Людмила Лапина.

Самая короткая ночь. Эссе, статьи, рассказы



скачать книгу бесплатно

А первые два года у Наташи были проблемы с зимней обувью. Отец детям обувь купил, но они были еще маленькие,

Наташа в их ботинки и валенки влезть не могла. А у нового мужа обувь была на три размера больше, чем у Наташи, а денег на новую не было. Наташа тогда очень увлекалась космическими энергиями и подпитывалась энергией от земли путем хождения босиком.

Православие пришло чуть позже, когда обувь уже купили, ссыпали в лари запасы крупы, и Наташа начала воевать с мышами, облюбовавшими ее запасы…

Дети вырастают, и все реже они в Большой Речке… Недавно с отцом ездили в Петербург и в Скандинавию. Учиться они будут то ли в Красноярске, то ли в Москве. Наташа родила еще одну дочку. Этот ребенок не имеет никаких перспектив, кроме огорода и коз; разве что Наташа умолит первого мужа и ему поспособствовать… Заодно с его кровными детьми.

В общем, нелепая судьба. И что характерно, от начала до конца построенная собственными руками.

Коршун

На столбе возле лесопилки сидит молодой коршун и орет. Просто поразительно, какие сильные звуки издает такое маленькое существо! Как заорет – слышно километра на два. Рабочие сидят у балка, ждут, когда подвезут новые пилы. Три здоровенных мужика, трезвые и недовольные: нет работы, нет и заработка. Что приятно, даже не пытаются обидеть коршуна, хотя орет он просто устрашающе.

– Во выделывается, паршивец…, – произносит один.

– Дает…

– А мать вон летает.., – и третий показывает мне маму коршуна. Чтобы ее не заметить, надо страдать изъянами зрения: размах крыльев у нее метра полтора. Мама летит, сует пойманного мыша в клюв коршуну, и улетает дальше. Вон она, чертит кругами над полем, охотится на мышей и лягушек. А молодой здоровенный коршун так нахально сидит и скоро опять начинает надсадно орать.

Лесопилка не работает, я не могу показать Поле и Уле, как пилят бревна, превращают их в доски разной толщины. Но коршуна очень даже могу. И склоны гор за речками могу: ведь деревня Большая Речка стоит в междуречье. Оя с одной стороны, Большая с другой подмывают крутейшие склоны.

Недавно на склонах на другом берегу Большой видели медведя. Девчонки из деревни, лет по 13—14, собирали грибы, и спускались с горы в темпе марша, на собственных попках. Хотя зверь был совершенно не агрессивен, даже не зарычал, и вообще сразу ушел. Этот склон тоже могу показать. И другой склон, за Оей, на который сбежали козы Натальи. Плевать им на зверей и людей, они лихо прыгают по таким кручам, что становится жутко. Сияющий день, орущий коршун и козы, запах свежераспиленных пихт, шум реки, мерцающее ярко-синее небо. Вокруг меня прыгают дочери, а за речкой по склонам – козы.

Проблема кушева

Поля не ест супов. Разве что суп-пюре в бабушкином исполнении, и только. Но перечисляет:

– Не ем супов грибных, рассольника, борща, горохового, перлового, и вообще никакого. Хотя могу съесть супа с фрикадельками.

И грибов она не ест. И соусов. И вообще не особо дозовешься к столу.

Грешен, всякий раз бросаюсь окормлять свое сокровище: стараюсь дать то, что сокровищу хочется.

А у Волковых к этому относятся проще. Кормить детей ? святое, и вид у детей не только физически сытый, но и залюбленный такой, довольный. Но никому в голову не приходит выяснять, что дети едят, а чего они не едят. И что они вообще больше другого любят. Еда подана, и все. Еды всегда много, и она вкусная. А если ребенок не хочет есть, никого это особо не волнует… потому что смотри выше: еда есть, ее много, она вкусная.

– Сонька тоже капризничала… Лука она не ест! Мама ей из котлет лук выковыривала, и что-то еще… Мама уехала, Сонька еще неделю лука не ела… А с тех пор ест, и все!

Киваю, потому что хорошо помню, как начал есть сало. После бесконечно долгого дня, начавшегося в шесть утра, к десяти вечера экспедиция села в поезд. Завтра ? Красноярск, а пока есть хлеб и сало. Весь день ели всухомятку, торопливо, на ходу. Голодные были страшно, и я тоже. В этом поезде, в плацкартном купе, на второй полке, я и начал есть сало.

У Волковых Поля упорно не ела супов и грибов… Но всегда было что-то другое. Интересно, сколько продержалась бы Полина, не будь там этого «другого» в больших количествах?

Леопёрдик

Этого игрушечного леопёрдика Поля и Уля забыли в Большой Речке давно, три года назад: когда были там с мамой. Оказывается, он теперь в Ермаковском – там после смерти мамы старшего Волкова, живет Галина Григорьева с Мишкой и Соней. Давно собирались ехать на Салбыкский курган, арендовать машину… Спасибо Алеше, состоялось. Заезжаем, естественно, в Ермаковское. Времени мало, поезд уходит в пять вечера, машина опоздала, все бегом-бегом. Буквально влетаем в дом, будим бедную (хоть и привычную) Галину Григорьевну, берем леопёрдика, обмениваемся буквально несколькими словами…

А дом-то стоит на яру. Под яром – пойма Ои, и сама Оя – бурная, полноводная, коричневая от прошедших в горах дождей. Все это – на фоне предгорий. Один из самых красивых видов, какие я наблюдал в Сибири, а этим многое сказано. Жаль, что вижу я его буквально считанные минуты.

А леопёрдик и не очень нужен. Дети рады, что вернули его, но играть им уже стало поздно.

Остров на Большой

Гуляя с Ульяной вверх по реке, к лесопилке, находим остров… Даже не намывной, а так… Кусок коренного берега отрезал рукав Большой Речки. Вся-то Большая шириной метров двадцать ? двадцать пять. Остров длиной метров тридцать пять, шириной метра три, с кустарником и низкими рябинами. Он отделен от «материка» протокой шириной метра три ? четыре. Мы с Улей легко переходим протоку глубиной от щиколотки (на перекате) до «мне по пояс» – в углублении, где много ила. Улька купается в этой промоине, там вода чуть неподвижнее и градуса на три теплее. А потом мы исследуем остров. На нем к моему удивлению, живут не только жуки и стрекозы, но и мыши. Зимой они спят в норках, а летом уйти с острова не могут. Но они толстые и довольные жизнью, эти мыши! Наверное, им хватает жуков и разных растений.

Салбыкский курган

Впервые я увидел это колоссальное сооружение в 1979. Погребальная камера размером с футбольное поле, камни размером с грузовик. В привходовой части ? весом тонн тридцать. Тогда вид у кургана был совершенно заброшенный. Три года его копали, с тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого по тысяча девятьсот пятьдесят шестой, а потом археологи ушли, оставив камни погребальной камеры. Навсегда. Как со стройки ушли рабочие, побросав недоделанное.

На камнях рисовали краской и процарапывали гвоздями рисунки и надписи самого идиотского содержания. Рисовал эту бяку всякий, кому только не лень. Ходил слух, что поставили как-то милиционера следить… Он и следил, а потом на камнях красовалось: «тут был милиционер Вася».

В тысяча девятьсот девяносто втором ? девяносто третьем годах все было чуть менее запущено. Скажем, вырвана часть крапивы при входе. Но «наскальной живописи» было не меньше, а у входа многие камни обвязаны ленточками. В знак почитания, при том, что культа курганов у хакасов не было и в их традиционной культуре курганы «своими» не считались. Тут местные «шаманы» поработали.

Теперь же у входа в погребальную камеру стоят… две юрты. Натуральные хакасские юрты, и возле них – столы. Продают сувениры: в основном современные изделия из камня. С другой стороны – «Место для проведения ритуалов». Так и написано. А дальше есть даже две уборные. Учитывая пустоту хакасской степи, не лишнее. Не так много тут переломов местности, а до леса и гор – километров пять. Внутри убрано, чуть не подметено, все надписи масляной краской убраны. В общем, какой-то порядок… Памятник теперь охраняется правительством Хакасии, он – филиал местного музея. И люди едут! Вот что хорошо. Даже в тысяча девятьсот девяносто третьем курган был пуст, заброшен, никому не нужен. Теперь тут есть хоть немного экскурсантов. Едут, спрашивают, фотографируют…


Все хорошо – но экскурсии, которые водят по кургану два мужика, очень определенные: хакасский национализм самого низкого пошиба, и сплошь мистика. На кургане и правда происходят порой… не совсем обычные явления. Зафиксированы они довольно надежно, случались с разными людьми (со мной в том числе), но на том ли строить повествование? Мы с Женей пришли к единодушному выводу: надо было своевременно делать музей, в тысяча девятьсот семидесятые, не позже: тогда реинкарнациями и прилетом космических прадедушек увлекались не в пример меньше…

Теперь точно знаю, что не верны предположения о недокопанности кургана: если бы на глубине двух-трёх метров спал бы вечным сном скифский вождь, хакасским экскурсоводам позавидовать стало бы трудно: покойник наверняка вскочил бы разбираться с этой публикой, и мало бы не показалось.

Большая Речка – 2012
Скорость

В годы моей молодости из Москвы в Красноярск ехали четверо с половиной суток. Далеко… Теперь едут двое с половиной суток… Тоже далеко, но все же сделалось куда поближе.

Никому и в голову не приходило ехать на машине эти три с половиной тысячи километров. Первые «герои» ехали мужской компанией, дней десять-двенадцать, подолгу останавливаясь в городах, задумчиво изучали местные красоты, «мчались» по трассе те же восемьдесят-сто км в час. Сегодня я знаю немало людей, которые из Красноярска ездят в Европу отдыхать. До Москвы им суток трое-пятеро, а если сменять друг друга – то и двое-трое. Если едет супружеская пара, сменять друг друга несложно: ведь в наше время водят многие женщины.

Из Красноярска до Абакана, за четыреста километров, ехали поездом… в конце шестидесятых – десять часов. Теперь поезд проходит за шесть, и не успеваешь выспаться. Лучше брать билеты на более долгий, медленнее идущий поезд, который тянется восемь часов.

А машиной? Машиной еще недавно ехали целый день. Скорость в девяносто-сто километров на трассе казалась невероятно высокой, исключительной, опасной. До Абакана машиной – это весь световой день, а если зимой – то впотьмах. Мы с Тимуром и его сыном Владом едем весь световой день, с девяти утра, приезжаем в Абакан в восемь часов вечера. Но мы ехали, заезжая на озера, купаясь, разговаривая, фотографируя красоты… Отдыхая. Скорость на трассе бывала и сто пятьдесят, и сто семьдесят километров. Она не казалась ни чрезвычайной, ни опасной. Другая техника, другая квалификация шофера.

Земной шар необычайно уменьшился за века. В тысяча семисотом году из Москвы в Красноярск ехали год. В середине девятнадцатого века Суриков шел с санным поездом два с половиной месяца. Минусинск в те времена был крошечным городком, заброшенным на самый край земли.

Современные средства транспорта окончательно сделали Землю маленькой, и продолжают делать ее все меньше. За двадцать лет то, что было «далеко» стало «близко». Сегодня иметь дом в Хакасии – то же самое что двадцать лет назад иметь его в сотне километров от Красноярска. Абакан – это близко.

Видим, но не понимаем

Не раз обсуждали с Тимуром проблему – мы часто фиксируем что-то… Мы точно знаем, что «это» существует в реальности. Но мы не знаем и не понимаем что это такое. Не в состоянии объяснить.

Вот подходим к озеру Белё, спускаемся по склону. До ровной, как зеркало, воды, диаметром около трёх км, порядка двухсот метров, и спуск – метров тридцать.

– Смотрите! – Протягивает руку Тимур.

Мы все трое ясно видим – под самым берегом вздымаются волны. Высокие для озера – в полметра-метр. При полном безветрии встают волны, опадают, идут кругами, уходят и гаснут, понижаются… Что это?!

– Местная Несси… ? Говорю я, с полным пониманием – никакой «неси» в озере Белё нет и быть не может.

– Интерференция – наложение волн? – Предполагает Тимур. Тон удивленный, потому что никакого наложения волн нет и быть не может. Ни ветерка. В озере на воде ничего и никого.

Волнение гаснет, пока спускаемся, исчезает полностью. Легкая рябь тоже рассеивается. Входим в воду, где вообще ничего нет, совершенно. Влад, сын Тимура, что-то шутит насчет чудовища: вдруг оно тут?! Смеемся, плывем по тому самому месту, где только что были волны. Говорим Владу: вот пример явления, которое мы наблюдаем, но совершенно не в силах объяснить. Большинство людей в таких случаях просто придумывают любое объяснение, чтобы об этом не думать, и мир снова стал понятным во всех деталях, перестал быть пугающе-загадочным. Или делают вид, что «на самом деле» ничего не произошло, и они ничего не видели.

Еще я остро жалею, что с нами нет Евгения и моих дочек: им было бы не менее полезно увидеть такое явление.

Минусинск и Абакан

Минусинск основан в тысяча семьсот тридцать девятом году, как село Минусинское. В тысяча восемьсот двадцать втором создали Енисейскую губернию, а Минусинск получил статус города. В тысяча восемьсот двадцать третьем году в нем жило семьсот восемьдесят семь человек, из них сто пятьдесят шесть ссыльных.

Центр плодородной Минусинской земли, город стремительно рос. В тысяча девятисотом году в нем жило уже пятнадцать тысяч человек; к тысяча девятьсот тридцатому – около двадцати тысяч. До тысяча девятьсот двадцать шестого года железная дорога не шла на юг Енисейского края. До Красноярска ехали несколько дней на лошадях. Глухой медвежий угол? А вот и нет… Просто поразительно, до какой степени интенсивная умственная жизнь развернулась в Минусинске к концу девятнадцатого века. Шли опыты по садоводству и огородничеству, исследовались окрестности, существовала неплохая, вполне на уровне того времени, медицина, работала гимназия, издавались газеты.

Любимое объяснение роста культуры города – тут было много политических ссыльных. Да, они сыграли свою роль. Правда, в основном ссыльнопоселенцы ничего не основывали и не придумывали, они разве что составляли слой грамотных исполнителей. В годы Гражданской войны они активно участвовали в событиях, нанеся городу и его жителям невероятное количество самого разнообразного вреда.

Политссыльным часто считают и Василия Григорьевича Янчевецкого (1874—1954), писавшего под псевдонимом В. Ян. В своем роде личность знаменитая… Автор исторических романов о нашествии монголов, вышедших 230 изданиями суммарным тиражом 20 млн. экземпляров, на 50 языках в 30 странах. Лауреат Сталинской премии. Создатель сусальных образов – литературных икон Александра Невского и других официальных героев.

Но и он – вовсе не «борец за светлое будущее». В Сибирь Янчевецкий попал, работая в походной типографии армии А. В. Колчака. Остался в Ачинске по одним данным, из-за болезни; по другим данным болезнь была лишь предлогом – литератор понял, что пора выбирать другую сторону. В Минусинске он трудился как журналист и издатель, вовсе не примыкая ни к одному из политических лагерей.

Самый знаменитый из минусинцев, основатель Минусинского краеведческого музея, Николай Михайлович Мартьянов (1844—1904), приехал сюда как аптекарь. Провизор, владелец частной аптеки, страстный собиратель и коллекционер, он в 1874 году основал Минусинский музей и оставался его главным его хранителем до конца своей жизни.

Сначала музей был частный. Коллектив единомышленников Мартьянова «разделился на специальности. Одни из нас взялись собирать насекомых, другие – минералы. Одному ссыльному поляку я передал сочинение Эверсмана о птицах, и он взялся составить из него список тех из Минусинских птиц, которых он сам убивал или имел возможность видеть у своих знакомых. Метеорологические наблюдения я передал одному любителю – здешнему учителю Сайлотову».

Коллекции разрастались, Городская Дума января 1877 года постановила учредить «Минусинский Местный Публичный Музей» (дата иногда считается официальным временем открытия музея). Дума отвела официально помещение: комнату в 31.5 квадратных аршин в доме городского головы И.Г.Гусева. Выделили 200 рублей для организации библиотеки.

30 апреля 1879 г. Городская управа перенесла коллекции в три просторных светлых комнаты в принадлежащем городу каменном здании на главной площади Минусинска, в библиотеку.

В 1900 музей переехал в специально построенное для него здание, казна выделила на его организацию 1500 рублей. До этого музей существовал исключительно на общественные пожертвования, 75% из них составляли вклады простых горожан и окрестных крестьян. Четверть бюджета давали губернаторы, крупные промышленники. Владельцы винокуренных заводов, братья Даниловы с 1886 года вносили в казну по 1000 рублей ежегодно – на музей. Здание тоже строили на общественные деньги; сначала собрали 13 тысяч рублей, потом все необходимые 20 тысяч.

В 1877 году в Музее хранилось 1362 предмета, а в 1901 году – 56 483: в 40 раз больше. В 1901 году в Музее появилась даже фотографическая лаборатория, а для хранения разросшихся коллекций был обустроен чердачный этаж.

В 1892 году Музей участвовал в выставке при Московском Международном Конгрессе коллекциями по доисторической археологии. В 1893 году – во Всероссийской Гигиенической Выставке в Санкт-Петербурге. В 1894 году – во Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде. Всюду коллекции Музея заслуживали почетные отзывы. За консультациями в Музей обращались профессора не только из Красноярска и Томска, но Москвы, Петербурга, Дерпта, Гельсингфорса, Кракова, Данцига.

Сегодня в Минусинском музее хранится 179 тысяч экспонатов. Это музей, который производит впечатление даже после Эрмитажа, Берлинского археологического, Музея человека в Париже, Музея археологии и искусствоведения в Оксфорде, провинциальных музейчиков южной Франции… Великолепный музей, вполне международного класса.

При этом зарплата директора не предусматривалась. Н. М. Мартьянов почти 30 лет возглавлял музей на общественных началах. Чтобы кормить семью, он оставался провизором. На общественных началах он собирал и организовывал коллекции, которые составили его музею международную славу.

С удовольствием сообщаю, что в день смерти Николая Михайловича, 13 декабря 1904 года, Городская дума Минусинска приняла решение назвать его именем музей и улицу, на которой жил Мартьянов.

С еще большим удовольствием сообщаю, что потомки Мартьянова, числом 13 человек, и сегодня живут в России и в США – причем в США они попали не как беженцы: один из сыновей Мартьянова женился на американской поданной.

Одним словом, жил Минусинск, не только как центр сельскохозяйственной округи и нарождающейся промышленности, но и центр науки и культуры. Региональный центр? Небольшой? Конечно. Замечу только, что и Краков и Упсала и Дерпт начинали не с большего. Сейчас в Минусинской котловине живет до 100 тысяч человек. Еще 500 тысяч – в Красноярском крае южнее Транссибирской железной дороги. Расти Минусинск естественным образом, быть бы ему университетским городом, экономической и культурной столицей всего Саяна и Алтая, от Байкала до Бийска.

Но естественно развиваться не дали. Минусинск при советской власти был не любим – уже как город со слишком яркой выраженной физиономией, своей личностью. Ну, и здоровый душевно, не склонный к метаниям в утопии, к «построению светлого будущего» и прочему сюрреализму.

Ну и не делать же русский город столице Хакасов!? Создавая особый Хакасский национальный округ, Минусинск сделали центром Минусинского района с подчинением Красноярску. А на левом берегу Енисея на рубеже 1920-х и 1930-х годов построили особый Абакан, как столицу сперва Хакасской Автономной области в составе Красноярского края, теперь – Республики Хакасия.

В Абакане живет 170 тысяч человек. Этот город вырос вокруг железнодорожной станции среди голой степи. Абакан строили посреди степи, вдали от протоки Енисея, вдали от гор. Это город ветров, город пыли, неуютный и жаркий. А зимой холодный из-за пронзительных ветров.

Криминальный город Абакан считался опасным у всех экспедишников. Люди опытные учили меня: не ешь в забегаловках, не пей с незнакомцами, никому не говори, что ты начальник экспедиции! Кузьмина в Абакане опоили чем-то в столовой, сперли полевую сумку с деньгами. Боковенко грабили. На Савинова напали прямо на вокзале трое местных урок. И все время на улицах шатаются какие-то бездельные типы. Ленивые глупые лица, руки в карманах, выражение презрительной скуки на испитых мордах…

В Минусинске чисто, воздух свежий от окрестных гор и Енисея, в ясную погоду он ярок, как переводная картинка.

В Минусинске – около 70 тысяч жителей. Маленький? Но уютный, компактный, и к тому же очень, очень динамичный. В этом хорошо организованном, приятном городе и сегодня много людей с умными глазами и приветливым выражением на лицах. Много людей, чем-то активно занятых с утра, куда-то спешащих, что-то строящих или несущих. Модель того, каким может быть русский провинциальный город, даже заброшенный на край света.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное