Людмила Штерн.

Жизнь наградила меня



скачать книгу бесплатно

По спине пробежал озноб, руки и ноги покрылись гусиной кожей.

– Витя, – пробормотала я, – у меня галлюцинация.

– Не только у тебя, – шепотом ответил мой побледневший муж. – Я тоже это вижу.

Меж тем группа за столом тихо беседовала. Что они обсуждали? Взятие Зимнего? Ленин отставил назад правую ногу и, облокотившись на стол левой рукой, чуть подался вперед. В этой позе я видела его несчетное количество раз в спектаклях, в кино, на картинах, плакатах и открытках.

Вот он вынул пачку «Кента», достал сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Всё же выясню, в чем дело, – просипела я, откашлялась, встала и на ватных ногах подошла к их столику.

– Тысяча извинений, – сказала я по-русски, – возможно ли, чтобы вы были Лениным?

Бредовость своего вопроса я осознала в ту же секунду.

– Pardon? – спросил Ленин, учтиво привстав со стула.

– Excuse me, do you speak English?

Четверо мужчин подняли головы и уставились на меня.

– Just a little bit, – улыбнулся Ленин. – How сап I help you?

– Вы невероятно похожи на Ленина. Слышали о таком? Он основатель советского государства. Вы абсолютная его копия.

– You think so? Great to hear that.

– Who are you?

– Well… I am Lenin indeed.

– Господи, спаси… – Помнится, я даже перекрестилась и опустилась на свободный стул.

– Что случилось? – испугался Ленин. – Вам нехорошо?

– Я – эмигрантка из бывшего Советского Союза.

– Тогда, пгизнаюсь, мне это агхилестно, – сказал Ильич по-русски с заметным акцентом, но зато по-ленински картавя. Он ухватился двумя пальцами за лоб и потянул его. Кожа сморщилась, полезла вверх, и через мгновенье лысый скальп, как купальная шапочка, остался у него в руках. Под скальпом обнаружились стриженные ёжиком каштановые волосы. Борода и усы остались на месте.

– Не пугайтесь. Мы снимаем фильм, а сейчас у нас перерыв.

– И вы играете Ленина? – наконец дошло до меня.

– Exactly, совергшенно вегно. Только, к сожалению, роль у меня небольшая, всего три эпизода.

– Слушай, Бьянко, – сказал один из соратников, – немедленно требуй у Альбера увеличения гонорара за убедительность образа.

– Блестящая мысль, – засмеялся Ленин. – Мадам, не откажите в любезности, приходите на съемочную площадку, скажите это нашему режиссеру. А я вас за это приглашаю на ужин.

– С удовольствием. – Я пришла в себя и залюбовалась Ильичом. – А мужа моего вы тоже угостите?

– Всенепгеменно. Тащите его сюда. Пусть будет еще один свидетель.

Я позвала Витю, и мы распили вторую бутылку вина. Ленин взглянул на часы и всполошился.

– Нам пора. – Он встал из-за стола, держа в руках свой скальп. – Мы на съемке за углом, на рю Дандон. Если сейчас вы заняты, приходите завтра к семи вечера, пойдем ужинать. И режиссера прихватим. – Он клюнул меня в щеку, и вся группа поспешила к выходу.

На следующий день, ровно в семь часов, мы подошли к съемочной площадке. Ленин уже переоделся в светлые брюки и клетчатую рубашку, но лысину оставил.

Он стоял у ворот и разговаривал с бородатым итальянцем-режиссером. Вокруг слонялись киношные соратники.

Мы отправились в ресторан «Огюст», где нас накормили Rosti (запеченными овощами в картофельных котлетах) и Ztircher Geschnetzeltes (кусочками телятины в белом соусе со сливками). И десертами с непроизносимыми названиями, в которых участвовал мёд. Всё было весьма вкусным.

Прощаясь после ужина, Ленин подарил мне свою фотографию в образе с автографом: «На память от Ильича и Бьянко Скали».

А я, рыская полдня по книжным лавкам, нашла и преподнесла ему «Lenin in Zurich» (в переводе H.T.Willets) с такой надписью: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино» (В.И.Ленин).

Надеюсь, что он прочел ее со словарем.

* * *

Итак, возвращаемся к моим родственникам. Мой дед Филипп Романович был искренним поклонником Ленина, его светлого ума, благородных целей и неукротимой энергии. Впрочем, в 1918 году он решил, что гораздо безопаснее восхищаться ленинскими идеями издалека. И дед, схватив в охапку жену (мою бабку) и двоих детей, отправился в эмиграцию. Его дочери Наде – моей будущей маме – исполнилось восемнадцать лет, его сыну – моему будущему дяде Жоржу – семь.

Жорж, ввиду малолетства, никакими политическими взглядами не обладал, Надя же была настроена решительно – революционно. Под Ригой, где разбухшие железнодорожные вагоны с эмигрантами томились на запасных путях в ожидании отправки, Надя выскользнула из вагона и пропала, как тать в ночи. Не мысля себя в отрыве от жерла, в котором огненной лавой бурлила русская история, моя будущая мама забилась в товарняк с латышскими стрелками и вернулась в Петроград.

Всю свою жизнь мама удивлялась, почему они ее не расстреляли, как тогда было принято, а отправили в детский дом, из которого она убежала на другой день. Следующее ее свидание с осколками семьи состоялось ровно через пятьдесят лет…

…Дед с бабкой и сыном проделали традиционный маршрут первой эмиграции: Берлин, Париж и далее, в Новый Свет. В Париже Жорж превратился в одержимого кинематографией юношу и прошел тернистый путь от осветителя до продюсера. Спасаясь от немцев в конце тридцатых годов, они добрались до Лиссабона. В поезде их обобрали до нитки, включая остатки денег и фамильных драгоценностей, припасенных на билеты и визы в Штаты. С дедом случился удар. На дядиных руках оказалась пара беспомощных, парализованных отчаянием стариков в нетопленой, полуподвальной, снятой за гроши комнатушке. Жорж в отчаянии бродил по Лиссабону, надеясь на чудо. И вот в один прекрасный день фортуна ему улыбнулась. Сидя в баре за стаканом аперитива, он разговорился с респектабельного вида господином. Его случайный собеседник оказался бизнесменом, помешанным на кино. На собственные средства он снял полнометражный фильм, но не сумел организовать рекламу и пустить свое детище в прокат. В дядины уши лились его горькие жалобы. Жорж слушал бизнесмена с величайшим вниманием и, дождавшись паузы, приосанился.

– Вам невероятно повезло, – сказал он. Пересыпая речь алмазами голливудских имен, Жорж поделился своими планами. Он, дескать, на днях отплывает в Америку, где студия «Парамаунт» практически остановилась в ожидании его приезда. – Я устрою рекламу вашему фильму, с моими связями это нетрудно. Разумеется, понадобятся деньги на представительство, но мы, деловые люди, знаем, что эти расходы окупятся с лихвой.

Как ни странно, бизнесмен поверил в этот бред, и на следующий день Жорж получил металлические коробки с фильмом и крупную сумму денег. Не будучи по природе жуликом, Жорж измучился угрызениями совести и за день до отъезда с билетами и визами в кармане явился к своему спасителю и выложил всю правду. Бизнесмен растрогался до слез.

– Езжай, мой мальчик, храни тебя Бог. Я был бы счастлив иметь такого преданного сына.

Впрочем, в Америке Жорж действительно организовал прокат этого фильма, хотя и в скромном масштабе, и это был его первый шаг в американской киноиндустрии.

Чтобы рассказать о нашей встрече с дядей Жоржем, нам придется забежать на пятьдесят лет вперед, в 1968 год. К тому времени я не только родилась, но кончила институт, поступила в аспирантуру, вышла замуж и родила дочь Катю. Мы уже покинули родовое гнездо, коммуналку на улице Достоевского, и путем одиннадцатикратного обмена и потери двадцати квадратных метров жилой площади поселились в отдельной квартире на Мойке 82/11.

Итак, весной 1968 года у нас раздался телефонный звонок.

– Можно говорить с Татусей, пожалуйста?

Незнакомый голос, слишком четкое произношение. К тому же никто на моей памяти не называл маму детским именем Татуся.

– Кто ее просит?

– Это ее брат Жорж, пожалуйста.

– Ма! – рявкнула я. – Тебя какой-то псих к телефону. – Существование на этой планете мифического маминого брата Жоржа абсолютно вылетело у меня из головы.

– Слушаю вас, – сказала мама своим глубоким контральто.

Наступила пауза. Потом истерический вопль, и мама бросила трубку на рычаг. Я ринулась за валидолом, и в этот момент звонок повторился.

– Жорж, – спросила я, – вы правда мамин брат? Откуда вы взялись?

– Я в Москве, в отеле «Украина». А с кем я говорю?

– С Надиной дочерью, вашей племянницей, меня зовут Люда.

– How exciting! И ты большая девочка?

– Более чем, сама уже десять лет как мама… Но поговорите лучше с сестрой.

Однако из-за маминых рыданий разговор не получался, и я взяла бразды в свои руки.

– Послушайте, Жорж, я сейчас приведу вашу сестру в чувство, отвезу в аэропорт и отправлю в Москву первым же самолетом. Она приедет в «Украину» и позвонит вам снизу. Давайте ваш номер.

– Звучит прекрасно, но зачем? Я завтра прилетаю в Ленинград.

И вот за сутки до предстоящего дядиного визита наш дом заходил ходуном. Я слабым голосом известила начальство об остром приступе радикулита, приковавшем меня к постели по крайней мере на неделю. Затем позвонила в институт мужу Вите и велела немедленно кончать бодягу (так в доме назывались его эксперименты по автоматизации процессов производства алюминия). Вите было поручено незамедлительно ехать на Гражданку к няне Нуле, которая уже была на пенсии и жила отдельно, и привезти ее на предмет лепки беляшей и пельменей. Затем я начала обзванивать друзей, имеющих доступ к традиционным русским деликатесам – икре, семге, балыку и буженине. Мама моя, Надежда Филипповна, вышла из игры и лежала в постели в окружении грелки, нитроглицерина и детских дядиных фотографий.

Жорж прибыл в Советский Союз с телевизионной группой Эй-би-си для съемок советско-американского документального фильма «Звезды советского спорта». Агентство печати «Новости» два года готовилось к съемкам, и «товарищи» из АПН обхаживали Жоржа в Нью-Йорке, обсуждая, кого, где и как снимать. Не желая искушать судьбу, Жорж во время этих переговоров ни разу не обмолвился, что где-то в Союзе (дай Бог, если жива) осталась его единственная сестра. Но прибыв в Москву, он поставил чемоданы в холле «Украины» и заявил, что не начнет съемок, пока не разыщет сестру, проживавшую в 1918 году в Петрограде.

Нас разыскали. Я вспомнила, что дня за три до дядиного звонка к нам в квартиру приходили люди, визиту которых мы не придали никакого значения. Явился телефонный мастер сменить шнур. Угнетающе трезвый водопроводчик исправил в уборной текущий бачок. И даже наведался управдом. Без объяснения причин он осмотрел квартиру, похвально отозвался о кухонном гарнитуре, справился о мамином здоровье и, храня таинственную полуулыбку Джоконды, удалился. Очевидно, наш быт удовлетворил высокие инстанции, потому что Жоржу был вручен адрес и телефон.

Дядя оказался пятидесятисемилетним моложавым господином с курчавой серебристой шевелюрой и смеющимися глазами. Одет он был с головы до ног в замшу, курил крепкие сигареты «Кент» и от избытка сил казался наэлектризованным. Нас с Витей немало забавляло сходство брата и сестры. И не только внешнее. Оба обожали рубленую селедку, сыр «Рокфор» и печеночный паштет.

Оба не расставались с сигаретой. Оба были равнодушны к классической музыке и замечательно танцевали чарльстон. Оба были убеждены, что высшей формой человеческой деятельности является кино. Но самым поразительным было то, что дядя, которого увезли из страны в семилетием возрасте, прекрасно говорил по-русски, схватывая на лету и юмор, и незнакомые ему доселе нюансы городского сленга.

В личном плане Жорж оказался вдовцом и отцом семнадцатилетнего сына Франсиса. Семейная дядина жизнь сложилась драматично. После войны, оставив старенькую маму в Нью-Йорке (отец, Филипп Романович, уже умер), он уехал работать в Париж и женился там на очень красивой, но не очень талантливой французской актрисе Лиз Дюпре. Она пребывала в постоянной обиде на Жоржа за то, что он, «несмотря на свои связи», не может обеспечить ее главными ролями. Кстати, у Жоржа были, действительно, могучие друзья, включая Эдит Пиаф и Анук Эмэ.

В один прекрасный день Лиза объявила, что полюбила режиссера Б.Н. (который, очевидно, обещал ей роль первого плана в своем новом шедевре) и покидает Жоржа.

«А как же Франсис?»

«Не беспокойся, у него будет новый папа».

Жорж помчался к юристу, который сказал, что отсудить сына, родившегося во Франции, еврею-эмигранту с американским гражданством не удастся. И посоветовал ему тайно увезти мальчика в Америку, пусть Лиза, неверная жена, приезжает за ним в Нью-Йорк. На следующую ночь Жорж с Франсисом улетели в Штаты… Посыпались телеграммы, звонки и угрозы. Вскоре, соскучившись по сыну, Лиза прибыла в Америку. Ей всё понравилось: квартира, французский лицей, куда Жорж определил Франсиса, бабушка, няня и… сам Жорж. Она решила остаться с ними и только ненадолго вернуться в Париж – объясниться с любовником и разделаться с квартирой. Через две недели пришла телеграмма от Лизиных родителей, что дочь смертельно больна. Жорж с мальчиком прилетели в Париж и… успели на похороны.

Лиза умерла в возрасте тридцати шести лет от скоротечного рака горла.

После смерти жены Жорж с Франсисом обосновались в Нью-Йорке, и Франсис, по словам Жоржа, вырос абсолютно двуязычным.

Легко войдя в роль старшей сестры, моя мама допытывалась, почему Жорж не женится снова, и красочно описывала ужас одинокого старения. Жорж заверил нас, что одиночество ему не грозит. У него есть близкий друг, шведка Ула (читатель, запомни это имя!), и они подумывают съехаться. Пока что она живет в Стокгольме, работает гидом-переводчиком и даже собирается привезти в Советский Союз группу туристов. Дядя извлек из кармана фотографии, и мы повосхищались высокой блондинкой с чувственным ртом.

Вскоре в доме появилась вся съемочная группа в окружении «консультантов». Телефон трещал не замолкая. Лепились пельмени, дымился украинский борщ, на полу блестела поросль заграничных бутылок, повсюду валялись пачки американских сигарет и дядины замшевые куртки. Днем Жорж снимал свой фильм, вечера проводил у нас, и в гостиницу «Астория» возвращался далеко за полночь. На пятые сутки Жорж проснулся от тихого бормотанья и, открыв глаза, увидел в своем номере двух «консультантов» из АПН. Было три часа ночи, в номере ярко горел свет.

– Не спится нам что-то, – доверительно объяснил тов. Волков. – Видим, дверь вашего номера не заперта. И решили мы, что вам тоже не спится, Георгий Филиппович.

Очевидно, русская версия дядиного имени придавала интимность международному сотрудничеству.

– Теперь мне определенно не спится, – сказал изумленный дядя.

– Ну и чудненько, – обрадовались консультанты. – Раз никому не спится, давайте выпьем за вашу прекрасную родню.

На столе возникла бутылка «Столичной» и баночка черной икры. Растроганный Жорж хватил полстакана водки и, подражая новым друзьям, понюхал пижамный рукав.

– Подумать только, – мечтательно сказал тов. Зайцев, – вы вновь обрели семью. И какую! Сестра все еще красавица… Небось не верили, что жива. А племянница? Огонь-девка, и к тому же научная сила. А возьмите ее мужа Виктора. Кандидат наук! Это вам не собачий хвост. В какой еще стране такого добьешься? А дочка их, ваша двоюродная внучка в некотором роде, – в английской школе! Не семья, а отпад!

Образность русской речи так поразила Жоржа, что он поперхнулся, и Зайцев с Волковым долго колотили его по спине.

– Я счастлив и очень горжусь ими, – наконец выдавил дядя.

– И мы, и мы! – подхватил греческий хор АПН. – Но… – И тут тов. Волков опечалился: – Не ужасно ли, что судьба вас так разбросала? Соединиться бы вам, вот мой совет.

– What do you mean? In the US? – ввиду щекотливости вопроса Жорж перешел на привычный язык.

– При чем тут US? Почему бы вам не остаться тут с нами? То есть с ними? – Тов. Зайцев обнял дядю, глаза его увлажнились.

– И сынишку в два счета выпишем. Сколько парню, семнадцать?

– That’s right, – подтвердил дядя.

За окном «Астории» стояла весенняя ночь, колоннада Исаакия источала покой и прохладу. Тов. Зайцев уселся на подоконник, закрыв собою бледно-сиреневое небо.

– Это ж надо, остаться вдовцом в сорок шесть лет, – сказал он, проявляя редкую осведомленность. – Ужас, как в наше время люди сгорают от рака.

Настала дядина очередь расстроиться. Он достал фотографии покойной жены.

– Писаная красавица! – наперебой зажурчали Волков с Зайцевым.

– А вот и мой мальчик. – С фотографии улыбалось лукавое лицо с круглыми глазами.

– Похож, как влитый, – заверили Жоржа товарищи. (Они имели в виду – «вылитый».)

– Да, весь в меня… И тоже увлечен кинематографом.

– А ВГИК? У нас же ВГИК! – с ошеломляющей скоростью отреагировал Волков. – Лучший киноинститут в мире. Спросите хоть у Феллини! И с поступлением никаких хлопот. Уж это мы берем на себя. И перед вами, дорогой Георгий Филиппович, в нашей стране все двери открыты настежь.

Водка ощутимо бурлила в дядиной голове, но он осторожно плыл вперед, минуя политические рифы.

– Спасибо вам, дорогие друзья. Ваша идея хоть и неожиданна, но очень лестна. Конечно, я должен много думать, прежде чем принять такое важное решение.

– Думайте, думайте позитивно и постарайтесь ответить через пару деньков… А теперь не мешало бы и поспать.

Зайцев с Волковым церемонно раскланялись и покинули дядин номер.

Прошла неделя, а Жорж так и не принял «позитивного» решения. Ночной визит направил его мысли по другому руслу.

– И в самом деле, прекрасная идея. Почему бы вам не эмигрировать?

– Жорж! – вспыхнула мама. – Не мути им мозги.

– Хотите мое мнение? – спросил Витя. – Мое мнение таково, что это бред сивой кобылы. – Он показал пальцем на телефон. Мама вставила в телефонный диск карандаш и накрыла аппарат подушкой.

– Не для того я убежала от семьи и полвека мыкалась, чтобы…

– Неужели ты недостаточно пожала плоды своей революционной деятельности? – перебил сестру бесцеремонный брат. – Я слушаю ваши рассказы и не сплю по ночам. Вспомни, за что посадили твоего мужа.

– Времена изменились, Жорж.

– Приятно слышать… И все же я постоянно чувствую какой-то пресс на плечах. Мне кажется, я боюсь собственной тени.

– Представляешь, дядя Жоржик, – вмешалась наша десятилетняя Катя, – когда вы с бабушкой заходили за мной в школу, ребята из нашего класса сразу догадались, что ты – иностранец.

– Небось сама расхвасталась.

– А вот и нет, честное пионерское. Я говорю, с чего вы взяли? А они говорят, у него такой вид, будто он ничего не боится.

– Как лестно. А ты, Надюша, живешь в какой-то консервной банке и знать не хочешь, что творится вокруг. Ваши «консультанты» следуют за мной по пятам, по ночам имеют наглость входить в мой номер, без конца вмешиваются и контролируют съемки моего собственного фильма. В перерыве между съемками я люблю снимать своим личным аппаратом всякие «случайности». И вчера аппарат и все пленки из моего номера исчезли.

– Почему ты нам ничего не рассказываешь?

– Это как раз то, что я делаю. Я учинил скандал, и администрация «Астории» должна была вызвать… как его… оперативника. Ну и фарс! Он перерыл мои чемоданы, лазил под матрас и за батареи и даже проверил палкой унитаз. И знаете, что он сказал? «Ваш аппарат украден финнами. Наши тут давно не воруют. Но если в краже замешан советский человек, мы его из-под земли достанем, будьте спокойны».

– Знаешь, Жоржик… – Витя заметно нервничал. – Уже поздно, давай мы проводим тебя. – И он покосился на телефон.

– Карандаш и подушка не очень надежны, – грустно усмехнулся дядя.

Мы вышли из дома. Город спал. Влажные после дождя улицы были пустынны, только в сквере напротив «Астории» кто-то наигрывал на гитаре.

– Я вас не уговариваю, дети мои. Америка не намазана мёдом, и жизнь в ней вовсе не легка. У нас в стране масса проблем, но это проблемы живого, нормального общества, а не концлагеря параноиков, где заключенные и стража боятся друг друга. Я не силен в русском языке, но даже меня поражает, что синонимом слова «правительство» является слово «власть». Я только и слышу: «советская власть не допустит, советская власть не советует, советская власть не одобряет». Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь в Америке вместо слова «government» или «administration» употребил слово «power».

Мы подошли к «Астории». Жорж указал пальцем на окно второго этажа.

– Видите мое окно? Оно темное, меня еще нет дома. А соседнее светится. Это значит, меня ждут «друзья».

Ждут, чтобы я попросил политического убежища. Боже мой! Пятьдесят лет я страдал от ностальгии, а вылечился за неделю. Как просто это оказалось… и как грустно.

Прошли годы, а мы так и не увидели дядин фильм в прокате. Оказалось, что Жорж, снимая футбольный матч в Лужниках, позволил себе «тенденциозный» показ пьяной публики на трибунах.

Он также что-то «извратил» при съемках грузинских джигитов в Тбилиси, «оклеветал» Балтийскую регату, «опорочил» квартиру Валерия Брумеля и сделал «двусмысленные намеки» по поводу Тамары и Ирины Пресс. И зловредный фильм о звездах советского спорта был запрещен на родине звезд.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11