Людмила Малёваная.

Кукла с Кальварии



скачать книгу бесплатно

Тина прутиком отряхивала присохшую к подолу грязь. Прошедший утром дождь размочил тропинку к кладбищу, и глина, вылетев из-под каблуков, налипла на юбку. Сейчас солнце выкатилось из-за тучи, быстро высушило шёлк и заглядывало в Христинины покрасневшие глаза, спрятанные за чёрным крепом. Приколотый к шляпке, креп надёжно скрывал от пересудов, которых и так хватало, лицо и потускневший взгляд неутешной матери.


Только что ходила к мессе, в костёл святого Лаврентия. Чёрной тенью прошла к скамьям, улыбнулась и села, прошелестев шёлком чёрного платья.

– Чистая монашка, – зашептал кто-то справа.

– Пани Ванда, это же та самая молодая Германова, что дитё схоронила и умом тронулась?! – громко спросила грузная пани, сидевшая за спиной у Тины.

– И что теперь?! Бог дал, Бог взял, – шумно с одышкой зашептала невидимая пани Ванда и возмущенно добавила: – То ж никак не можно весь час ходить в чёрном и с закрытым лицом, как муслиманка!

– Истинный крест, – отозвалась грузная пани.

Тина сидела недвижимо, застыв как Скорбящая Божия Матерь. Гладкие чёрные волосы собраны в тугой пучок, только на висках завитые пушистые локоны; голубые глаза смотрят невидяще и тускло мерцают под густым крепом.

После проповеди и коллекты настала очередь евхаристии. Верные выстроились к епископу за причастием. Хор пел «Gloria», ввысь, вместе с дымком от кадил, летело: «…Амен… амен… амен». Тина медленно поднялась и встала в конец очереди.

В момент, когда Тина проглотила чуть кисловатую облатку, в костёл влетела птица.

Отец Рафал проводил вестницу Святого Духа долгим взглядом.

– Знак, – сказал он, для всех и для Христины.

Верные зашептались, со всех сторон к Тине полетело слово: «Знак… знак…» Птица заметалась, пролетела мимо Христины, задев крылом вуаль.

Тина, развернулась и бросилась прочь из храма, на ходу поправляя шляпку и набрасывая на лицо вуальку. Из полумрака костёла она вышла на свет и на мгновенье замерла – солнце ослепило. После дождя сладко пахло жасмином, от земли шёл пар, лёгкий ветерок приносил разные запахи. Тина поспешила к Кальварии – городскому кладбищу. Остановилась отдышаться возле безликого Ангела с Глинской брамы. На ангела села та самая серая птаха, нахохлилась, встряхнула крылышки и полетела в сторону кладбища впереди Тины.

«До Кальварии двенадцать Ангелов», – вспомнила Христина, детскую песенку.

– До Кальварии моей, сорок лет и сорок дней, двадцать зим и двадцать вёсен – десять раз явится осень. Путь далёк, и днём и ночью пусть ведёт мой Ангелочек, – тихо напела Тина.


– Ну, доброго тебе денёчка, кровинушка моя!

Поймав слезу на щеке, Тина обтерлась рукавом и глубоко вздохнула.

– Я тебе гостинчика принесла, петушка на палочке. Сейчас вот на салфетке положу, – бормотала Тина, одной рукой дёргая траву на холмике, а второй вынимала из редикюля маленький свёрток. – Вот так… Теперь чистенько. Угощайся, Линуся.

На цветастом, по-праздничному обшитом, сатиновом лоскуте лежал огромный красный леденец, он светился на солнце прозрачным бочком, нарядный, как с ярмарки.

Каждое утро, перед работой, Тина приходила на могилку дочери, сидела рядом и рассказывала нехитрые новости.

Совсем недавно ее Линуся, пятилетняя шалунья, бегала по комнате, хохотала, а теперь лежит здесь, под землей, и больше нет в жизни никакого счастья.

– Спрашивают про тебя люди, – говорила Тина, глядя на тронутый нежной зеленью холмик. – Говорят, где ваша дочурка, пани Христина? А ту даму, вдову по капитану Скульскому, что куклу тебе подарила, помнишь ещё? Платье мы той кукле шили, парчовое.

Так вдова наряд для свадьбы заказала – всё фасонное! Шляпка с вуалеткой, платье и перчатки ей прямо из Варшавы доставили! Не лучшая партия, хоть казначей из Управы и важный кавалер, – вздохнула Тина. – И вдовый также.

Сломанная ветка молоденькой липки склонилась к земле и Тина, оторвав от кисеи лоскут, взялась подвязать деревце. Тишина на кладбище стояла такая, что Тина слышала только своё дыхание и крики стрижей над головой. Подвязав липку, она вздохнула и повернулась к могилке. Летний день обещал быть дождливым и прохладным. Налетел ветер, растрепывая пряди волос, что выбились из причёски, и принёс с собой тихую песню.

– До Кальварии моей, – детский голосок пел колыбельную и медленно приближался к месту, где сидела у могилки Христина. – Пятый Ангелочек-страж, верный охоронец наш…

– Ой, Езус-Мария!

Из-за зарослей калины вышла девочка, в руках она держала большую куклу в платье из парчи. Лица девочки Тина не видела, а только фарфоровое лицо куклы и, сверкающее на солнце, парчовое платье.

– Линуся… – прошептала Тина.

Такая радость нахлынула, что она потеряла дар речи, ни бежать не могла, ни идти, ноги не шли, да и куда бежать, когда это её Линуся идёт навстречу! От воскресшей надежды Тине стало жарко. Она отбросила креп назад и опустилась коленями в жидкую кладбищенскую грязь.

Тина мелко-мелко крестилась, взахлёб читая:

– Радуйся Мария, благодати полна… – Под порывами ветерка лёгкий креп наползал на лицо, а Тина раз за разом отбрасывала его назад.

Девочка подошла чуть ближе и Тина увидела её лицо.

– Не моя, не моя это Линуся, – проговорила она. Сил не было, как душно вдруг стало от того, что чужая это девочка. Да и как она могла забыть, что девочка её здесь, под землёй лежит. – А ты что тут одна, на кладбище, делаешь? – спросила Тина.

– Живём здесь тут недалеко, – серьёзным голосом ответила девочка.

– А зовут-то тебя как?

– Настусей называют.

Христина присела перед девочкой на корточки. Вот кого она испугалась – невинного ребёнка испугалась. Кому скажи – засмеют. Ох, доведут слёзы на могилке в Духов день… Да, не до добра. Лину не вернёшь, так и незачем на кладбище горе высиживать. Посмотрела Христина в детские глаза и, впервые за всё время с похорон дочери, улыбнулась.

– А где твои родители?

– Батя сейчас пьяный спит.

– А мама где?

– Нету мамы. Померла она прошлым годом, – отвечала девочка. – Родами померла.

После задумалась и серьёзно, по-взрослому, добавила:

– Ребёночек с ней остался. Шутка ли, два дня промучиться.

Тина слушала, а всё на куклу смотрела. «Матка Боска! Так это ж точно Линуськина кукла! – думала Тина – Только откуда ей здесь взяться? Ведь в гроб сама положила. Своими руками!»

– Пойду я. Мне еще в доме прибраться нужно, пока батя не проснулся.

Девочка заспешила по тропинке прочь от Христины, а та и подняться не может, словно что-то держит её у могилки дочери.

Девочка ушла, а Тина обошла вокруг холмика, поправила немного, выдрала из земли разросшийся осот.

– Спокуй панский, моё сердечко, – прошептала она и пошла к воротам кладбища.


– Доброго утра, пани! – важный пожилой господин, в скроенном по последней моде пиджаке, обогнал Тину и пошел вперёд к бричке, что стояла у дороги. – Еду в город. Не желаете составить компанию?

– Если, пану это не в тягость, то я, пожалуй, соглашусь, – ответила Тина, оглянулась на кладбище и вдохнула.

Девочка из головы не идёт вместе с куклой этой. Странная встреча случилась сегодня, откуда такие куклы похожие?… Так разве только лицом фарфоровым? Платье вот то же, парча двуцветная, индийская. И пошив того платья сходится. Эх, если бы с изнанки глянуть, тогда бы точно можно сказать, кто к нему руку-то приложил…

Тина так задумалась, что и не заметила, как бричка, поскрипывая на одно колесо, въехала в город. Пожилой господин внимательно рассматривал её лицо и дымил сигарой. На козлах сидел совсем юный хлопчик, но довольно ловко управлялся с норовистой кобылкой.

– Вы о чем задумались? – поинтересовался господин, прищурив правый глаз, выдохнул облако дыма и представился: – Честь имею рекомендовать себя – Эдвард Мрозовский.

– Германова Христина, – кивнула Тина, смущаясь то ли острого взгляда, то ли дорогого костюма и галстука пана Мрозовского.

«Назвал исключительно имя, а место службы утаил, значит ли это, что и мне не надо говорить, что держу мастерскую?» – подумала она.

– А отчего вы, пани Германова, в одиночестве гуляете по таким удивительным для прогулки местам?

– Что же в кладбище удивительного?

– А вы не находите, что там случаются вещи куда более необычайные, нежели в городе или дома?

Тина сдержала возглас, ответив улыбкой на вопрос, но про себя подумала, что зря согласилась подъехать до города с этаким авантюристом.

– Вы не могли бы мне остановить у той вон булочной?

– Выходит, что вы уже приехали? – спросил пан Мрозовский. Он напустил на себя расстроенный скорым расставаньем вид, и медленно протянул ей руку, чтобы помочь.

– Да. Я вам благодарна, пан Мрозовский, за вашу доброту, – поклонилась Тина, соскочив с брички. – Я знаете ли, немного шью. Так мелочи. Моя мастерская через две улицы. Прошу вас посетить при случае.

– Ну что вы! Пустяки! Жаль, что мы не закончили разговор, но, если позволите, вот моя визитная карточка, мы в другой раз его продолжим.

Мрозовский коротко кивнул, тронул поля шляпы и толкнул хлопчика в спину. Бричка покатилась по брусчатке, подпрыгивая и поскрипывая на одно колесо. «Странный господин, похоже, что из военных, – подумала Тина, не глядя пряча в редикюль визитку, и скоро забыла о нём думать – все мысли занимала увиденная на кладбище кукла в руках девочки.

Об утреннем знакомстве ей напомнила одна клиентка. Молодая и шумная лавочница, пани Рузя, из лавки Скарбика с Рынка, иногда приносила Тине постельное бельё и деликатную мелочь в ремонт.

О Рузе ходили слухи, что она сбывает краденое, но это не уменьшало количество желающих быть с ней на короткой ноге.

– Тина, у тебя дела пошли в гору? – спросила Рузя, выкладывая на стол тряпьё в ремонт. – Сбросила муслиманство? Морда глянц?

– Живу, как и раньше, – ответила Тина, поправляя шляпу на манекене. – У тебя столько платья всякого, видать-то у тебя дела в гору пошли, что успеваешь и прикупить, и сносить.

Тинина колкость не осталась без внимания.

– За тобой не успеешь. Год, как мужа схоронила, три месяца дочку, а уже такого кавалера себе отхватила. – Рузя широко улыбалась, кокетливо склонив голову набок, поправляя рукава «с напуском» на модной шёлковой блузе, словно она сама перед тем кавалером сейчас и самое время заигрывать.

– Какого, прошу, кавалера?…

– Тот твой муслиманский шик…вдовица-таемница. Так и притягивает к себе хлопов. Лезут, как мухи дурнуватые. Как думаешь, Тина? Если в чёрном стану ходить, меня скорее замуж возьмут?

– А ты попробуй. Может, и возьмут, – ответила Тина. – Тебе, блонде, чёрное к лицу.

Будешь иметь стройный вид.

– Вот и люкс, – фыркнула Рузя и вышла, звякнув колокольчиком у двери.

Христина оглянулась, сколько её ждало сегодня работы, и прогнала мысли прочь. Ни один звук не любила Христина так как стук машинки. Настоящий Зингер – поскрипывал шкивом колеса, игла строчила, та-та-та-та.

Тина задумалась: «День сегодня выдался странный, и еще кукла эта, и пан Мрозовский, где он только взялся у ворот Кальварии?… А Рузя? Ведь её не было возле булочной, так из какого окна она свои глаза выставила? Вот уж кто все сплетни первой узнаёт.

Утро плавно перетекло в день. Колокольчик у двери жалобно тренькнул и затих. Вошедший остановился на пороге, не сделав больше ни шагу. Тина как сидела в каморке с шитьём в руках, так и замерла. Она не сомневалась, что это мужчина, что он обязательно высок и силён, но оставалась сидеть на стуле тихо как мышь. Неизвестный ничего не спросил, не позвал хозяйку, потоптался на пороге, хрипло откашлялся и вышел. Христина опрометью бросилась к двери, чтобы посмотреть на неизвестного гостя, но, среди редких в этот час прохожих, на улице она не заметила ни одного высокого мужчины.

– День добрый, пани Кшыся!

Перед Тиной стоял пан Мрозовский.

– И вам доброго дня! – кивнула Тина, мимолётно подумав: «Удивительно, как неожиданно умеет возникать этот пан!»

В ту же минуту из проулка вышла щедро декольтированная Рузя. Завидев пана, Рузя широко заулыбалась и так понесла своё молодое тело, покачивая пышными бёдрами, что казалось – в талии оно непременно сломается.

– Вот уж принесла нелёгкая, – буркнула Тина, наблюдая эту «дефиляду».

– Это вы мне, прошу?! – спросил пан Мрозовский.

– Ой, да то не вам! Прошу пана, не вам! – Христине даже дурно стало, такой некрасивой вырисовывалась ситуация. – А вы ко мне по делу идёте, или так, ранковый променад?

– Я к вам, если позволите, лично – недовольно ответил он.

Рузя поравнялась с мастерской, похлопала ресницами и тревожно оглянулась – демонстрируя себя же сбоку. – Ах, фрайда реальна, – томно заявила она, адресуясь Христине, – Слава Исусу Христу!

– Навеки слава, – равнодушно ответила та.

Рузя подошла почти вплотную к пану Мрозовскому и поклонилась, она выставила одну ручку для поцелуя, а вторую возложила на то самое смелое декольте. Тине стало стыдно.

«Вот ведь, хвойда! Не упустит момента, чтоб не выпятить перед порядочным человеком чего не надо», – рассердилась Тина, но виду не подала, а усмехнулась галантно и профессионально.

– Рузюнця, солнце моё, ты мне еще заказ принесла? Смотрю, что так скоро вернулась. А может ты мимо шла, а я задерживаю?

– Ты меня, Тина, не задерживаешь. Я женщина свободная и сама себе хозяйка, – ответила Рузя, дерзко глядя в глаза пану Мрозовскому, и поправила завиток на лбу.

«Папильотка», – мстительно подумала Тина.

– Не репрезентовала нас, – жеманно пропищала Рузя, морща курносый носик в рыжеватых конопушках. – А ещё колежанка называется.

– Правда, неловко вышло, – пробурчала Тина, – Рузюнця, то пан Мрозовский, он где-то из Ратуши.

Мрозовский, хоть и немолод давно, а живот втянул да подбородок задрал. Окинул всех шляхцицким взором и потрогал ус. «Сейчас скажет что-то мерзкое», – подумала Тина и быстро протараторила вслух:

– А то моя старинная подруга – Рузя Ковальчук, прошу паньства.

– Не такая старинная уже, – злобно прошипела Рузя, силясь сохранить улыбку, – Впрочем, я так тороплюсь.

Мрозовский вспомнил, зачем шел и отозвался:

– Я к вам, пани, по важному делу. Если у вас есть свободная минутка, то прошу уделить её мне. – С этими словами он открыл дверь в мастерскую, словно приглашая войти к себе домой.

– Видишь, Рузя? Ангажирована нынче. Свободного момента не имею. – Пожала плечами Тина, кивая на Мрозовского, и вошла.

Мрозовский щелкнул каблуками перед ошарашенной Рузей, кивнул и вошел следом за Тиной.


Мрозовский прошелся по салону, заглядывая во все углы, осматривая стены, витрины и каждую мелочь на полках. Он не поленился согнуться вдвое и заглянуть в высокую вазу на полу.

– Вы разве бывали у меня раньше? – спросила Тина.

– Я? Нет, конечно! Впервые имею честь посетить ваш салон. – Мрозовский приветливо улыбался и заглядывал в раскрытую дверь каморки. – А там у вас что?

– Там у меня приватный покой и мастерская. Проходите, если вам уж так любопытно. Я женщина честная, никого не прячу. Вдова я.

– Что вы, пани Кшыся, я совсем не потому интересуюсь! Я так сказать в силу профессиональной привычки, – сказал Мрозовский и втиснулся в каморку.

Христина пошла за ним следом. «Экий профессионал! Вот так и пропадают вещи в приличном доме», – насупилась она.

Пан Мрозовский покрутил колесо на машинке, порылся в куче тряпья, принесенного утром Рузей, заглянул в ящик, выдвинутый из комода.

– Что вы, прошу пана, себе позволяете! – возмутилась Христина и с силой задвинула ящик обратно. Старый креденс противно скрипнул, и на пол свалилась фарфоровая собачка. От удара у собачки отвалилась голова.

– Прошу пана выйти! Сейчас же! Кто дал пану право?

– А кто вам принес тот шмальц? – спросил он, ткнув пальцем в кучу на столе.

– Прошу пана, шмальц, по другому адресу. Вам подсказать или найдёте сами, равно как и выход?

– На Бога! – пролаял Мрозовский. – Тише, тише, пани Кшыся. Не нужно так кричать, еще услышат люди. Что они тогда скажут? Что «двуйка» в Жолкеве не умеет работать тихо?

Тина обомлела. Такой приличный с виду господин и из этой людожерской «двуйки».

За последние годы власть в городе менялась множество раз. Сплетен Тина не слушала, была богобоязненной и скромной, а каждую пятницу ходила помолиться в костел святого Лаврентия, в малый Вавель, как издавна окрестили костёл за красоту сооружения. Христина молилась и просила всех, захороненных в подземелье костёла, Жолкевских, основателей города, а так же всех рыцарей и королей, что лежали здесь же.

– Но что надо дефензиве от вдовы? Опись маестата? Донос? Показания?

– От вас пока ничего. Так… Одни догадки, – устало сказал Мрозовский и уселся на единственный в каморке стул. – С вашего позволения я присяду. А Ефрозынию Ковальчук… Рузю эту вы давно знаете? Это она вам вещи в ремонт носит?

– Давно знаю. Только что вам с того? Я её еще девчонкой знала.

– Да ну? Вы жили в Варшаве? – нарочито серьёзно спросил Мрозовский.

– Не жила я там. А Рузя – наша, местная она. Сирота. Вот и врёт всем, что она варшавская пани. Они на пару с Зельдой Марш врут, что варшавянки. Только Марш говорит ещё, что в Париже жила.

– Интересно… Наша, значит… – то ли спросил, то ли так сказал Мрозовский. – А откуда она столько вещей носит, вы тоже не знаете?

– Я думаю, что это заказчицы пани Марш несут, а она мне отдаёт заработать, – неуверенно сказала Христина, она теперь очень сомневалась в том, откуда берёт вещи Рузя. – Да не слушайте вы завистников! Они на Рузю наговаривают! К чему порядной панянке знаться со шмальцовниками?

Мрозовский слушал Христину, чуть склонив голову и сложив губы дудочкой под куцыми усами. Усы его Тине сразу не понравились: похожие на щетку для сапог и такие же чёрные. Мрозовский неожиданно сменил тему разговора.

– А будьте любезны сказать, пани Кшыся, кто вас так испугал там, на Кальварии?

Тина округлила глаза, в надежде, что неприятный гость скорее покинет её мастерскую.

– Попрошу не строить гримасы, – заметил Мрозовский, – Здесь не циркус. Слушаю вас.

– Девочка там была. С куклой. А испугалась я, что на мою Линусю похожа. А так… ну сами знаете, Духов день… кладбище.

– Чем же она так на неё похожа?

– Запрещаю вам этот издевательский тон, прошу пана! Куклой она похожа: платье на той кукле ну точь-в-точь как я для Линуськиной шила.

– Вы могли кому-то отдать после похорон эту куклу, – предположил Мрозовский.

– Нет, не могла, – ответила Тина, глядя на руки. – Куклу эту я ей сама в гробик положила. Любимая это была кукла у дочери.

Мрозовский тяжело поднялся со стула, опять покрутил колесо на машинке и направился к двери.

– Спасибо вам, пани Кшыся, вы оказали неоценимую услугу всей «двуйке» в моём лице, – проговорил Мрозовский важно, поджимая губы и топорща при этом усы. – Вы позволите к вам обратиться в случае крайней необходимости?

Вроде и ничего не было каверзного в этом вопросе, но Христине стало ясно как Божий день, что в случае той необходимости её никто не спросит, хочет ли она говорить с паном Мрозовским. Потому Христина пожала плечами и кивнула:

– Обращайтесь, если вам этого так надо. Только что с меня взять? Пользы с меня никакой.

– Ну, не скажите. Желаю здравствовать!

Мрозовский щелкнул каблуками, кивнул и вышел из мастерской.

Христина почувствовала навалившуюся усталость и налила воды из графина на столике.

«Такой тяжелый человек. Все жилы вытянет своими вопросами. Замучил. Душу вымотал. Забыть бы про куклу… Надо будет ещё раз на Кальварию сходить, вдруг выйдет случай, ещё раз увидеться с той девочкой», – думала Христина, отпивая воду мелкими глоточками.

Мрозовский оглянулся на окна мастерской и подумал, что нащупал ниточку к одному делу, не зря он подвёз белошвейку, ой, не зря… Надо непременно выставить слежку за этим копателем…


Ночью Тине не спалось. Она всё просыпалась, то от предгрозовой духоты, то от тяжелых мыслей. Ещё с вечера решила она, что пойдёт к пану Мрозовскому, но хотелось убедиться, что не зря придумала к нему идти. Тина не находила покоя: пан Мрозовский казался ей неприятным и даже мерзким, но выхода иного, чтоб разобраться откуда кукла у Настуси, бедная женщина не находила.

– Встречу – и тогда спрошу! А уж, если что, пойду в Ратушу, – сонно подумала Тина и уснула.

* * *

В будний день на Рынке было малолюдно. Часы на городской Ратуше только что отбили полдень. Голуби расселись на карнизе ратушной башни и затихли словно перед святой литургией.

Все хозяйки покупки сделали с утра, только школяры вертелись, как ужи, у хлебной лавки, да у лавки кондитера, совали свои носы в двери, на запах утренней выпечки.

Рузя скучала, выглядывала в окно, рассматривая красивого и рослого не по годам хлопца в школярской одежке. Зевнув, она прошла за прилавок, запахнулась в шаль и только хотела усесться поудобнее в кресле и вздремнуть часок, как звякнул колокольчик у двери и в лавку вошел пан Мрозовский собственной персоной.

– Доброго вам дня, пани Ковальчук! – он приподнял шляпу и кашлянул.

– И вам не хворать, – ответила она. Изогнулась как кошка, опершись локтями на прилавок и надула без того пухлые губы. – Чего желаете? Может вам штаны помочь подобрать или сюртук праздничный? У нас и галстуки заграничные имеются, и булавки к ним.

– Спасибо, привык обшиваться у знакомых. Я к вам по другому вопросу.

– Это у Тины привыкли? – скривилась Рузя. – Такой приличный пан и обшивается у простой швачки. Я вам могу предложить такой товар. Чисто люкс! Не пожалеете.

– У кого я обшиваюсь, то не ваше дело, пани Ефрозыния, – отрезал Мрозовский.

Он оглянулся вокруг: стены в лавке закрывали бесконечные полки да вешалки, где лежало и висело уйма разнообразного тряпья, вполне приличного вида, и совсем непохожего на поношенное.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное