Людмила Рахманкулова.

Смерть танцора



скачать книгу бесплатно

С Кольца до угла Татарстана и Нариманова я домчалась минут за семь. Во дворе, на лестнице и на площадке никого не было, только у дверей 56-ой квартиры блаженным и крепким сном человека с чистой совестью спал Вали, Костькин сосед, которого жена, видимо, не впустила домой в профилактико-воспитательных целях. Над ним вились мухи и запах перегара. Дашка сразу открыла мне дверь, и я юркнула в полуосвещенную солнечными бликами из гостиной прихожую. Мы схватились друг за друга. Выглядела моя красавица Дашка просто ужасно, если не зловеще. Взгляд у нее был совершенно безумный, туча темных волос отброшена назад, как у ведьмы во время полета на помеле.

– Он там, в спальне, – наконец прошептала она, и потянула меня за руку. Да, он был там, на постели, абсолютно голый, абсолютно мертвый и залитый кровью. Мертвые голубые глаза, возведенные к потолку. Мы молча смотрели на него, не подходя.

– Это ты его? – спросила я, не глядя на Дашку.

– Не я. Я как ушла с этого рыгалища, так больше его не видела…живым.

– Ну и кто его?

– Ты меня спрашиваешь?

– Кого ж мне спрашивать? Лигу сексуальных реформ? Ты говоришь, он зарезан?

– Да, по-моему. Видишь, кровь повсюду.

– Ты его трогала? Подходила к нему?

– Да, подходила. Зашла в спальню, увидела…и дальше ничего не помню. Пришла в себя, сижу на полу возле кровати, слышу – тихонечко кто-то воет.

– Кто?

– Я сама.

– И где ты была всю ночь?

– С ребятами какими-то таскались из кабака в кабак. Куда-то нас не пускали, и откуда-то выгоняли.

Дальше она мне сообщила, не сводя взгляд с Костьки, что ребят этих не знает. И рестораны не помнит. Замечательно.

– Ну, и зачем ты сюда опять явилась?

– Да наподдать ему, зара…бедолаге.

– Наподдали уж, и без тебя. Кто-нибудь тебя здесь утром видел?

Она замотала головой. Её надо было уводить – она была на грани истерики, и я испугалась, что она может разразиться воплями, упасть в конвульсиях на пол, завыть и все такое. Соседей мне тут еще не хватало. Я приоткрыла дверь на площадку – тишина, только в квартире этажом выше играет радио и слышится женский голос, певуче и ласково разговаривающий с ребенком. Вали по-прежнему уютно сопел на коврике. Мы закрыли дверь на замок, вышли со двора и пошли на остановку возле кинотеатра «Тукай». Дашка шла как заведенная автоматическая игрушка, и не очень сознавала, куда это я её веду.

Недаром накануне меня мучили тоска и предчувствия. Грядущие гадости ощущались так же четко и точно, как запах кошек в подъезде или вой автомобильной сирены в ночи. И сегодняшним прекрасным солнечным утром я открыла глаза с твердым убеждением, что все уже случилось. Напрасно я напоминала себе, что у меня первый день отпуска, что через неделю я еду в Австрию. В ванне я, надеясь утешиться, повертелась перед зеркалом: кожа цвета пентелийского мрамора, волосы с золотыми, медными, бронзовыми, медовыми, янтарными, серебристыми прядками, глаза, как у египетского божества – длинные, взгляд медленный и томный.

Красивые, конечно, глаза, если бы не вертикальные кошачьи зрачки – следствие редкого заболевания радужной оболочки. Не всегда зрачки бывали кошачьими, черт его знает, от чего это зависело – от освещения или настроения – но все равно, люди часто пугались, тем более что иногда глазки еще и светились в темноте. В общем, зеркало меня мало утешило: то, что я видела, было скорее оригинальным, чем красивым.

Мои заклинания пред зеркалом прервал звонок: явился Лебедев и отправился на кухню, заваривать кофе. Когда я туда вошла, Лебедев сидел на своем любимом месте возле окна в расслабленно – элегантной позе, со свои обычным выражением надменности, насмешки и нежной ласки.

– Ты замечательно сегодня выглядишь, моя тигрица, – сказал он, лениво окинув меня взглядом, – вся золотая, сияющая и сверкающая, прямо богиня Аврора.

Он небрежно болтал, говорил что-то о своем казино, о каких-то неприятностях, о последних городских сплетнях – Зия Искандер и Лешка Гермаш, кажется, чего-то не поделили на последних выборах. Я пила кофе и лениво размышляла, пытаясь игнорировать грозно нарастающие предчувствия, почему этот тонкий и умный мужчина, который ко мне как к женщине абсолютно равнодушен – а ему, впрочем, и женщины нравились, хотя мальчиками он всегда интересовался больше – водит со мной дружбу, с перерывами, вот уже примерно лет пятнадцать-двенадцать. В последние годы, когда мы вдруг стали соседями, после его приезда с Сахалина, практически дня не бывает, чтобы он не заглянул ко мне – выкурить сигаретку, попить кофейку и потрепаться. Возможно, это было желание иметь что-нибудь наподобие семьи, он был одинок, несмотря на наличие двух-трех бывших жен и пассий обоего пола, партнеров по прибыльному казино, и кота Бони, толстого и ленивого увальня. И когда он говорил что-то о том, что у него из кабинета сперли на днях пистолет – «… не знаю, заявлять или нет…еще статью пришьют за небрежное хранение оружия…»– зазвонил телефон, я взяла трубку и сказала: «Ну?» В трубке было глухо, потом вдруг включилась гулкая, пронзительная тишина, полная хрипящих звуков и шорохов, идущих как бы из немыслимой, почти потусторонней дали. Голос, прошелестевший в этой дали, нездешний, не мужской и не женский, что-то произнес и повесил трубку. Я не сразу поняла, что это было «он мертв, он мертв». У меня, видимо, был такой обалделый вид, что Лебедев спросил, в чем дело. «Ошиблись номером», ответила я, и телефон сразу зазвонил опять. На сей раз это была Дашка: «Приезжай, – она не то всхлипнула, не то подавила смех, – приезжай, он убит, зарезан. Тут лужи крови». «Ты где?» «Я у него, у Костика». Я быстро сказала: «Еду, никуда не выходи». Лебедев встал:

– Я, собственно, на минутку. Ключи принес. Уезжаю на пару дней в Питер. Про Боньку не забудь. Витамины в холодильнике.

Черт меня занес вчера на эту пьянку у Костика. Это была классическая плохая пьянка. Была куча знакомых, полузнакомых и совсем незнакомых людей из казино и телевидения, и еще бог знает откуда. Все перепились, кто-то блевал в туалете, мужчины явно выказывали поползновения набить друг другу морды, женщины визжали и лезли разнимать, соседи орали в коридоре и стучали в пол и потолок. Дашка вцепилась когтями в нежные Костиковы щеки и стала вопить, что он водит баб, и что это такие шалавы, что даже шмотки и белье её, Дашкино, воруют. Костик рассвирепел, поскольку зарабатывал на жизнь и лицом тоже, и очень его холил и лелеял, и я даже подозреваю, что посещал косметолога. Он яростно толкнул Дашку, она упала, вскочила с диким визгом и, наверное, размазала бы его по полу, если бы её не схватили, чуть ли не втроем. Бешено пытаясь освободиться, она пришла в неистовство – уж очень пьяная была, сердешная, и закричала: «Я тебя все равно убью, падаль!» Смутно помнится мне – я тоже набралась, с досады – что потом она, щедро живописуя, как она вскоре расправится с Костькой, схватила с вешалки плащ и убежала, хлопнув дверью. Никто особого внимания не обратил. Это было в порядке вещей. Они пили, ревновали – видимо, не без оснований, – скандалили, дрались, возбуждались, и, не переставая ругаться и избивать друг друга, валились на кровать и трахались, как кролики. Иногда, посреди шумной вечеринки, которые все чаще и чаще стихийно образовывались либо у Дашки, либо у Костика, они молча вставали, и уходили в спальню, а подвыпившие гости со смешанными чувствами внимали их стонам и рычаниям. Они целый день могли провести в постели, и, хотя были вместе уже больше года – для Дашки солидный срок – их ненасытность друг другом не прекращалась, так же, как взаимные оскорбления, разборки и побоища. Скорее всего, скандалы было топливом, поддерживающим костер их чувственного исступления. Я с грустью смотрела на свою Дашку. Она перестала быть похожей на цветущую, ухоженную, окруженную любовью и заботой женщину, которой была так недавно. Взгляд её стал рассеянным, ногти были обломаны, она забывала вымыть голову или навести макияж.

Злой и возбужденный, Костька жаловался мне, обмывая боевые раны: «Ну, совсем с ума сошла, стерва, с утра все искала какой-то браслет, с чароитом… говорила, что какая-нибудь из моих телок его сперла, потом телефон расколотила, с полчаса рыдала в ванной, вылила кофе мне на любимую рубашку, а потом потребовала, чтобы я купил ей шоколад, почему-то «Гвардейский». Разве его сейчас выпускают? Знает, что я люблю её до полного помрачения разума, и пользуется этим».

Браслет я помнила. Один из Дашкиных поклонников, бог весть как забредший из Сибири в общежитие на Стромынке, где мы тогда жили, в Москве, лет десять тому назад, подарил ей кусок чароита, а другой поклонник, ювелирных дел мастер, сделал ей из серебра с чароитом комплект – браслет в виде змейки, обвивающейся вокруг цветка, и серьги. Серьги она, конечно, где-то посеяла, а браслет очень любила.

«Видишь ли, Костик, – сказала я, – она получает совершенно мерзкие письма, в которых какая-то нимфоманка во всех подробностях расписывает где, в каких позах и сколько раз ты её трахаешь. Прямо готовый сценарий жесткого порно» Костик хмыкнул и склонился над раковиной. Я слегка пнула его коленкой под зад и вышла из ванной.

Последующие три четверти часа я была очень занята. Привела Дашку в пустую Лебедевскую квартиру, дала ей лошадиную дозу снотворного и уложила в постель. Сбегала к ней на квартиру на Кави Наджми, упаковала пару чемоданов, приволокла их к себе, практически никого не встретив; позвонила к ней на работу, и сообщила начальнице, мирволившей Дашке, что та уехала вчера поздно ночью с новым любовником на теплые моря. Пришлось, конечно, поднапрячь воображение и состряпать на ходу сюжет, который оказал бы честь любому роману для домохозяек: тут были и романтическая встреча и роковая страсть, молниеносно и неотвратимо поразившие Дашку и некоего мужественного брюнета (Нонна Ильинична обожала брюнетов) и их мгновенное решение идти рука об руку по дороге жизни, и письмо, оставленное Дашей Костику, извещающее бывшего любовника о разрыве отношений, и отъезд Даши с брюнетом на юг.

– Боже мой, боже мой, как она неосмотрительна, она живет только сердцем, только чувствами, – бормотала в полном восторге Нонна Ильинична, которая во всем остальном, что не касалось чувств-с и сердца, была пройда и видела насквозь и на два аршина в землю.

Потом я позвонила Зие Искандеру.

Мы встретились в кафе возле парка. Кафе, видимо, принадлежало Искандеру или одному из его людей, и задняя комната была весьма удобна для встреч без свидетелей. Искандер сразу понял, что я не хочу блистать в его обществе, да и сам не жаждал внимания любопытных, в особенности теперь, когда так макабрически складывалась его избирательная компания.

– Два года тебя не видел, даже мельком, даже на улице. Знал, правда, что в городе.

– Я тебя не избегала, да встречаться ни к чему было.

Я смотрела мимо него, но видела его отчетливее, чем если бы смотрела в упор. Он сидел, слегка откинувшись. Смуглая рука, нервно-энергичная, с тонкими сильными пальцами лежала на ручке кресла. Рубашка из натурального шелка – какое пижонство, однако! – открывает шею, волосы давно не стриг, обручальное кольцо снял, в уголке рта небольшой шрам, похожий на усмешку.

– Я скучал. Что-то случилось?

– Да, случилось. В данный момент небезызвестный тебе Костик лежит в своей спальне с перерезанным горлом.

В последовавшей паузе Искандер, подняв брови, грустно рассматривал пол, стены, единственное окно, выходившее на кусты сирени. Я ждала, и он, наконец, посмотрел на меня своими бирюзовыми глазами, от взгляда которых лет двадцать назад я почти падала в обморок. Мне было двенадцать лет, когда я впервые увидела его на ледяной дорожке возле своей школы № 2 на Булаке и смертельно влюбилась. И любовь была далеко не девичья, а страстная, неистовая, острая, доставлявшая какое-то адское блаженство и потрясающе жгучие муки. В школьной толпе на перемене, или в сумерках на углу Тукаевской и Татарстана, где часто собиралась местная молодежь, меня вдруг мгновенно, как спазм, охватывала обморочная истома, ноги слабели – это кровь, нервы, лимфа, подкорка реагировали раньше, чем я успевала увидеть Искандера зрением и осознать это. Он влюбился в меня, а потом – и в Дашку тоже. Лет пять тому назад он все-таки женился на Дашке – это был его второй, а её третий брак. Брак оказался неудачным, чего и следовало ожидать, но Дашка родила ему сына и дочку, которых он ей не отдал. «Вот остепенишься, станешь нормальной женщиной – тогда посмотрим», – сказал он ей, и расстались они мирно.

– Дашку надо пока спрятать. Пару деньков вашего Костика никто не хватится, а за это время можно что-то придумать – сказал он.

Он не спросил, что я думаю: виновата она или нет? Он знал, как и я знала, что будь она хоть сто раз виновата, и прирежь она еще двадцать Костиков, это никак не повлияет на наше намерение спасти её любой ценой.

– Деньги нужны?

– На что? На венки Костику?

Искандер прищурился и ухмыльнулся:

– За что ты его не любишь? Впрочем, ты никого из её хахалей не любила, даже со мной была холодна, когда я на ней женился.

– А что, я была неправа? Ты сделал её счастливой, она наконец-то успокоилась, да? Ну что ж, радуйся. У тебя опять появился шанс.

– Ей все-таки со мной было лучше, чем с этим балеруном, прости господи. И потом, Мурка, ты сама всегда говорила, что счастливой любви не бывает. И вообще – не ты ли мочканула Костика, из любви к погибающей подруге?

Мурка! Почему-то вспомнил мое школьное прозвище. Впрочем, Муркой меня недолго звали – с восьмого по десятый класс, вот его кличка до сих пор в ходу.

– Мой Адмирал! А у тебя есть алиби на сегодняшнюю ночь и утро? Непременно тебя потрясут, ревнивый муж – это, знаешь, мотив!

– Ну, какой я теперь муж! На сегодняшнюю ночь алиби найдется. Я, например, был с дамой, тебе знакомой.

И невинно улыбнулся, гад. Я больше не люблю Искандера, но я бы с превеликим удовольствием заточила его в монастырь, где он не смог бы увидеть и кончик женской туфельки.

– Ну, в общем, так. Подождем, пока менты этим делом займутся. Озабочу кого-нибудь в убойном отделе, разберутся. Или ребята займутся. А если что – отправим Дашку за бугор.

– Хорошо, мой Адмирал. Иди ты первый.

Я смотрела, как он идет к своей машине, неторопливо и уверенно, как хищный зверь на принадлежащей ему территории, и знает, что я смотрю ему вслед, но и не подумает обернуться.

Дашка сидела на кухне, с сигаретой в зубах, запустив руки в волосы.

– Ну?

– Видела Адмирала.

– И за каким чертом? И что у тебя за манера – как что у тебя случается, так ты сразу к Зие.

– Да, только случилось не у меня, а у тебя.

– Ну да, ну да. Какая, впрочем, разница?

Я села и потянула сигарету из пачки:

– Как ты себя вообще чувствуешь? Пришла в себя?

– Странное чувство. Костьку мне не жалко. То есть, мне его жалко – но так, как бы я пожалела любого малознакомого мне человека.

– Ха! А он и был малознакомый. Куда тебе было с ним знакомиться – вы только трахались, а это не повод для знакомства.

– И… стыдно признаться – чувство освобождения. Как будто какой морок, наваждение рассеялось. И он мне представляется каким-то маленьким, как будто он отодвинулся вдаль. Как ты думаешь – кто его?

– Ну, во-первых, ревнивая любовница, некая Дарья Меликова, прожившая с ним год в непрерывных битвах, а вчера принародно пообещавшая прикончить его.

– Ах, вот так вот?!

– Да, именно. Во-вторых, бывший муж этой ревнивицы и скандалистки, всем известный бандитский авторитет Зия Искандер, погоняло Адмирал. Сам убил или нанял кого.

– А что, ты что-то заметила? Нет, я не верю. С какой стати?

– В-третьих, это могла быть какая-нибудь из его приятельниц, которая посещала его, когда ты брала тайм-аут и уезжала ночевать домой. Вспомни ту ненормальную, которая тебя донимает е-мейлами с описаниями своих совместных с Костиком сексуальных радостей. И как он ей говорит: «Ты самая ох…я баба, которая у меня была».

Дашка грустно сказала:

– Да, Костик любил материться в постели.

– Дальше, это мог быть муж или приятель, которому Костик наставлял рога с его биксой.

– Да кого теперь за это убивают! И кто? Мужья, которые все подряд импотенты? А импотенты, знаешь, преступлений по страсти не совершают! Тестостерона не хватает!

– Кроме того, это могла быть я.

– А ты-то с каких таких грибов?

– А вот Зия считает, что это могла быть я – и якобы из самых благородных побуждений, чтоб ты окончательно не спилась и не сблядовалась.

– Вот это, пожалуй, самая веская версия. Ты никогда не любила моих мужиков. Ты никогда ни с кем из них не дружила.

– Неправда. Мы даже спали с одними и теми же.

– Ну, не одновременно же. А может, и одновременно, а?

– Ты что ли одобряла моих мужиков? Правда, вниманием ты их тоже не обделяла. Так что это дело семейное. Мы вечно ревновали друг друга.

– А помнишь, тогда в спортивном лагере, Генка Филиппов послушал-послушал, как мы своих поклонничков высмеивали, и обозвал нас лесбиянками?

– Знаешь, было бы в сто раз лучше, если бы дурак Генка Филиппов был прав. Хлопот меньше было бы, и по молодости аборты бы не делали.

– Ты ж не делала аборты?

– Я? – я смешалась. – Я – нет.

Я хотела прибавить: «Но у тебя же был один аборт», но от её спокойного взгляда у меня вроде как отнялся язык.

– Никто, правда, ему не поверил. Ну, еще бы – при таком количестве романов. Ты, по-моему, с детского сада начала влюбляться.

– Да, а ты нет; только с третьего класса мальчишки дрались за то, кому тебя провожать и целовать в подъезде.

Дашка хихикнула:

– Дани, а ты помнишь, как я застукала тебя у нас с Никешей – ты у него на коленях, а он руку тебе под юбку засунул. Сколько тебе было тогда? Мстится мне, мы еще только в шестой тогда перешли.

– Заявление надо было настрочить на твоего Никешу за совращение малолетней.

Правда, совратил он меня гораздо позднее. Или нет, это я его совратила, а он был старше меня лет на семь. Он тогда ушел с четвертого курса медицинского, и наступал конец отсрочки, положенный ему из-за того, что он смастерил ребеночка своей теперешней жене, и он маялся жарким летом – в тот год горели леса – со дня на день ожидая призыва, один в пустой квартире. Дашку с Катькой и Михаилом Ивановичем Тамара Сергеевна пинками погнала впереди себя на дачу в Дербышки сорняки полоть. Я влезла в окно и с ходу прыгнула к Никеше в постель. Он и опомниться не успел. Зачем я это сделала – бог весть. Он меня никогда не привлекал, да и особого внимания на меня не обращал. И проделала это я в добром здравии и полной памяти, совершенно хладнокровно, что б не сказать цинично, и без малейшего намека на какой-нибудь необоримый сексуальный позыв. И ведь были же ребята, которые мне нравились гораздо больше, и прямо с ног сбивались, чтобы трахнуть меня. Ну, тот же самый Марат Харисов, например. Он в то лето просто не отходил от меня, вечерами мы до одурения целовались под липами в детском саду за стадионом, ночами он торчал под моим окном или у ворот, днем ходил сонный, с опаленным лицом и темными кругами под глазами. Ребята с нашего двора смеялись: «Дани, он смотрит на тебя, как будто съесть хочет».

– Ну, в общем, так. Менты за тебя точно возьмутся, ты должна до поры до времени исчезнуть. Напиши письмо Костику, что у тебя уже давно новый хахель и что ты уезжаешь с ним к морю. Развези там сопли, что ты не могла ему прямо это в глаза сказать, что тебе было легче с ним поругаться, сделать его виноватым за ваш разрыв, ну, напусти психологии. Я пойду положу письмо ему в почтовый ящик, может, менты его потом найдут.

– Ну, и что дальше?

– Там посмотрим. По крайней мере, пусть думают, что ты уехала сразу после ссоры. Может, скоро что-нибудь прояснится, быстро на кого-нибудь выйдут. Зия узнает, какие они там версии будут разрабатывать. Может, на тебя вообще внимания не обратят. Тогда ты приедешь якобы с Кипру или Испании и распишешь своей Ноннке, какая у тебя там была любовь и пообещаешь вскоре познакомить её со своим избранником.

Дашка всхлипнула, вздохнула, погасила сигарету:

– Нет, какие мы все-таки суки! Он там лежит, один, никому не нужный, такой молодой, красивый, а мы о нем даже доброго слова сказать не можем, он нас уже не волнует!

– Он меня никогда не волновал! И вообще, да, правда – мы с тобой аморальные существа. Но мы ему смерти не желали.

– Иногда я хотела, чтобы он умер, – возразила Дашка, малышка моя, бедное сердечко.

– И мы его не убивали, – с уверенностью, которую я совсем не испытывала, сказала я.

– А точно мы его… то есть, ты его не убивала? – Дашка заломила бровь, шутливо и горестно.

Я встала, подошла к ней сзади, обняла её бедную головушку и прижала к своей груди:

– Дашенька, милая, вспомни, ты не приходила к нему ночью, может, ты все-таки вернулась, когда все разошлись, и порезала его в лямки, и сама того не помнишь?

Однажды, когда мы учились где-то на втором курсе, я забежала к Дашке. Вся семейка, кроме нее, мирно сидела перед телевизором, и я присела на диванчик рядом с Катькой. Дашка, чертыхаясь, разбирала что-то в их с Катькой комнате. Пытаясь уловить суть дела на экране, я вдруг осознала, что уже какое– то время прислушиваюсь к тому, что Дашки совсем не слышно. Я вскочила и обернулась. Дашка, с топором, приподнятым для нанесения удара, с широко раскрытыми и ничего не видящими глазами, приближалась к Катьке. Я заорала и бросилась к ней, опрокидывая стулья. Мы с Никешей и Михаилом Ивановичем с трудом отобрали у неё топор, она молча сопротивлялась, глядя куда-то в пространство, потом рухнула в обморок. Тамара Сергеевна просто оцепенела, а Катька визжала и тряслась в углу. Так вот, когда Дашка пришла в себя, она ничего не помнила.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3