Людмила Лапина.

Самая короткая ночь. Эссе, статьи, рассказы



скачать книгу бесплатно

© Марина Бойкова-Гальяни, 2017

© Андрей Буровский, 2017

© Людмила Лапина, 2017


ISBN 978-5-4483-7534-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Андрей Буровский

Из цикла «Большая Речка»
2010
Большая речка и вокруг. феномен Большой Речки

Сидим с Андреем Волковым. Все думаем и никак не понимаем, что же в ней такое особенное – в Большой Речке? Действительно, ведь всё как везде: такие же сосны, такие же склоны гор и везде на пятьдесят второй параллели так же сияет летнее небо.

Горы? Они почти такие же везде: в Саянах, в Кузнецком Алатау и на Кавказе. Такие же деревья, растущие под самыми невероятными углами, или под одним и тем же углом на одном склоне.

Такие же ручьи, мелкие и холодные, весело текущие в причудливых местах – например, вытекает такой ручей прямо на дорогу, какое-то время катится по ней, потом уходит вбок. Машина разбрызгивает воду, чуть покрывающую гравий. Если выйти из машины, можно послушать звон и плеск воды, постоять в легкой прохладе от этой быстрой воды. Хорошие ручьи, задорные и веселые ключики – но и такие ручьи есть везде, в любых горах Южной Сибири.

Реки? Но в горах реки точно такие же. Такие же бурные, холодные, опасные. Помню, в 1989 на Таштыпе я заходил в русло реки, садился…

И через считанные минуты не чувствовал собственных ног, бёдер, ягодиц. Опаснее же всего было, чтобы не налетел крупный булыжник, пока ты в русле. В общем, и тут всё, как везде.

И, тем более, как везде звёздное небо, разбитые сельские дороги с лужами, коршуны в небе, шум леса под ветром, жужжание жуков, надсадный крик чибиса. На Большой Речке все отдельно взятое – такое же, как в любом другом месте. А всё вместе получается иное!

Мы с Андреем совершенно согласны, что Большая Речка – это памятник природы. Совершенно особое место. Мы знаем только два таких места: Малая Сыя в Кузнецком Алатау, и Большая Речка в Саянах. Два особых места, где как-то совершенно по другому дышится, и где человек меняется к лучшему. Доверять нам с Андреем можно: мы много где побывали, по всему Приенисейскому краю. Я еще могу назвать такие же памятники природы в Европе. Скажем, в Тригорском, на Псковщине, совсем по-другому воспринимается все, чем в десяти километрах от него в любую сторону. Притом, что перелески, поля, лиственные леса, сосняки и излучины рек – точно такие же.

На Большой Речке чувствуешь себя иначе. И в смысле – здоровее, и в смысле, изменяется душевное состояние. Юмор юмором, но даже кот Волковых настроен философски и задумчиво. Как-то становится неважным все, что и готов был считать не важным, но по суете, по слабости душевной вовремя не отбросил. А вот к основным жизненным делам внимание колоссальное.

На Большой Речке активизируются все сильные стороны человека. Скажем, я стал больше думать о проблемах фундаментальной науки.

Просто об этом хочется думать. Женя предполагает, что дело тут в отсутствии интернета и всякой связи. Все так, но в таких места я много раз бывал и до этого. Та же Ангара и Север – места куда более глухие. А нет вот этого смещения сознания: стремления заняться чем-то фундаментальным за счет текучки. И такого спокойного принятия жизни, самого себя и мира.

На Большой Речке снятся совершенно особые сны. Мне, например, приснилась музыка – в первый раз в жизни. Шум реки? Но я и раньше жил на берегу реки. И что?

В общем, непонятное это место, Большая Речка. Непонятное, но очень привлекательное. Надо побывать там и зимой.

Большая Речка и капитализм

В советское время на Большую Речку ездили в машине. Грузовик, крытый брезентом, с сиденьями из досок. Не фонтан, но доехать вполне было можно. И в самой Большой Речке не было казино и ресторанов, но жизнь была вполне налаженная, с магазином, школой и фельдшерским пунктом. Типичная сибирская «глубинка», место уединенное и тихое.

Притом, что уже в те времена Большая Речка привлекала разного рода типажи… Всякий, кто выбивался из некого среднего состояния, нестандартный и необычный, чувствовал себя в Большой Речке как дома. Другой вопрос, что типажи эти были и со знаком плюс, и со знаком минус.

Была, например, очень хорошая школа. Будь в мире хоть подобие справедливости, Галине Григорьевне давно повесили бы там мемориальную доску при жизни. Собрался коллектив из нескольких умных и нестандартных дам, и сделали они эту самую школу… Необычную, а на фоне сельских школ – так просто исключительную.

Были два неплохих ювелира, а охотоведы делали наблюдения, от которых пищали и плакали и автор этих строк, и профессор Владышевский11
  Владышевский Алексей Дмитриевич, кандидат биологических наук, доцент КрасГАУ.


[Закрыть]
, в качестве примера.

А, кроме того, по Большой Речке бегали то кладоискатели, то строители светлого будущего, думавшие построить в Большой Речке Город Солнца путем разведения кроликов, шиншилл и грушевых садов, то столбисты, рассуждавшие о вреде всяких «городских» изобретений вроде компаса.

Потом промхоз и лесхоз приказал долго собирать грибы и рубить лес. Машина исчезла, и Большая Речка стала местом почти недоступным, а в самой Большой Речке сделалось нечего есть. То есть огороды и лес кормили, но в режиме натурального хозяйства. Помню времена, когда достаточно было сказать – «хочу грибов», и к тебе чуть ли не сбегались люди с ведрами: сколько прикажете?! Заработать эти небольшие деньги им казалось весьма важным.

Молодежь бежала из Большой Речки толпами, летом жил в ней старый и малый – внуки с дедами и бабками. Зимой, занесенная снегами, Большая Речка замирала в сонном покое, больше похожем на сезонную спячку.

Активный народ тоже побежал. В школе зарплату не платили по полгода, а кормить детей одной картошкой с собственного огорода не особо хотелось. И школа перешла в руки активного местного клана, для которого пусть нерегулярный, но хоть какой-то источник бюджетных денег был в сто раз важнее содержания образования.

Охота и собирательство кормили… Но еле-еле, без всяких изысков.

Капитализм был не настоящий? Не-а… Как раз настоящий, самый настоящий капитализм. Как оказалось, он такой и есть. На Большой Речке невозможно заработать денег? И капитализму не нужна Большая Речка.

В XXI веке пошло оживление… Появилось много машин, и Большая Речка стала намного доступнее. Люди стали богаче и меньше заняты выживанием. Значит, не так сложно потратиться на бензин, и времени чуть больше у людей. Встал вопрос о дороге… А то плохая, сельская дорога. Встал вопрос о расширении туризма: место-то все же особое.

Раньше участок стоил тысяч восемь, а теперь – около ста – ста пятидесяти. Пока рублей.

В общем, Большую Речку опять начали осваивать, и уже с позиций капитализма. Честно говоря, у меня эта перспектива вызывает просто ужас. Ведь если реально – что несет капитализм Большой Речке? Если реально – строительство и хорошую дорогу, и хорошую гостиницу. С горячей водой, унитазами и душами, вкусной разнообразной едой и пышными перинами на кроватях.

Да-да… еще со стриптизом, рестораном и хронически орущим телевизором. С интернетом, куда мгновенно уткнутся восемьдесят процентов посетителей. С телефоном, который позволит жить на Большой Речке, и притом продолжать вести дела.

Такой инфраструктурой смогут воспользоваться люди небедные, потому что везти все придется издалека. Это Англия и Франция маленькие, там транспортные расходы невелики, даже если везти все на окраины страны… Там до самого дикого места в горах Корсики или на Оркнейских островах до цивилизации – километров 40—50. А здесь от Абакана – 100 км, от Красноярска – 400.

Все место будет организовано так, как захочется «хозяевам жизни». Для не богатых, какими бы яркими и интересными они не были, места в ней не будет. Разве что останавливаться у знакомых, как и раньше. Картофельный сектор экономики будет соседствовать с долларовым, практически не пересекаясь. А для местных судьба одна – обслуживать больших людей. Хоть постилая постели и подавая туртефлю с текилой, хоть оказывая «сексуальные услуги».

У Андрея свое представление, как организовать туризм на Большой Речке: совершенно не капиталистическое. Например, чтобы без всякой хорошей дороги и без навязчивого комфорта, при минимуме связи с внешним миром. Чтобы сюда ехал контингент, которому нужно уникальное, а не комфортное. Кому хочется видеть исключительное место, а не меню на ста страницах, вести неспешные разговоры, а не торговаться, и отдыхать, принимая на кожу солнечные лучи, а не дергаясь в ритмах дискотеки. Отбор по интересам, а не по толщине кошелька.

Я буду всеми силами поддерживать этот проект: если он реализуется, Большая Речка останется Большой Речкой. Капитализма мы не выбирали – ни я, ни Андрей. Мы совершенно некапиталистические люди. Капитализм нам нужен для того, чтобы на Большой Речке было как можно меньше капитализма.

Беседка

Место отбирает человека. Человек устраивает и изменяет место. Вопрос – как? Вот в Пушкинских горах первый их легендарный директор Гейченко просто увидел, что в той низинке должно что-то стоять. Построил там мельницу… Мельница в низинке не «работает» – ветра нет. Но с мельницей место стало еще интереснее. Потом, оказалось – там стояла часовня… И на городище Воронич всегда была церковь. Высокая и большая. Сначала деревянная, а когда в 1795 году Вындомский стал строиться в своем имении Тригорское, он заменил ее на каменную. Это была своего рода домашняя церковь семьи. Возле нее спят вечным сном и сам Вындомский, и его дочь Осипова, друг Пушкина и Александр Вульф – внук Вындомского и сын Осиповой, друг Пушкина (тот самый, который увез из-под носа Пушкина Анну Керн в Петербург, хулиган).

Трудовой народ в священной борьбе с эксплуататорами и кровопийцами спалил эту церковь… Теперь вот ее отстроили, и сразу стало видно – городище, отделенное оврагами от остальной террасы Сороти, остро нуждается в таком завершении. Без церкви место просто обезглавлено. Так и стоял без головы несколько десятков лет (символ России).

Да-да… Про Большую Речку… Недавно Саша Волков построил беседку на берегу Большой. Беседка примыкает к двухэтажной бане, построенной уже давно Волковым-старшим. Пока не было беседки – вроде, все так и надо. В моем романе «Медвежий ключ» разумный медведь лежал в крапиве как раз на этом самом месте. А как появилась беседка – сразу стало видно, что ее тут и не хватало. Очень нужная беседка, она сразу завершает ландшафт. Полная законченность деталей.

Мой народ

О народе не говорит только ленивый. Вот и с Алешей Волковым мы сцепились на том, что же такое русский народ. Алеша полагает, что за кого готов воевать, к такому народу и принадлежишь. А я ни за кого не готов. Мое государство, за которое не грех и воевать, пало почти сто лет назад. Российской империи больше нет, и воевать мне не за кого и не зачем.

Для меня народ – это те, с кем я говорю на родном языке. На Mutterschprahe. А мой субэтнос – русская интеллигенция. Вот это – и, правда, свои. Люди похожего поведения и похожей исторической судьбы. В самой большей степени – с корнями, потомственная, выросшая из дореволюционной. Такая вот иерархия «своих».

У Волковых огород зарос крапивой и бурьяном. Сам Волков (цитирую): «…нашел в траве помидоры». Смеялись мы, я послал дочерей найти ещё. Не нашли. То ли надо было искать старательней, то ли трава забила помидоры окончательно. Причем до «перестройки» у Волковых и вообще не было огорода. Интеллигенты они… специалисты… Для них думать о чём-то важнее, чем вырастить помидоры. И потому – мой народ.

А восемьдесят процентов населения и Большой Речки, и Красноярска, и Петербурга – не мой народ. Потому что не относятся к моему народу люди, не знающие Пушкина и Гумилева, и говорящие по-русски с непонятным акцентом. Нелепый сброд, который смутно помнит, что когда-то был народом, но толком не знает и собственного языка. И вообще никакого… Стадия обобезьяньивания данного периода определяется забыванием словарного запаса и грамматики. Пиджин-рашен как язык даже части литературы. Конечный итог – блеяние и мычание, вопли павианов и матерщина.

«Консерваторы – представители народа! – сказал некогда лорд Кларендон. – Той его части, которая заслуживает, чтобы ее представляли». Он прав. Я чувствую точно так же.

Речка

Большую Речку слышно все время, и днем и ночью. Ледяная прозрачная вода перехлестывает через камни порога. Стоишь на камнях, и ступней скоро не чувствуешь. Вода буквально обжигает, когда ею моешься и чистишь зубы. Зато вдруг накатывает ощущение, что тут очень тепло, чуть ли не жарко… Когда выйдешь.

Речка старается, несет глину и грунт, камни разного размера. Чаще мелочь, но бывает, и довольно крупные камни. Нет-нет, сквозь журчание и плеск раздается стук уносимого камня. В русле все время попадаются и окатанные голыши, и разных размеров камни, которые река не успела обточить… обломки скал.

На примере Большой Речки легко изучать мою любимую тему ? о работе воды по формированию местности. Дочери чуть не упали от удивления, что всю долину глубиной в сотни метров, шириной в километры, сделали такие маленькие Оя и Большая. А они сделали! Прокопали эту громадную долину, несут Бог знает сколько твердого вещества вниз, буквально на глазах делают выше днища долин…

Что характерно, камни тут такие же, как под Красноярском – те же самые слоистые метаморфические породы, которые были дном моря сотни миллионов лет назад, окаменели на глубине, от давления и температуры. Разрушая Саяны, реки уносят эти породы, поднявшиеся 20—25 млн. лет назад вместе с горами. До самого Ледовитого океана попадаются в русле эти окатанные многослойные камешки. Чем дальше от Саян, тем их меньше, все больше в русле Енисея песка и глины. А тут песка и глины почти нет, сплошные камни.

Проходят дожди – и ночной голос речки становится басовитее, солиднее. Камни, на которых еще утром можно было стоять, скрывает вода. И гуще, темнее эта вода, несущая все больше грунта. Камни уже скрыты под шоколадно-темной водой, какой и не особо умоешься из-за глинистой взвеси.

Река ночью шумит серьезно, гулко, даже немного страшно: река будто пытается выпрыгнуть из поймы. Солидный такой, мрачноватый звук.

Под этот шум спится еще лучше, чем под звуки дождя. Просыпаешься – и слушаешь реку. И засыпаешь со странным ощущением, что все в этом мире в порядке.

Звездопад

Дочки пошли на улицу пописать и радостно сообщают, что звезды вовсю видно. Да! Это не город… И высоко, звезды огромные, яркие. Таких в городе не увидишь, даже в окрестностях. Пошли смотреть вместе, и смотрели с полчаса. Полине быстро наскучило, а Уля все стояла и смотрела.

Вот звездочка сорвалась с неба, мгновенно прочертила след и исчезла. И еще… Я помню, как называется группа астероидов, сквозь которую проходит Земля в эти дни августа: Персеиды. Сквозь Цефеиды Земля уже прошла. Один из пиков августовского звездопада.

На другой день выхожу покурить в полночь, и около часу стою, смотрю на падение метеоритов. Глухая ночь, прохладная и темная. Во всей деревне – от силы один огонек или два. Тихо-тихо. Еле взбрехнет собака на другом конце, кто-то маленький прошуршит под забором… Даже ветер почти совсем стих. В этой тишине и темноте мчатся сквозь невероятное пространство громадные каменно-металлические шары, сгорают в верхних слоях атмосферы. Здесь, с поверхности земли, это видно как мгновенно вспыхивающие и гаснущие огненные черточки в небе. Загадывать желание? Зачем? Мне не нужно угадывать волю звезд, желать чего-то, пока летит звезда. Я знаю, что со мной сбудется. И знаю, что если что-то станет нужно – смогу получить. Из земли выгрызу, из ничего сотворю. Я давно больше не неудачник. Хозяин жизни? Да… как всякий взрослый мужчина. Нормальные люди становятся хозяевами своей жизни к тридцати. Я – смешной урод и нелепый маменькин сынок. Я стал хозяином жизни к пятидесяти. Противно и гадко вспоминать об этом, но забывать – куда вреднее, чем помнить.

На третью ночь опять выхожу. Поля и Уля выбегают за мной. Я обнимаю дочек, и слышу радостные вскрикивания, когда огненный меч чертит небо. Стрелы ангелов? Нет, просто пролетел метеорит. Пролетел и сгорел на высоте десяти-пятнадцати километров. Женя тоже вышел, стоит рядом, курит, что-то говорит. Судя по звуку голоса, улыбается. Я особенно остро переживаю падение звезд, разделяя это со своими детьми. И с маленькими, и с очень взрослыми, прокуренными, увенчанными учеными степенями и работой в зарубежных лабораториях. Поля начинает дрожать – даже в кофте ей промозгло и прохладно. Беги в дом, доченька, завтра мы выйдем еще.

В Большой Речке странно уходит все наносное, остается главное в душе. Стою под вечным звездным небом, смотрю на огненные полосы в черноте над головой, выше домов телеграфных проводов, деревьев и сопок. И никакого желания испытывать судьбу, или что-то просить у высших сил. Просто редкое торжественное зрелище, данное Богом и судьбой. Как награда за прожитую жизнь.

Кремнистый путь

Половина второго. Ни огонька, полная тьма и тишина. Выхожу из усадьбы… Раскурил трубку, постоял, пока глаза привыкнут. Пошел по дороге. Эта дорога ведет в лес. Вверх вдоль Большой, километров 18 петляет по местности, потом круто идет в гору. Там еще километров 35 ведет она к избушкам, к охотничьей базе Волковых. Там кедрачи, глухая горная тайга. Из нее часто кто-то приходит на равнину. В 1999, когда Паша и Женя были в Большой, они возвращались с базы вместе с Андреем и Алешей Волковыми. Шли долго, на равнину вышли уже ночью. Ночь была безлунная, а километрах в трех от деревни вдруг сильно запахло тухлятиной. Парни так и шли с оружием наизготовку – на всякий случай. Между прочим, наутро мы пошли проверить, что там – и не нашли ни следочка. И туши не нашли. И запаха не было. Тот, кто валялся в падали, осторожно шел за парнями по траве, а потом отстал и убрался к себе домой. Не решился напасть на четверых крепких парней с двустволками и ножами, да и зачем ему в августе. Волковы называют медведя не очень уважительно: «свинья с клыками». Пока ему хватает корешков, охотиться на опасную дичь он не будет.

Сейчас я иду как раз эти три километра. За этот поход старший Волков меня бы не очень похвалил, но я же ему не скажу. Почему-то полная вера, что никакой опасности нет. Светят звезды, ухает сова, ночные бабочки пролетают у самого лица. Какое-то умиротворение (оно часто бывает в Большой Речке), чувство покоя, внутренней тишины. Мир прост: темнота, лес, дорога в свете луны и звезд. Спят мама и Женя в Красноярске. В палатке, во дворе усадьбы Волковых, спят мои дочки. Паша тоже еще спит – в Лоуборо сейчас 7 утра. Мне хорошо одному идти сквозь ночь. «Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит. В небесах торжественно и чудно, спит Земля в сияньи голубом». Все так и есть только мне вовсе не больно и не трудно. Мне умиротворенно и спокойно. «Уж не жду от жизни ничего я»…

Не жду? Не жду. Все что хотел, уже выгрыз. Если ничего больше и не сбудется – главное сделано, можно спокойно стареть.

«И не жаль мне прошлого ничуть…». Не-а… прошлого мне часто бывает очень жаль. Я довольно глупо прожил жизнь… Ну пусть будет – активную часть жизни. Нелепо и глупо, об этом невозможно не жалеть. А вот впасть в прострацию, в летаргический сон совсем не хочется. Ни забыться, ни заснуть, чтобы надо мной шумел кедр или дуб. Хочется вот так идти сквозь ночь.

На пороге усадьбы, у ворот, выколачиваю и снова набиваю трубку. Так тихо, что даже удары трубкой о собственную ладонь кажутся громкими. Опять завопил кто-то пернатый – наверное, козодой, для филина слишком пронзительно. Раскуриваю трубку перед тем, как пойти проверить, как спят девочки. Впрочем, их сопение отлично слышно и сквозь ткань палатки. Подтыкаю одеяло под Полину, вылезаю наружу… Светят звезды. Чуть заметно повеял ветерок, сильнее стал запах влаги и травы. И само поднимается лицо к небу, к прохладной сине-черной бесконечности, пронизанной светом Луны и звезд. Господи, как хорошо… Боже, спасибо Тебе.

Наталья и козы

Наталья сбежала в Большую Речку в 1992 году, когда ее муж обнищал. Уехала на лето, и быстренько нашла тут другого мужа, с домом и огородом. В отличие от мужа-неудачника, этот вроде мог и прокормить. Он и мог… Когда осенью первый муж из города приехал за Натальей, он привез с собой толстую пачку денег… Но посмотрел на происходящее, и уехал обратно один. Он и сейчас живет в Красноярске с другой женой и двумя детьми от нее. У него свой строительный бизнес, и с тех пор он только разрастается. Дети его и Натальи живут с матерью, но часто ездят к отцу. Чем старше, тем больше времени они проводят с отцом, и именно он решает их вопросы «учиться» и «иметь перспективу».

А Наталья так и живет в Большой Речке с новым мужем, вскапывает огород и ходит в лес за грибами. И развела стадо коз. Она продает козье молоко – говорят, оно очень полезное. Насчет пользы не знаю, но что вкусное – это точно. Наталья молока не разбавляет, – говорит, что ей Бог не велит. И вечером брать деньги почему-то тоже не велит. Где в Библии сказано, что вечером нельзя брать деньги, я не нашел.

– Тогда я зайду к вам завтра днем. Мне тоже бог Один не велит не платить за молоко. Если не заплачу, он меня в Валгаллу не пустит.

Я произношу это невероятно серьезно, и Наташа тоже очень серьезно замирает, внимательно смотрит. Кто меня знает? Может, и правда именно Один не велит?

Сейчас еще хорошо… Муж Наташи, Аркадий, водит туристов на сплав, и они по осени закупают центнер-два муки и круп. Огород, козы, сбор грибов…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное