Лоуренс Норфолк.

Носорог для Папы Римского



скачать книгу бесплатно

– Мне снился лев, – говорит герцогиня.

– Значит, ребеночек будет сильным, как лев, – отвечает повитуха.

Потом ему много раз рассказывали эту историю.


«Тебя восхвалят братья твои»[60]60
  «Тебя восхвалят братья твои» – слова из предсмертного благословения патриарха Иакова одному из его сыновей, Иуде, символом которого был лев.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
. Когда-то он был львенком, теперь – старый лев. Кто посмеет нарушить его покой?

Все еще сонный, Папа разглядывает синих птиц на ветвях деревьев – кайму балдахина над кроватью. Солнечные лучи гуляют по гобеленам: вепри, олени, охотничьи псы изображены наряду с животными, чьи шеи высоки, словно башни, а из разверстых пастей высовываются длинные извивающиеся языки и огромные острые зубы. Сцену оживляют совсем уж мифические звери – огромные единороги, грифоны, василиски. Вокруг апельсинового дерева собрались мрачные львы, в дальнем углу виднеется еще одно львиное семейство. Его приветствует гиппопотам.

Каждое утро он проводил смотр своего животного царства. Мастера, трудившиеся над гобеленами, не отличались старательностью, да и нитки использовали не лучшего качества. Он с детства запомнил сочные цвета – алый и синий, теперь же место алого занял цвет ржавчины, а синий выгорел почти до белизны, и в бледном утреннем свете рисунок почти неразличим. Животные выцвели, поблекли. Правда, птицы все-таки сохранили свое роскошное синее оперение, но великолепного гиппопотама уже и не разглядеть, с каждым днем он тает, превращаясь в мутное пятно. Папа снова и снова изучает запечатленную на гобелене сцену. Каждому из Медичи – свое животное. Он хранил верность материнскому сну. И его лев, и отцовский жираф[61]61
  …отцовский жираф… – В 1486 г. египетский султан Кайт-бей подарил Лоренцо Медичи жирафа, который вызвал в Риме всеобщее восхищение. Это был первый живой жираф, появившийся в Италии со времен Древнего Рима. Кроме того, для Медичи этот подарок стал поводом провести ассоциацию между собой и Юлием Цезарем, который в 46 г. до н. э. привез египетского жирафа в Рим и отдал его на растерзание львам в знак своей власти и торжества над Египтом.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
по-прежнему исполняли свой долг, остальная же родня повыцвела. Особенно жаль было огромную серую жвачную зверюгу: Папе нравилось все объемистое.

Нерон любил наряжать первых христиан в львиные шкуры и напускать на них настоящих львов.

Обелиск Петра всегда будет вздыматься над Борго, хотя сам Петр давно превратился в прах. Папа никогда не забывал о львах: вот они, шествуют на мягких лапах перед его внутренним взором. В мыслях – львы, кружащие возле сжавшейся от ужаса плоти, на вершине обелиска – бронзовый шар. Христиане потеют, молятся в душных шкурах, солнце уже достигло самого верхнего яруса, и шар засиял. Внутри его – урна с прахом Цезаря, сверкающий шар притягивает зверей, те рвутся вперед, пасти их разверсты, а плоть так мягка, плоть – губка, пропитанная кровью. Зрители встают при виде недостойного ученика. Кровь льется на песок арены. Львы пытаются укрыться в тени, а за первыми несколькими жертвами – тысячи и тысячи новых, с горящими лицами и безумными глазами, устремленными по ту сторону фальшивого золота шара, сверкающего под фальшивым солнцем, – к чистейшему бескрайнему небу. Они знают, что лик Господень соткан из света. На заре их выгонят на арену, и они поднимут свои лица к Его лику. А затем когти и клыки разорвут их плоть. Кровь, впитавшаяся в песок, кровь, запекшаяся на львиной морде, – вот символы веры. Недостойный Петр чувствует, как кровь, пульсируя, приливает к его голове, готовой взорваться. Ноги, указующие в небо. Ни один лев не оторвет его от креста, не избавит от страданий. Вера смертельна, она замешана на крови. И ни одному льву не под силу освободить Папу. Матери привиделся зверь, которого она назвала львом. Папа смотрит на балдахин. Синие птицы, единороги, львы, величественный гиппопотам… Да, ее сон сбылся, это действительно был знак свыше. Однако не лев привел меня на трон Святого Петра, и ни один лев меня на этом троне удержать не в состоянии. Мне потребен зверь поскромнее. Но более массивный. И не такой яркий, лучше серый.

Ему три года. Пацци собираются убить его отца.[62]62
  Пацци собираются убить его отца. – Речь идет о заговоре против семейства Медичи, организованном в 1478 г., с одобрения папы Сикста IV, флорентийскими патрициями во главе с Франческо ди Антонио Пацци (1444–1478) и Якопо Пацци (1421–1478). Заговорщики рассматривали Лоренцо Медичи как тирана и желали возвращения к прежним свободам Флорентийской республики.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
Монтесекко[63]63
  Монтесекко – прозвище кондотьера Иероними Джованни Баттисты, присоединившегося к заговору неохотно. Не справившись со своим поручением – убить Лоренцо Медичи, – он бежал, но вскоре был схвачен и сделал признание относительно истинных организаторов и вдохновителей заговора.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
должен был покончить с Лоренцо прямо в соборе, а Франческино Пацци и Бернардо Бандини[64]64
  Франческино Пацци и Бернардо Бандини – Франческино (букв. «маленький Франческо») – прозвище Франческо Пацци, данное ему за малый рост. Бернардо ди Бандини Барончелли – один из главных исполнителей заговора. Им обоим было поручено убить Джулиано Медичи, брата Лоренцо. После разгрома заговора Франческо был схвачен и убит, а Бернардо бежал в Константинополь, но впоследствии был выдан султаном флорентийским властям и казнен.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
– с младшим Медичи, Джулиано. Лоренцо отражает удар кинжала и бежит в ризницу, из раны на шее хлещет кровь. Его брат Джулиано, также окровавленный, лежит на полу, уже мертвый, в соборе раздаются крики. Полициано[65]65
  Полициано – букв. «Пульчанский», т. е. родом из Монтепульчано, – прозвище Анджело Амброджини, итальянского поэта и драматурга, воспитателя сыновей Лоренцо Медичи. После поражения заговорщиков, в 1478 г., написал произведение «О заговоре Пацци», в котором изложил последовательность событий заговора.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
запирает дверь, а Ридольфи[66]66
  Ридольфи – Ридольфи Антонио ди Якопо (1454–1499) – представитель знатного флорентийского семейства, часть которого была на стороне Медичи. Один из самых приближенных к Лоренцо людей.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
высасывает из раны кровь – вдруг кинжал отравлен? Злодеи вместе со своими приспешниками бегут. Улицы уже бурлят. Часом позже Лоренцо обращается к народу с балкона дворца Медичи: «Мой народ, отдаю себя в твои руки. Сдержите негодование. Пусть восторжествует справедливость…»

«Вытащите их оттуда за уши!» – командует своим людям Петруччи[67]67
  Петруччи – Чезаре Петруччи – флорентийский государственный деятель, сторонник Медичи; в период заговора Пацци пребывал в должности гонфалоньера справедливости (формального главы) Флорентийской республики.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
. Вот волокут Сальвиати[68]68
  Сальвиати – Франческо ди Бернардо Сальвиати (1425–1478) – архиепископ Пизы с 1747 г. В ходе заговора его задача заключалась в том, чтобы во главе вооруженного отряда завладеть дворцом Синьории. Потерпев неудачу, Сальвиати был повешен.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
. Петруччи хватает его за волосы, плюет в лицо. Солдаты бьют лежащего Франческино ногами. Здоровой рукой он поддерживает сломанные пальцы другой. Появляются веревки. Несчастные молят о пощаде. Франческино мочится в штаны.

«К окну их!» – приказывает Петруччи. Узлы завязаны, заговорщики отбиваются, кричат. Пинки и удары солдат не в состоянии их усмирить. Обоих заговорщиков тащат к окнам, они в ужасе вопят.

«Выбрасывайте!» – командует Петруччи. Веревки дергаются дольше, чем обычно, и, выглянув из окна на трупы повешенных, Петруччи видит, что Сальвиати в отчаянной попытке удержаться впился зубами в шею своего напарника. К концу недели из окон дворца Синьории свисали уже семьдесят подвешенных за ноги предателей. Якопо Пацци тоже поймали – притащили обратно в город, пытали и повесили. Мальчишки выкопали его труп и за шею проволокли по улице до самого моста Рубиконте, а оттуда сбросили в реку, и воды Арно несли его, лицом вверх, до Броцци. Со всех мостов, по всему течению реки – до самой Пизы, – на него сбрасывали отбросы, и он плыл в окружении нечистот, меж тем как лицо его уже наполовину склевали птицы. Флорентинцы судачили, что Якопо призывал себе на помощь самого дьявола, но и дьявол его отверг. Лоренцо отослал Джованни и Джулио в монастырь в Камальдоли. Джованни и Джулио[69]69
  Джованни и Джулио – кузены… – Джованни Медичи приходился двоюродным братом Джулио Медичи (1478–1534), который был сыном Джулиано – брата Лоренцо Медичи, погибшего в ходе заговора Пацци.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
– кузены, совсем малыши, недавно ходить научились.

И Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее [70]70
  Мф. 16: 18.


[Закрыть]
. Святой Петр – мешок из кожи, наполненный костями и кровью, – болтается кверх ногами на кресте, воздвигнутом в цирке Нерона.

Дельфинио подсматривает из верхнего окна за настоятелем аббатства Пассиньяно и приором Капуи – те прогуливаются по саду. Они увлечены разговором, прохаживаются степенно, время от времени кивают друг другу – видно, соглашаясь со сказанным. Дельфинио удовлетворен. Аббат остановился, повернулся, Дельфинио отпрянул от окна. Слышится гнусавый голос приора, но слов не разобрать. Что-то в последнее время слух начал сдавать, хотя в остальном Дельфинио возраста не чувствует. Голос у аббата пониже, побасовитей, – наверное, у них опять религиозный диспут. Наверное, они действительно большие приятели, какими и выглядят. Дельфинио подождал, пока они снова не увлекутся беседой, и опять выглянул в окно. Монастырский сад граничит с садом фруктовым, монастырь стоит на холме, под его пологим склоном – луга, на которых пасутся медлительные, мирные коровы. Аббат и приор уже миновали монастырский сад, вошли под сень фруктовых деревьев. Их жесты становятся более размашистыми – наверное, диспут перешел в спор. Аббат вдруг останавливается и хватает приора Капуи за капюшон. Дельфинио быстро спускается по лестнице, выбегает в крытую галерею. Аббат гоняется за приором среди яблонь. Дельфинио кричит, но они не слышат. Подхватив полы рясы, Дельфинио мчится через сад. Под ногами хрустит падалица. К дальнему лугу, к коровам, бежит приор Капуи, за ним несется аббат, приор вопит. Вдруг оба останавливаются. Дельфинио, добежав до края сада, видит, что аббат повалил приора и уселся на него верхом. Дельфинио прибавляет скорости. Коровы с тревогой наблюдают, как аббат Пассиньяно, чьи руки испачканы по локоть, мажет физиономию приора Капуи коровьим навозом.

«Глупцы!» – Дельфинио награждает аббата увесистыми шлепками, тот ревет так же громко, как и приор. Дельфинио продолжает, пока аббат не отстает от приора.

«Это Джулио виноват!» – кричит аббат.

«Джованни первым начал! – рыдает приор. Дельфинио вытирает навоз с лица мальчишки. – Это все Джованни!»

«Молчать!» – приказывает Дельфинио, и все трое в полнейшем молчании направляются назад, к монастырю.

«Джулио сказал, что мне никогда не стать Папой.[71]71
  Джулио сказал, что мне никогда не стать Папой. – Папами римскими в свое время стали оба – и Джованни Медичи (Лев X), и Джулио Медичи (Климент VII).(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
Потому что голова у меня слишком большая…»

Дельфинио отвешивает Джулио подзатыльник.

«И слишком пустая», – говорит он, а сам думает: увы, слишком полная. Из молодых, да ранний. Пьеро уже в Риме, старается ради брата.[72]72
  Пьеро уже в Риме, старается ради брата. – Пьеро Медичи (1472–1503) – старший сын Лоренцо Медичи, брат Джованни и будущий правитель Флоренции.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
Аббату Пассиньяно двенадцать лет, приору недавно исполнилось девять.

Скоро за окном защебечут скворцы. Воздух полон испарений Тибра, разогнать их сможет только полуденная жара. Утро не желает тратить свой свет на Борго, воздух здесь тяжелый – между базиликами и дворцами, сырыми стенами и карабкающимися ввысь башнями. Прелаты страдают одышкой, их слуги пытаются выкашлять из легких сернистый налет. Город задыхается в собственных испарениях, земля здесь ничего не родит, окружающие его выгоны – усталые, истощенные, не идущие ни в какое сравнение с нежными лугами Камальдоли. Папа до сих пор помнит запах того навоза. Сладостный запах. В Риме навоз воняет старостью, так же как воняют ею животные, которые пасутся на истощенных выгонах и дышат мертвым воздухом. Дурацкие животные, кожа да кости, бестолково толкутся на Кампо-ди-Фьори. Помнит ли Джулио? А Дельфинио? Неожиданно у него скручивает кишки, он потирает живот, помогая газам высвободиться. Раны, нанесенные самолюбию, болезненны, но заживают и они. Надо признать: голова у него всегда была несколько великовата, а вот руки слишком тонкие. Но это лишь вопрос пропорций. А ему и не предназначалось стать воином, не для того его отправили на воспитание в монастырь к Дельфинио и Юстиниану. Монах, аббат, епископ. Он не такой, как его брат, дошедший в конце концов только до кардинала.

Пьеро!

О, Пьеро, в полусне думает Папа, ты всегда был глупцом.[73]73
  О, Пьеро… ты всегда был глупцом. – Из-за своей бесхарактерности в политических вопросах Пьеро лишился власти, был изгнан из Флоренции и в итоге вошел в историю под прозвищем «Глупый».(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
Даже в смерти…

Переполненная баржа раскачивается на волнах. Папа видит, как Пьеро натягивает поводья коня. Паоло Орсини смотрит с кормы на скачущий по берегу эскорт. Кордова и испанцы доберутся до реки к закату. Канаты натянулись, еле удерживают пушки – в декабре река Гарильяно полноводна. Сильное течение несет баржу вниз по реке, палуба трещит под весом пушек, людей, лошадей, оружия. Нос баржи ныряет в волну, и Пьеро видит, как берег улетает куда-то вверх. Баржу крутит на самой стремнине, люди тщетно пытаются повернуть руль, волна перехлестывает за борт, за ней – другая.

«Пьеро!»

Переговоры затягиваются, официальное вступление в должность откладывается, но в конце концов Лоренцо настоял на своем.

«Пьеро!»

Теперь он видит его таким, каким видел в детстве, до того как Гарильяно поглотила его[74]74
  …до того как Гарильяно поглотила его… – в 1503 г., во время битвы между испанской и французской армиями при реке Гарильяно, французы, с которыми Пьеро заключил союз, потерпели поражение, а сам Пьеро утонул в реке при неудачной попытке к бегству.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
– старшего брата Пьеро, гарцующего во главе своего эскорта на массивном злобном жеребце в расшитом золотом чепраке. Его сопровождают веселые, смеющиеся друзья, передавая друг другу фляги с молодым вином. Джованни машет ему с моста в Муньоне. Ему тринадцать, ему пожаловано кардинальство, но официальное вступление в сан пока отложено Иннокентием[75]75
  …официальное вступление в сан пока отложено Иннокентием… – имеется в виду Иннокентий VIII, папа римский в 1484–1492 гг. В возрасте 13 лет Джованни Медичи был назначен кардиналом-мирянином, т. е. кардиналом, не имеющим сана священника или епископа и, соответственно, права на совершение таинств.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
– между своими Лоренцо называет его Ленивым Кроликом, потом начинает величать Сговорчивым и в конце концов – Великодушным. Прошло три года, Джованни наконец созрел. До чего ж они все неотесанные, думает Дельфинио, глядя на приближающихся всадников. Пьеро – человек надежный, думает его брат. Пьеро приветствует его, натягивает поводья, жеребец роет копытами землю.

«Замолчите! – кричит всадник своим сопровождающим. – Проявите уважение к кардиналу!»

Пьеро ухмыляется младшему брату. На этот день назначена процессия, но приезд Пьеро затмевает все. В восторге он поворачивается к Дельфинио.

«Теперь и Пьеро может участвовать в процессии!» – говорит он своему наставнику.

«Боюсь, это невозможно, – отвечает Дельфинио. – У вашего брата, Джованни, есть более важные дела».

Всадники растянулись по дороге ярдов на тридцать, не меньше.

«К тому же уже поздно менять порядок процессии», – говорит Дельфинио, всем видом выражая крайнее смирение. На лице Пьеро написан гнев.

«Неужели?» – Голос Пьеро полон презрения, он разворачивает лошадь – из-под копыт летит грязь – и мчится прочь, сквозь ряды своих сопровождающих. Те тоже разворачиваются и устремляются вслед за ним. На дороге царит хаос. Джованни зовет брата, но его голос не слышен из-за грохота копыт, Пьеро уже скрылся из виду, заслоненный своей свитой.

«Сегодня вы получаете кардинальскую шапку», – напоминает ему Дельфинио.

«Вы не любите Пьеро, – с вызовом заявляет старику Джованни. – Почему?»

«Мы уже опаздываем», – говорит Дельфинио.

В тот вечер огни фейерверка затрещали в сыром воздухе над Фьезоле: в декабре по вечерам всегда сыро. Джованни сидит за столом, по бокам – аббат, который вручил ему мантию, церемониальную шляпу и шапочку, и его старый ментор Дельфинио. Джованни смотрит на музыкантов, на стенах дрожат отблески факелов. Формальное введение в сан завершено. Он снова спрашивает у Дельфинио о Пьеро и снова не получает ответа.

«Теперь я кардинал, – говорит он своему наставнику. – Будьте любезны ответить на мой вопрос».

Дельфинио вздыхает и смиренно складывает на коленях руки.

Годы спустя баржа, на которой плывет Пьеро, закрутится посреди реки, не слушаясь руля. Пьеро вцепился в лошадь, река вертит их, не отпускает. Пушки слишком тяжелы, но уже поздно их отвязывать. Вода хлещет через борт, лошадь Пьеро лягается, вырывается, скользит по палубе и падает за борт, лишь на миг показывая над водой голову, а потом скрывается в волнах. Судно погружается все глубже, они тонут. Кое-кто прыгает за борт, пытаясь доплыть до берега, но течение слишком сильное. Пьеро озирается, ищет Паоло, но его компаньон исчез. Воды уже по колено. Нос баржи зарылся в волны, Пьеро еще раз оглядывается, отстегивает меч и прыгает.

«Он глупец, – сказал в тот вечер во Фьезоле его наставник Дельфинио. – А глупец способен погубить всех Медичи».

Джованни краснеет, но молчит. Дельфинио понимает, что детской привязанности, которую испытывал к нему Джованни, пришел конец: никто не прощает правды, даже кардиналы.

Спотыкаясь, он подходит к окну, трет глаза, отдергивает шторы. На реке был паводок, тело Пьеро так и не нашли. Петр, Пьеро, тот несчастный монах во Флоренции – святые простаки. Солнечный свет заливает спальню. Скоро в дверь осторожно постучится Гиберти. Папа начинает одеваться. Ему пока не хочется смотреть на сады Бельведера. Петр, прибитый гвоздями, монах, сожженный на костре, Пьеро, утонувший в бурных водах после поражения при Гаэте. Тот рок, тот крах, о котором когда-то говорил Дельфинио, все-таки их настиг. Лоренцо погиб, Пьеро тоже погибнет. Флоренция в руках семейства Содерини. Дни, когда их приверженцы кричали с балконов «Palle! Palle!», приветствуя семейство Медичи, давно в прошлом. Он застал последние из этих дней: в двери врываются головорезы, их собственные слуги тащат хозяйское добро, толпа набрасывается на прежних правителей. Он сам – в простом монашеском одеянии, в капюшоне, смешался со Зверем, с толпой, вдыхает ее вонь, наблюдает, как пируют они во дворцах в Кареджи и на виа Ларга. Возле ворот Сан-Галло его ждут лошади – Пьеро и Джулиано уже ускакали по Болонской дороге. Джованни в полудне езды от братьев; он поворачивает лошадь на юг, к Риму.

Наверное, это тоже знамение: Рим всегда встречает его дождем. Он въехал в город через ворота Пополо в сопровождении всего лишь нескольких слуг. Площадь – море грязи, а виа Лата – не улица, а река. Собственный дворец кажется ему темницей, здесь все отсырело, все такое обшарпанное… Его ждет первый из череды секретарей, Довицио. Самое худшее секретарю уже известно.

«Они объявили Пьеро вне закона. – (Джованни молча кивает. С промокшей рясы на камни пола стекает вода.) – Вас тоже объявили преступником. За вашу голову назначена награда в две тысячи флоринов».

Рим защитит его, Рим – и кардинальская шапка, в ответ он будет верой и правдой служить Папе из рода Борджа[76]76
  …Папе из рода Борджа. – Т. е. преемнику Иннокентия VIII – Александру VI (Родриго Борджа), папе с 1492 по 1503 г.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
. Он не станет замечать ни мулов, груженных серебром, ни племянников, которых вознаграждают высокими должностями, ни незаконного сыночка, который дебоширит в землях, принадлежащих Святому Петру, и безнаказанно рубит с плеча всех встречных. Он будет согласно кивать, он ни разу не возвысит голоса, и испанцы будут считать его слабаком, не представляющим никакой опасности. Он будет ссужать деньгами шутов, посещать карнавалы, наслаждаться жизнью. И ждать.

Последний из череды секретарей дважды тихонечко постучал в дверь. Папа не обращает на него внимания, прислушивается к удаляющимся шагам секретаря, вот и дверь за ним затворилась. Только после этого Папа выходит из спальни в просторный зал Понтификов. Со стен и потолка на него взирают запечатленные кистью Рафаэля прелаты. Борджа, по крайней мере, знал толк в отделке помещений. Стол накрыт на одну персону, стул стоит так, чтобы можно было смотреть в окно. Первым делом Папа берет хлеб и оливки, масло стекает по его пухлым пальцам, те становятся липкими, блестят. Он вытирает их о салфетку, берет кубок с водой, пьет жадно, шумно, захлебываясь. Еще одна оливка, пальцы снова все в масле. Снова салфетка. Хлеб, вода, на этот раз он разбавляет ею вино, пока оно не становится бледно-розовым и прозрачным. Папа отпивает вина: а не закусить ли еще и сыром? От хлеба его обычно пучит. А если он поест еще и холодного мяса, так вообще произойдет что-то ужасное, поэтому на завтрак ему мяса не подают, только сыр – он ничего такого не вызывает. Как и оливки. От одного лишь воспоминания о холодном мясе рана его начинает болеть и гноиться. Папа отказывает себе и в сыре: завтрак окончен. В окно льются лучи солнца, в них пляшут пылинки. После Флоренции, думает Папа, дни были заполнены лишь ожиданием да пылью. У воздуха тоже есть своя сущность. Воздух – это не пустота. На его тарелке лежат девять оливковых кос-точек. Может, все-таки поесть сыра? На фреске Рафаэля, где изображены апостолы, он написан выше Юлия[77]77
  …написан выше Юлия. – Имеется в виду Юлий II (Джулиано делла Ровере), папа с 1503 по 1513 г., непосредственный предшественник Льва X. Именно по заказу Юлия апартаменты Папского дворца в Ватикане были украшены фресками Рафаэля.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
. Вокруг него – кардиналы: Петруччи, Риарио, Бейнбридж,[78]78
  Петруччи, Риарио, Бейнбридж… – Альфонсо Петруччи (ок. 1490–1517) – итальянский кардинал. Риарио делла Ровере (1461–1521) – итальянский кардинал, в 1513 г. соперник Джованни Медичи в борьбе за папский престол. В 1517 г. Петруччи и Риарио организовали заговор с целью убийства Льва X. Заговор был раскрыт, Петруччи – казнен, а Риарио – освобожден лишь после уплаты огромного выкупа. Кристофер Бейнбридж (ок. 1462/1464-1514) – английский кардинал, с 1508 г. епископ Йоркский, посланник английского короля Генриха VIII в Ватикане.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
он сам. Он представлен здесь дважды – как кардинал и как Папа, в молодости и в зрелом возрасте, а поверх лица, которое прежде отделяло молодость от зрелости, теперь написано другое. Ненасытного Борджа больше на фреске нет: папский испанец, ставший испанским Папой. Александр, а следом за ним – Юлий. Пустые годы, бессмысленные годы. Распри, игрища, тупой юмор. Шуты.

«Свет дневной заполнил мой потир».

«Прокляни его».

Кардинал потчует гостей овечьими копытцами в карамели, растертыми в порошок воробьиными клювиками и жареными крысами с медом и мускатным орехом. Заливными коровьими глазами. От черного бульона в супнице на конце стола поднимается пар, в бульоне – ящерица, обжаренная с корицей. Кардинал Медичи дает банкет для кавалеров и идиотов. Плохие поэты декламируют плохие стихи, ревут и блеют безголосые певцы. Все они – шуты. Ими заполнил он свои годы ожидания, словно притягивая их всех к себе – уродов, болванов, тщеславных дураков. Он улыбается, хихикает, хлопает в ладоши, хохочет, ревет, захлебывается, рыдает от смеха; он их любит, просто обожает. Горбуны и буйнопомешанные запряжены в тележки, он устраивает гонки, он икает, пускает ветры, хватает ртом, глотает воздух так, словно жрет веселье. Он жаден до веселья, все не может насытиться. Он наблюдает, как его гости набивают животы до отвала; часто их желудки не в состоянии выдержать обильно приправленные специями немыслимые деликатесы. Гости заливают в свои бездонные брюха реки вина, их пьяная буффонада – площадка для его игр, на ней он оттачивает свои политические приемы: выпады и ложные выпады, ответные удары и удары в спину. Тело Борджа чернеет и разлагается в ядовитом воздухе Рима, а его кардинал потчует гостей замаринованными в вине березовыми листьями, имбирным отваром и голубиными лапками, приправленными анисом.

А теперь что? Девять оливок да хлеб. Ни сыра. Ни холодного мяса. Лицо Борджа как будто проглядывает сквозь его собственное лицо. За Борджа стоит Сикст, за ним – Иннокентий, и Климент, и Мартин, и все слуги слуг божьих вплоть до Григория, и все папы вплоть до Петра. Смерть Борджа возвела на престол римского епископа Юлия, и по всему Риму начали возводиться и рушиться базилики, вспухали и лопались купола, из земли перли к самым небесам контрфорсы и колонны, и посреди этого города-животного двигались люди из плоти и крови, со своими страстями и своим смехом. Юлий в ярости. Юлий покоряется. Армия французов окружает Болонью. Император жаждет заполучить Милан, или Урбино, или Рим. Церкви тоже нужна своя наемная армия, свои папы-полководцы и их креатуры. Папа заключает союзы, создает армии, ведет их на врагов, которые постоянно меняются, – сначала это французы, потом испанцы, потом венецианцы, затем император, они все разные, но их объединяет ненасытность и ненависть к Папе. Его союзники тоже все время меняются, иногда ими становятся даже вчерашние враги, а иногда он вообще остается без союзников. Добро и зло меняются местами, порою так быстро, что и не понять – что есть что, они становятся неотличимы друг от друга. На Пасху на болотах, что между Равенной и морем, две армии сошлись лицом к лицу.[79]79
  На Пасху на болотах, что между Равенной и морем, две армии сошлись лицом к лицу. – Имеется в виду сражение под Равенной 11 апреля 1512 г. – главная битва между армиями Франции и Камбрейской лиги (в которую входили вооруженные силы Испании и Папской области). Джованни Медичи принимал участие в этой битве, был ранен и попал в плен, но сумел бежать.(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
Кардинал в латах встречается с кардиналом в мантии. А там, вдали от них, в Риме, затих и опустел дворец Медичи, дворец закрыт. Исчезли шуты и клоуны. Шипят подожженные запалы, маленькие фигурки бегут навстречу друг другу по грязи. За папскими войсками стоит любитель удовольствий Медичи, за французскими – Сансеверино.[80]80
  Кардинал в латах встречается с кардиналом в мантии… За папскими войсками стоит любитель удовольствий Медичи, за французскими – Сансеверино. – Здесь имеются в виду Джованни Медичи – в то время кардинал и папский легат, – который выехал на битву одетым в белое, и французский легат, кардинал Федерико ди Сансеверино (1475/1477-1516).(Прим. Анны Блейз)


[Закрыть]
Раздаются первые залпы.

Впоследствии, когда он бежал по полю битвы вместе с другими обезумевшими от страха, ему казалось, что сам воздух превратился в тысячи смертоносных кинжалов. Кругом валялись тела и части тел, умирающие пронзительно кричали, а некоторые – некоторые молчали, с удивлением взирая на собственные вывалившиеся кишки. Он запомнил человека, бесцельно бредшего среди всего этого ада. Сначала ему показалось, что человек несет дубинку, но, подбежав поближе, он понял, что вместо руки у человека – обрубок, из которого хлещет кровь, а тащит он не дубинку, а свою собственную отрубленную руку. Другие на первый взгляд казались абсолютно здоровыми, но вот они оборачивались, и он видел ужасные раны, зияющие в черепах, лица, рассеченные сабельными ударами. Джованни бежал и бежал, не обращая внимания на руки, хватавшие его за щиколотки, на крики о помощи. Темнело. Битва окончилась. Он уже не понимал, где находится и куда бежит. Первый удар древком пики пришелся в живот, он упал, корчась от боли; второй удар поразил его в голову.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21