он еще раз, еле заметно вздрогнул. Степан говорит: «Не бойтесь. Подходите. Готов».

Мы в первый момент даже ничего не могли говорить. Испуг был большой.

Кровь стекала медленной струйкой. Степан подставил кружку, наполнил ее и со словами «за упокой» со смаком выпил до дна.

Степан всегда выпивал после убоя полную кружку теплой крови. Сырую теплую кровь я не пробовал, но жареную кровь ел очень часто. Жареная по виду и по вкусу она напоминает печень.

Временно прекратилось поступление скота, я опять остался без работы.

В стране происходит оживление. Начинают постепенно вступать в строй ранее остановленные предприятия. Недалеко от деревни Спас была неработающая фабрика. Решили в здании открыть чулочную фабрику. Приступили к переоборудованию. Я устроился учеником электромонтера.

Мой старший мастер – Морозов Николай из деревни Гольево, мастер он был опытный.

Мое дело пробивать в стенах и на полу штрабы для укладки кабеля (подводки к электромоторам), зачистка проводов и другие подсобные работы. Поступил я туда работать уже на заключительном предпусковом этапе. Вскоре необходимые электроработы закончились, другой работы для меня не нашлось, и я опять без работы.

Разворачивали работу по восстановлению неработающих предприятий, намечалось строительство новых предприятий и жилья. Требовались строительные материалы и конструкции. Шел разговор о возможном строительстве в Павшине завода железобетонных конструкций, потребных для строительства зданий: железобетонных плит, балок и других конструкций. Сырьем для этих конструкций служат железо, цемент и в основном песок и гравий. Песок и гравий можно брать из Москвы-реки. Но следовало установить, много ли в Москве-реке на дне и берегах этого сырья. Требовалось произвести обстоятельные изыскания для определения возможности получения сырья в должном объеме. Началось бурение дна и берегов Москвы-реки в районе Павшина. Я поступил рабочим в бригаду бурильщиков.

Мы зимой со льда бурили скважины и определяли толщину слоя песка, залегающего на дне реки.

Бурение было ручное, канатное, ударное. Моя работа в основном заключалась в том, чтобы вместе с двумя рабочими держать рычаг при подъеме ударника.

Бурение было примитивное. Механизмов никаких, обсадные трубы и штанги тяжелые. Работа тяжелейшая, за день мы проходили не более 5-ти метров. Я получил полное представление о бурении, хотя и примитивном. Но канатное, ударно-ручное бурение – отправная точка для развития бурильной техники, если не считать еще более ранней точкой шурфование. Мастером работал коренной житель Павшина – Вуколов Степан Степанович.

Изыскания – это начальная стадия всякого строительства. Я могу сказать, что был участником зарождения Павшинского завода железобетонных конструкций.

Изыскания закончены, я опять безработный. Ищу работу. Но ходить искать работу дело трудное. В Москве я видел у Красных Ворот в сквере спящих рабочих в обнимку с малярной и маховой кистью. У спящего на подметке ботинка мелом выведена цифра 3, это значит, что если вы хотите нанять человека что-либо покрасить или поклеить, то можете этого человека нанять, но заплатить ему должны не менее трех рублей за день работы. Это так называемая дикая биржа.

В поисках работы я часто встречался с такими же, как я, ищущими работу безработными и узнал, что в Москве есть биржа труда в Рахмановском переулке, напротив какого-то ресторана.

У меня было удостоверение, что я окончил школу с гидротехническим уклоном и имею специальность младшего гидротехника. Меня поставили на учет.

На бирже необходимо было регулярно отмечаться. И, чтобы получить работу, необходимо отмечаться как можно чаще.

На бирже, как на вокзале. Большой зал. Вдоль стены барьер, за ним за окошками сидят несколько регистраторов. К ним поступают заявки от организаций на требуемых специалистов.

Ежедневно в определенное время к столу, стоящему посредине зала, выходит со списком человек и громким голосом зачитывает, какие специалисты сегодня требуются. Землекопов столько-то туда-то, электриков такого-то разряда туда-то и т. д.

Когда начинается перекличка, все пришедшие на биржу обступают трибуну и с вниманием слушают. Может быть, ему выпадет счастье. Тут же задают вопросы, регистратор дает ответы. Счастливчиков бывает мало, редко кто-то получает направление.

Один раз выкрикивают, что в Среднюю Азию требуется большая группа специалистов, в том числе гидротехники. Я согласен был поехать хоть к черту на кулички. Лишь бы работать. Ездить долго на биржу труда у меня не было средств. Не было денег на проезд. Каждый раз мама с трудом выкраивала из скромного семейного бюджета мне на дорогу несколько гривенников.

На поездку я тратил полдня, а иногда и больше. Часто хотелось есть. Иногда я на сэкономленные деньги покупал «собачьей радости» полфунта. Это ливерная колбаса самого низкого качества, стоила она 26 копеек за фунт.

Когда я сказал, что согласен поехать в Среднюю Азию, меня спросили, где я работал по специальности. Мне отказали, сказали, что нужны люди со стажем работы, опытные техники и инженеры.

И вот – о счастье! После многочисленных регистраций, примерно через полгода, зимой 1930 г. мне дают направление в Мелиоративный отдел МОЗО на Садово-Триумфальной, 10.

Что такое быть безработным я пережил на своей шкуре. Кто не был в этой шкуре, не представляет себе этого. Я очень сочувствую безработным в капиталистическом обществе. И вполне понятно, когда человек в безвыходном положении решается на отчаянный шаг: или идет на преступление, или может покончить с собой. В таком моральном состоянии человек находится на краю жизни, тем более, если он к тому же имеет семью и на его ответственности существование близких – детей, жены, родителей.


Работа. МОЗО. Изыскатель. На работу я ездил до Покровского-Стрешнева поездом и затем от Покровского-Стрешнева трамваем.

Железная дорога была одноколейная. На станции Тушино часто ждали встречного. Поезда ходили редко. Необходимо было не опаздывать на свой постоянный поезд. Если опоздал, то следующим уже опоздаешь на работу. При опоздании поезда опоздание на работу – уважительная причина.

Вначале я выполнял подсобные работы. Чертил профиля. По данным нивелирных журналов. Вычерчивал планы с горизонталями и другое.

На работу я поступил осенью, а зимой меня послали в Ленинград на курсы повышения квалификации.

В Ленинграде я пробыл 2 месяца. Но, можно сказать, Ленинграда в то время я как следует и не видел.

По приезде я купил себе мандолину, думал научиться играть, но вот почему-то задержалась присылка денег из Москвы, а мне не на что жить. Я решил продать мандолину. Пошел на рынок. На рынке народу много, все кричат – продаю то-то, то-то. Каждый рекламирует свою вещь: смотри, какая хорошая. Я тоже хожу по базару, держу мандолину под мышкой, думаю, что сейчас ко мне начнут подходить и спрашивать, сколько стоит мандолина. Никто не подходит. Я рекламировать не могу. Постоял, постоял. И пошел в расстроенных чувствах в общежитие. Пришел, в комнате никого нет, а жило нас в ней человек 10. Все ушли осматривать город. Я голодный, есть хочется, денег нет. В сердцах бросил мандолину на койку. Бросил с силой, со злом, и гриф откололся. Зазвенели струны. Торговец из меня не получился. На счастье, к вечеру я получил извещение о переводе. По окончании курсов я получил еще бумажку об окончании курсов повышения квалификации гидротехника.

В памяти у меня осталось, что очень много уделялось внимания происхождению болот и их осушению.

Мелиоративный отдел в основном занимался составлением проектов по осушению болот. Но проводилось много изыскательских работ и под другие проекты на сухих площадках. Большинство сотрудников отдела в летний период работали на изысканиях, а зимой – на камеральной обработке.

Начальство подразумевало: раз я имею удостоверение младшего гидротехника и умею обрабатывать геодезические исходные данные, то есть способен, по данным журналов топосъемки и журналов нивелировки, вычислять координаты и отметки, следовательно, умею и работать с нивелиром и теодолитом. И вот весной мне выписывают командировку в совхоз Кудиново, недалеко от Гжели, для производства подробной съемки небольшого участка, примерно в один квадратный километр.

Я получил спецодежду: сапоги яловые, костюм из грубой, почти как брезент материи и шляпу. У опытных изыскателей видел книжку «Практика низшей геодезии» в твердом переплете, ее почему-то называли в шутку Руководство «четырех разбойников». Оно было написано четырьмя авторами. Помню, один был Орлов. Я эту книжку купил.

И вот я выезжаю. На складе получил нивелир польской фирмы «Черняха» и немецкий теодолит Цейса (со временем эти инструменты стало выпускать предприятие «Геофизика»), две складные рейки, стальную ленту 20-метровую, 10 штук шпилек и 5 вешек. Погрузился я на легкового извозчика. И поехал по Садовому кольцу на Казанский вокзал. В вагон погрузился с помощью носильщика. На станции выгрузки меня ждала повозка, запряженная рысаком. Рысак мчался очень быстро, всё тряслось, и инструменты у меня, конечно, расстроились. В совхозе отвели мне отдельную комнату. Выделили двоих рабочих, показали участок съемки.

В первый день я ничего не сделал, а только выверял и настраивал инструменты. В этом мне помогли «четыре разбойника». По правде сказать, то, что я проходил по геодезии в школе и на практике, я почти всё позабыл, и вот я стал детально изучать инструменты.

Рабочие сидели, изредка я их заставлял держать вертикально рейку. Они думали, что я делаю какие-то сложные подсчеты, я же изучал инструменты. Если бы со мной рядом был специалист-изыскатель, он бы сразу понял, что я ничего не знаю. Сразу бы меня раскусил, и мне бы, конечно, эту работу по съемке не доверили. Я очень рад был, что приступил к работе один, самостоятельно. В «Практике низшей геодезии» всё было очень подробно описано, все стадии работы я медленно, во всех подробностях изучил и приступил к работе. Обошел участок по периметру. Расставил по углам колышки, установил два репера. Дал одному реперу относительную отметку. Разбил пикетаж по окружной. Сделал угломерную съемку. Вечером долго производил увязку. Все получилось в пределах допустимого. Начал нивелировку по окружной, длина которой около 50 пикетов. Вечером начал вычислять превышения между пикетами и подсчитывать суммы плюсов и минусов. Получилось расхождение что-то более 50 см, а допустимо на 5 км не более 18–20 см.

Подсчет производил много раз. Проверял каждую цифру. Ночь почти не спал. А когда начал засыпать, то снимал все страницы нивелировочного журнала. Не увязывалось. Нивелировку я делал очень подробно с перекладкой трубы, с перестановкой высоты инструмента и записывал по два взгляда назад и по два вперед. Ошибку можно было бы обнаружить, но ошибки не было. Пошел во второй раз нивелировать эту трассу. Вблизи снимаемого участка часто паслось стадо коров. И многие сторожки пикетов были сбиты и выдернуты, сразу можно было найти только углы, потому что они были окопаны кольцом. Пикеты я научился быстро находить. Мера расстояния между пикетами измерялась шагами. Я считал: левой, правой, левой – раз, правой, левой, правой – два, левой, правой, левой – три. Выработал такой ритм. У меня получалось три шага ровно два метра. И когда я насчитывал до 50-ти, начиная от начала пикета, подходил к следующем пикету. И если сторожки не было, то точку никто не мог вытащить, она забивалась вровень с землей. И при счете 50 я начинал искать точку. Она всегда находилась в пределах круга не более 50 см. Настолько точен был мой шаг, а направление всегда было точное – на угол, где стояла вешка. При повторной нивелировке я тут же стал проверять превышения с первичными результатами и у меня всегда совпадало. Разница не более 1–2 см, иногда точка вбита боком. Это все допустимо.

Делаю последнюю стоянку, подошел к нулевому пикету. Сверяю превышение… Что за черт? Разница около 40 см. Спрашиваю рабочего, куда ставили первый раз рейку? Оказывается, первый раз, когда только начинали, при заднем взгляде он ставил на точку, а когда заканчивали окружную и пришли к этому же месту, он поставил рейку на верх сторожки. Ему почему-то показалось, что так надо, он почему-то так подумал. Я, конечно, отругал его за инициативу, но был рад, что наконец-то ошибка найдена. При повторном подсчете общая неувязка по всему кольцу получилась допустимой.

Затем я стал разбивать поперечники. Поперечники были длиной менее 1 км. В некоторых местах они проходили через лес, кустарники. Пришлось прорубать просеки. Но помощники-рабочие у меня были ребята хорошие, безотказные. Разбивку поперечников провели быстро. Отметки по кольцу начерно были подсчитаны.

Ну и правильность нивелировки поперечников я вечерами тут же проверил. И вот оказалось, один поперечник не увязывается почти на 100 см. Проверяю, и оказалось, что в одном месте превышение между пикетами в первый раз у меня составило разницу около 50 см со знаком минус, а во второй раз между этими же пикетами разница получается со знаком плюс. А это было в просеке, у меня был в этом месте перекур. И я как-то механически записал отсчеты по рейке взгляд не назад, а вперед, а в журнале записал наоборот. Это от невнимательности. На ошибках учатся. В дальнейшем в своей работе у меня уже подобных ошибок не повторялось.

Работа идет, виден уже конец. Отметки начерно подсчитываются. Но еще предстоит пройти 5 поперечников, и вдруг приезжает из треста заместитель начальника Муравьев Николай Иванович, работавший до этого начальником изыскательной партии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19