Лоуренс Норфолк.

Носорог для Папы Римского



скачать книгу бесплатно

Миновал полдень. Даже Бернардо почувствовал, что происходит нечто странное, и собрался пойти на разведку. «А откуда они знают?» – спросил он, когда Сальвестро объяснил ему, что настоятель при смерти. Сальвестро не знал, что ответить, и, вспомнив Прато, сказал, что и ему самому лучше умереть здесь, на острове, где он родился, чем на овечьем рынке, превращенном в бойню. И тогда Бернардо осведомился: а какая разница? Он был мастером задавать такие вопросы. Какая разница? Мертвый – это мертвый. И все тут. Прошел еще час, и Сальвестро начал думать, что вряд ли сегодня удастся вернуть лодку, как вдруг в дверь просунул голову один из молодых монахов, имени которого он не знал. Монах сообщил, что братья Герхард, Ханно и Георг уже ждут и ему лучше поторопиться.


– Готовы?

– Нет.

– Подождите…

– Раз, два…

– Ннннн… Нет!

– Вот так?

– Опускай.

– О-о-ох.

– У-у-ух.

– …Три!

Сидя в лодке, Сальвестро смотрел на удаляющиеся спины монахов. Над ним тихо раскачивалась мачта. Он взялся за весла и начал выводить лодку в открытое море. Вскоре он был уже в пятидесяти ярдах от берега; лодку качало сильнее, чем когда-либо, насколько он помнил. Отсюда монастырь казался грудой цемента и серых камней, а церковь представлялась черной раной в ее середине. Орудуя одним веслом, он пытался повернуть на северо-запад, но лодка упиралась, не слушалась.

До него донесся вопль:

– Ты это куда?

Крик повторился вновь, в нем звучала все та же растерянность. Голос Бернардо. Он налег на весла: раз-два, раз-два… Когда лодку стащили к воде, Герхард похлопал Сальвестро по спине, но Ханно и Георг на него даже не смотрели – они вообще избегали его взгляда.

«Куда…» Раз-два, раз-два…

Но постепенно и крики, и земля остались позади, он оказался один в лодке, один в море, и, кроме ударов весел о воду, кроме всплесков, кроме скрипа уключин, кроме его собственного тяжелого дыхания, никаких других звуков не было. Стояла тишина. Не было и птиц в небе, а воздух расступался перед ним холодными колоннами. Смазанная линия берега слева от лодки медленно сдвигалась. Огромное плоское облако уходило к горизонту, на котором прорезалась тонкая красная полоска. Вскоре она стала розовой, а потом прорвалось солнце, темно-оранжевое, и облака сразу посинели. Скоро должно было стемнеть. Он приналег на весла.


Оловянная кружка и хлеб. Экскременты, размазанные по простыням. Вот так мы и умираем, подумал Ханс-Юрген.

Дважды Флориан доставал из дарохранительницы причастие. Дважды он пытался просунуть его настоятелю в глотку, и дважды настоятель его срыгивал. Дважды Флориан сам съедал выплюнутое тело Христово.

Перед рассветом в дверь постучались Герхард со своими людьми. Их натиск сдержали суровыми предостережениями и молитвами, однако Ханно проорал, что они еще вернутся.

Когда несколькими часами позже солнце окончательно поднялось, осветив келью недолговечными лучами, настоятель зашевелился – совсем как слепой червь, когда переворачивают камень, под которым он таится.

Свет, казалось, отогнал реявшую в воздухе смерть. Флориан молился. Сам он пребывал в ожидании неведомо чего – то ли смерти старика, то ли ощущения, что свет отгоняет смерть. Йорг молчал, пока снова не заявились люди Герхарда.

– Займитесь своими делами, брат, – мягко сказал Йорг, преграждая путь Герхарду, позади которого, в проходе, толпились Георг, Ханно и все остальные.

На секунду Хансу-Юргену показалось, что они способны ворваться, просто оттолкнув приора; он даже увидел, как напрягся Йорг, словно бы прочтя это намерение в глазах Герхарда. Такое вполне могло произойти. И снова Ханно вопил, орал, рычал как безумный – они убивают настоятеля! – но Герхард повернулся на каблуках и пошел прочь. Этот шум и враждебность братьев, теперь неприкрытая, лишали Ханса-Юргена сил. Он уронил голову на руки. Когда же он последний раз спал?

Настоятель успокоился. Он то засыпал на несколько минут, то просыпался, и тогда его рвало, после чего он в изнеможении откидывался на подушки. Флориан снова попытался причастить его, теперь размочив облатку в вине, но настоятель не принял и этого.

– Если он не сможет проглотить, достаточно, чтобы он увидел тело Христово, – сказал Йорг: казалось, вторжение Герхарда не произвело на него никакого впечатления. – Герцогу Альберту вложили его в открытую рану, и та затянулась, после чего он умер. Я об этом читал.

Флориан кивнул.

– Тело Христово – самое замечательное из наших таинств, – продолжал отец Йорг. – Слетающиеся ангелы, защита от смерти… Я верю в это, хотя сам процесс более сложный.

Ханс-Юрген раздраженно взглянул на него – его терпение натянулось до предела и лопнуло.

– Вы должны встретиться с ними, – сказал он. – Вы должны им показаться. В следующий раз они ворвутся сюда…

– Это не святой Эгидий отпустил Карлу Великому грех инцеста, а гостия. Тело Христово отпустило ему грехи. Когда я был еще послушником, мне казалось, что я видел дитя, новорожденное дитя. Оно плакало, хотя я не слышал плача. Я увидел дитя в облатке, как раз перед тем, как ее преломили. А потом оно исчезло.

– Да вы хоть слышите меня, отец? Времени нет. – Ханс-Юрген схватил Йорга за плечо. – Вы должны действовать.

– А где наши гости? – спросил Йорг, недоуменно глядя на Ханса-Юргена, словно пораженный этой мыслью.

Вопрос застал Ханса-Юргена врасплох, как и Флориана, который отвернулся от одра, озадаченный и растерянный.

– Гости? Язычники? Не знаю. Наверное, у себя в кладовке. Но почему…

– Найдите их, брат, а когда найдете, отведите в мою келью. Спрячьте их там. Скорее, Ханс-Юрген. Пусть они будут в безопасности, если вдруг…

– Если вдруг что?

– Ничего. Просто они мне нужны.

После духоты и вони настоятельской кельи свежий прохладный воздух ошеломил Ханса-Юргена. Сквозь облака пробивался дразнящий свет. Он почувствовал себя невесомым, на сердце стало легко. Когда он вошел во двор монастыря, его обступила толпа монахов. Все лица были одинаково красными и огромными, изо ртов, украшенных желтыми зубами, вываливались вопросы, вопросы и еще вопросы. Он прошел сквозь них, словно слепой, миновал дортуар и во дворе увидел Бернардо, сидевшего на большом плоском камне.

– Где твой друг? – строго спросил он.

Великан пребывал в мрачном беспокойстве. Не глядя на монаха, он указал на море.

– В Брюггемановой лодке? – спросил Ханс-Юрген.

– Он оставил меня одного, – с тоской произнес Бернардо. – Опять.

– Идем со мной, – приказал Ханс-Юрген, и великан послушно встал. Ханс-Юрген не рассчитывал на то, что Сальвестро выберет именно этот день. Хотя нет, он же об этом знал: Сальвестро сам ему говорил.

– Идем со мной, – повторил он.

Сальвестро что-то значил в игре, затеянной Герхардом и Йоргом, но что именно, он не постигал.

– Куда? – помолчав, спросил Бернардо.

Куда? – переспросил себя Ханс-Юрген и вспомнил островитян, которых видел во время своих прогулок. Вот они направляются к нему, подняв руку в приветствии, останавливаются, будто спотыкаются обо что-то, поворачивают назад. Отт и двое других. Ну конечно, это Герхард, это к Герхарду были обращены их приветствия, это навстречу ему они спешили. Как же он устал! Солнце садится. И тут ему вспомнилось то, что они говорили ему тогда, поймав в здании капитула: «Наш приор не был с вами до конца откровенен, Ханс-Юрген»; «Островитяне знают больше, чем говорят, о том, что ростом поменьше…»

Тот, что ростом поменьше, – это Сальвестро. «Я разговаривал с жителями острова». Ну конечно, разговаривал! Ханс-Юрген представил, как зимой Герхард обходил остров, от дома к дому, от лачуги к лачуге. Ради чего? «И они знают, как следует поступить, хотя сами мы так поступать не можем». Как следует поступить… Ему нужна еда, нужно подкрепиться, хотя бы воды выпить. Но вряд ли островитяне знали, «как следует поступить», пока им не объяснили. А объяснил им сам Герхард. Значит, сейчас все это и происходит, и ключ к происходящему – в словах Йорга: «Они мне нужны». А Герхард обо всем догадался, вычислил… Но во что они складываются, эти два кусочка головоломки? Какова суть этого танцевального дуэта, столь тщательно поставленного, отрежиссированного?

– Подожди, – скомандовал он Бернардо, а сам со все возрастающей уверенностью поспешил назад, в монастырь, пытаясь вспомнить: видел ли он лицо Герхарда среди злобных физиономий обступивших его монахов?

Он вошел во двор. Ханно? Здесь. Георг? Тоже на месте. Но Герхарда не было. Он развернулся и вышел – на этот раз братья не обратили на него внимания. И снова Бернардо – сидит на своем камне, мрачный, растерянный, негодующий. Значит, Герхард спелся с островитянами и подталкивает их к… Теперь Ханс-Юрген понял окончательно и похолодел. Он понял, как следует поступить. Как следует поступить…

– Что? – Голос Бернардо ворвался в его размышления. – Как следует поступить?

Неужели он думал вслух? До чего же он устал, просто до смерти. На обращенном к нему лице великана читалось легкое любопытство.

– Они собираются его убить, – сказал Ханс-Юрген.


Его старый друг пил очень странно. Эвальд налил ему и себе пива – слабого, теплого, почти выдохшегося, но после всех трудов вкус казался просто изумительным. После более чем двухчасового плавания он увидел на берегу Эвальда, который размахивал руками. Он связал шнурки башмаков, повесил их на шею и с помощью Эвальда втянул плавучее чудовище на берег. Вода бурлила у самых бедер, они кричали друг другу – туда, нет, сюда тащи! – под конец оба пропотели насквозь, очень хотелось пить. Они с жадностью напились из бочки с дождевой водой, поплескали на лицо, на шею, а потом вошли в дом выпить пива. Ни Матильды, ни детей не было. Мокрые рейтузы повесили сушиться у огня.

Сальвестро поднял кружку, отпил, поставил, подождал, когда Эвальд снова так сделает. И через несколько секунд Эвальд начал. Он глянул в кружку Сальвестро, потом в свою, поднял ее обеими руками и осушил одним глотком, – как и прежде, по бороде на шею побежала тоненькая струйка. Пока Сальвестро цедил первую кружку, тот выпил уже три. При этом он все оборачивался и смотрел за спину, будто там кто-то был.

– Ну что, обалдел, когда мы с Бернардо у тебя появились, а, Эвальд?

Эвальд немного помолчал, потом ответил:

– Ну, столько лет прошло…

– Я так понимаю, ты думал, что я тогда умер.

– Да, мне так сказали. Мне уже потом рассказали. – Эвальд помедлил. – Я же тогда совсем ребенком был. Какой смысл сейчас ворошить старое?

– Нет-нет, я и не собирался. Я просто подумал о том, почему ты нас так встретил, вот и все.

Он снова отпил, а Эвальд снова выхлебал всю кружку. Пиво было слабым, но Сальвестро всю зиму не пил ничего, кроме ледяной воды, и в голове немного зашумело. Он попросил еще. Эвальд опять выпил залпом и налил им обоим из бочонка, нетвердо держась на своих голых белых ногах. Комната слегка кружилась.

Они продолжали пить. Сальвестро принялся рассказывать о своем пребывании в Отряде вольных христиан, Эвальд молча кивал – когда чувствовал, что надо бы кивнуть, – и по-прежнему все озирался на дверь. Три раза он даже вставал и выглядывал на улицу. Там уже совсем стемнело.

– Что-нибудь не так, а, Эвальд? – наконец спросил Сальвестро.

Но тот покачал головой. Сальвестро продолжил свой рассказ. Он дошел до того места, как они с Бернардо переплывали через Ахтервассер.

– И что же ты подумал, когда открыл дверь, а там мы стоим? – настойчиво вопрошал Сальвестро.

– Ну, я был… удивлен, – ответил Эвальд.

– Еще бы! – прорычал Сальвестро. Отличное пиво! Он сделал еще глоток. – А теперь скажи-ка мне, – он наклонился вперед, – а зачем, как ты думаешь, я вернулся?

До чего ж приятно заставлять Эвальда ерзать от смущения! Словно с младшим братишкой играть – щекотать, пока не описается. Или, например, запустить ему в кроватку угря… Но что-то в этом вопросе по-настоящему его тревожило. И что-то тревожило его в белом лице Эвальда, маячившем за крепким плечом жены. Ему хотелось, чтобы Эвальд сказал ему, что он на самом деле тогда подумал. Это же так просто.

– Ну хватит, Нико… – начал Эвальд.

Сальвестро прервал его – он стал слегка агрессивным:

– Меня так никто больше не называет… Давно не называл. – Он откинулся на спинку кресла. – Ну так зачем? Зачем я вернулся?

– Сам знаешь зачем, – ответил Эвальд, стараясь не встречаться с Сальвестро взглядом.

– Я-то знаю! – задорно ответил он, пытаясь поймать взгляд Эвальда, но тот упорно пялился то на стены, то на потолочные балки. – А вот мне интересно, что ты об этом думаешь?

– Ничего. – И Эвальд осушил очередную кружку.

Огонь, потрескивая, догорал. Сальвестро вытащил из сложенных у очага дров чурбачок и сунул в угли. Вспыхнуло яркое желтое пламя. Его рейтузы уже высохли, ну или достаточно высохли. Он поднялся на ноги и понял, что опьянел сильнее, чем ему казалось. Вспомнилось, как он стаскивал одежду с кустов – он развешивал ее там, когда учил своего друга плавать. Один из его секретов. Очень давних. Теперь и Эвальд принялся натягивать свои рейтузы, но запутался, сунул обе ноги в одну штанину и упал. Сальвестро поднял его, потом сам шлепнулся на пол, обхватив друга рукой. Эвальд тщетно вырывался… Они снова были мальчишками, теми, которые плавали, бегали, боролись под деревьями. Он потянул Эвальда за волосы, потом прижался губами к его уху:

– Я вернулся за тобой, Эвальд.

Но вместо того чтобы раздраженно крикнуть: «Отстань!» – как он делал это мальчишкой, Эвальд молчал.

– И теперь я намерен перерезать тебе горло…

И Сальвестро взглянул своему врагу в лицо. Оно было серого цвета. Взглянул в глаза – они выкатились от страха. Сальвестро вскочил на ноги:

– Эвальд! Да это же шутка!

Эвальд тоже поднялся, неуклюже повернулся и направился в заднюю часть комнаты, что-то бормоча себе под нос. Порылся в вещах, потом обернулся. У него в руках был большой железный крюк.

– Да успокойся ты, Эвальд, – сказал он, но тот, казалось, не слышал.

– Стало быть, ты собрался глотку мне перерезать, ты, мерзкий дикарь?! – выкрикнул он. – Так я сам тебя убью!

Он размахивал крюком перед собой, стараясь держать Сальвестро в поле зрения, но взгляд его все время убегал в сторону. Вся кровь отхлынула у него от лица, и Сальвестро понял, что Эвальд в ужасе, что он в панике, что этими угрозами он пытается самого себя подбодрить.

– Прекрати, Эвальд. Это была глупая шутка. Зачем мне тебя убивать? Не дури…

Эвальд шагнул вперед и размахнулся. Его качнуло, и крюк, просвистев над головой у Сальвестро, не причинил ему никакого вреда.

– Зря они не утопили тебя на самом деле! Так же как утопили твою мать! Вот что мы с тобой сделаем! Утопим или подвесим на этом вот крюке! И сожжем!

Эвальд начал огибать стоявший на его пути стол.

– Ты должен был вернуться, не так ли? Да, и я тебя поджидал. А теперь ты у меня в руках. – Он снова размахнулся, Сальвестро отскочил назад, теперь уже не размышляя, а только напряженно следя за перемещениями противника и перенося вес с одной ноги на другую. – «Как ты думаешь, зачем я вернулся?» – передразнил его Эвальд. – Я знаю, зачем ты вернулся. Мы все знаем…

Сальвестро резко прыгнул вперед и одной рукой схватил Эвальда за горло, а кулаком другой сильно саданул ему под ребра. Эвальд согнулся, кашляя и задыхаясь. Крюк со звоном упал на пол. Вслед за ним свалился и Эвальд. Сальвестро посмотрел на него, потом уселся ему на грудь и коленями прижал плечи своего противника к земляному полу. Он подобрал крюк. Отличное оружие – тяжелое, острое.

– Пожалуйста…

Эвальд хватал ртом воздух, но Сальвестро, казалось, не слышал его и размахивал крюком, пробуя его на вес. Он устал, в животе у него булькало пиво. Если загнать крюк Эвальду в глаз, можно будет тащить тело, как бревно. На таком крюке только бревна и перетаскивать. Именно для этого он и предназначен.

– Я вернулся, – Сальвестро смотрел на него сверху, – потому что… Я не для того вернулся, чтобы убивать тебя, Эвальд.

– Врешь, – просипел Эвальд.

– Если я вру, почему же я до сих пор не всадил этот крюк тебе в глаз? – Он встал, швырнул крюк на стол. – Ты всегда был трусом.

Воцарилось молчание. Потом раздалось несколько чихов. Эвальдовых. Эвальд медленно приходил в себя.

– Тебе надо убираться отсюда, – сказал он. – С острова. Сейчас. Сегодня ночью.

– Сегодня ночью?

Вряд ли то был рокот моря, этот новый звук. Он становился громче, ближе, ветер нес его сквозь чахлый кустарник, голые ветви деревьев. Потом все стихло, только в очаге потрескивал огонь. И уже через мгновение звук раздался вновь, теперь уже совсем рядом с домом, теперь он слышал, что это голоса множества человек, но кричали все они одно-единственное слово:

– ЯЗЫЧНИК!


ЯЗЫЧНИК!

Голоса становились ближе. Ханс-Юрген остановился, прислушался, потом снова двинулся вперед.

– Что мы делаем? – в двадцатый раз спросил Бернардо.

– Иди в ту сторону, – махнул рукой Ханс-Юрген.

Великан – монаху даже трудно было в это поверить – двигался легко и бесшумно, пробирался сквозь подлесок, будто принюхиваясь к низко нависавшим ветвям. А когда они свернули с тропы, ему удавалось находить в густых зарослях ежевики самые безопасные и удобные проходы. Луна, сегодня невзрачная, висела низко, и ее время от времени закрывали слои невидимых облаков. Сейчас облака ушли, и луна бессмысленно взирала вниз сквозь пропитанный влагой воздух. Подъем сперва был пологим, потом сделался круче. Узор из веток покрывал тускло освещенное небо. Перед Хансом-Юргеном раскачивались широкие плечи Бернардо: тот был похож на громадное терпеливое животное, пробирающееся сквозь норовящие стегнуть по лицу ветви. С бровки берега они глянули вниз. В воздухе пахло солью и дымом костров. В хижине Брюггемана было темно. Монах пребывал в лихорадочном возбуждении, которое тонкой пленкой прикрывало глубочайшую усталость. Бернардо сбежал вниз, к берегу, и резко остановился. Ханс-Юрген последовал за ним, ощущая под слоем дерна мертвенность грубого песка. Море билось в берег шагах в пятидесяти от них. Дверь дома была полуоткрыта, и изнутри доносились негромкие скребущиеся звуки.

Огонь в очаге почти погас. В дальнем конце комнаты на полу грузно сидел Эвальд. Когда Ханс-Юрген и Бернардо направились к нему, он попытался приподняться. Один глаз у него не открывался; другой – безучастно наблюдал за ними, пока над Эвальдом не навис Бернардо. Засохшая и засыхающая кровь смешались на лице Эвальда. Он дернул головой вправо – раз, другой. Волосы слиплись у него на голове. Стоя над ним, монах с гигантом слышали, как свистят и хрипят его бронхи. Эвальд снова заерзал, сморщился. Рот его был сплошным бесформенным месивом. На этот раз он призвал на помощь руку, опять указывая куда-то вправо. Ханс-Юрген заметил, что у хозяина дома переломаны все пальцы.

Оставив Эвальда, они, забирая вправо, пошли вдоль берега, где полосы гальки перемежались участками мелкого песка, так что минуту-другую они ступали совершенно беззвучно, а потом шаги снова начинали сопровождаться скрежетом. Потом они повернули в сторону от воды. После захода к Брюггеману Бернардо не произнес ни слова. Поспевая за ним, Ханс-Юрген дышал все тяжелее – песок, казалось, забирал у него из ног последние силы. Он начал было отставать, как вдруг увидел процессию, впереди ко-торой колыхалось жарко-красное пламя факелов. И в тот же миг монах различил силуэт человека, шагавшего между светом и всеми остальными, – тот был облачен в рясу и клобук, как и он сам. Бернардо пошел быстрее, и Хансу-Юргену стало не по силам держаться с ним рядом. Великана поглотила тьма, и Ханс-Юрген остался совсем один.

Остановившись, он согнулся, уперев руки в колени. Ему хотелось улечься на холодный песок и уснуть. Да, уснуть – вот чего ему хотелось больше всего на свете. Скопление факелов вдали вдруг представилось ему огненным глазом, поворачивающимся, чтобы растаять во тьме ночи. Глаз перемещался вниз по берегу, в сторону моря. Пересилив себя, Ханс-Юрген снова побрел. Время от времени на фоне бесформенного сияния виднелись людские фигуры. Фигура в центре, согнутая пополам, – это, должно быть, Сальвестро. Они вели его к воде. Нет, еще не слишком поздно. Когда Ханс-Юрген приблизился, Сальвестро упал от ударов дубинкой по ногам и голове, затем поднялся, и дубинка заработала снова. Теперь уже слышны были их крики, которые не отдавались эхом на этом плоском, как блин, берегу. А потом появилась фигура значительно б?льших размеров, чем можно было ожидать, и факелы, сгрудившись вокруг нее, стали подрагивать и гаснуть. Собравшись, Ханс-Юрген бросился вперед со всей мочи, ударяясь пальцами ног о невидимые валуны и чувствуя, как горит горло. Факелы теперь метались и вихрились не более чем в сотне шагов, а крики сразу стали громче, то переходя в вопли боли, то вообще обрываясь. Он бежал все быстрее и быстрее; быстрее, быстрее и быстрее, уже неспособный ни держать голову прямо, ни даже вообще смотреть перед собой, он совершенно ничего не видел, когда из ночи вынырнул какой-то темный столб, то ли выросший из пес-ка, то ли свалившийся с гранитного неба, чтобы встать у него на пути и повалить наземь единым ударом, который словно бы лишь легонько его огладил, потому что он ничего не чувствовал, но успел подумать, что это призрак его подозрения обрел плоть и кровь, ибо то оказался не кто иной, как Герхард, – именно на него Ханс-Юрген налетел с беззвучным лязгом. После этого началось его падение, которое все длилось и длилось и, думалось, никогда не окончится.

– Он что, мертв?

– Нет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21