Лоррен Фуше.

Между небом и тобой



скачать книгу бесплатно


Мне ужасно грустно из-за того, что ты умерла, Лу, но все-таки не так тяжело, как в июне, в день, когда произошла та… то, о чем я поклялась никому не говорить. Я всем соврала, даже маме, я сказала, что виноват наш рыжий кот Трибор. Давным-давно моряков с Груа почему-то называли турками. Когда они выходили в море ловить тунца на своих плоскодонных данди[24]24
  Данди – небольшое французское парусное двухмачтовое судно.


[Закрыть]
с коричневыми парусами, они брали с собой такие большие открытые кофейники, которые тоже назывались турками, только женского рода: турка. И вот в то самое утро, о котором я говорю, мы с тобой, Лу, обварились кофе из такой турки. Я сразу же полила себе лицо, а тебе руки холодной водой, но у нас все равно стали волдыри, у тебя на пальцах, у меня около глаза, там остался шрам. Но я пообещала хранить твой секрет и держу слово.

А потом ты переехала в интернат для стариков. Я сначала подумала, что ненадолго, но ты оттуда так и не вернулась. Смерть – это навсегда, на всю жизнь, на-веки-веков-аминь. Когда отец Доминик сегодня утром произносил в церкви проповедь, он сказал, что у нас дружная и сплоченная семья. Да, правда, всем так кажется. Но только ты одна любила нас всех. Наверное, папа больше не станет приезжать на Груа – он приезжал к тебе. На кладбище я попробовала взять его за руку, но он сразу стал как каменный… или просто не заметил. И мне вдруг сделалось стыдно, и я сразу отодвинулась. А мне только всего и хотелось, что его утешить, да и самой меньше бояться. Я для папы обуза. Мама работает в самом большом на острове книжном магазине, там с ней вместе работают Мари-Кристина и Селина. Мама зарабатывает нам на жизнь и отказывается от папиных денег. Это Шарлотта говорит, что я для папы тяжкий груз, на самом деле я ему не стою ни одного евро и тощая, а вот сама она, хоть мне наполовину и сестра, – толстушка, в два раза тяжелее меня!

Во время мессы один из твоих внучатых племянников – он солист в парижском церковном хоре, и голос у него серебристый-серебристый – пел такую красивую вещь, что я вся задрожала. Она называется Pie Jesu, эта вещь. А свою родню я знаю очень плохо. Когда живешь на острове, семья редко может собраться вся вместе. Жо, папа, Альбена и тетя Сара завтра поедут в Лорьян к нотариусу, а я должна первый раз в жизни остаться одна с Шарлоттой.

За несколько дней до того, о чем я не могу никому рассказывать, потому что обещала тебе молчать, вы с Жо учили меня делать массаж сердца. Помнишь, как мы тогда веселились? Жо принес манекен, с которым обучают врачей скорой помощи, я положила правую ладонь этому манекену на грудь, левую – на пупок, распрямила руки, и Жо велел мне нажимать ритмично, делая примерно сто нажимов в минуту Я никак не могла сосчитать, тогда ты взяла свой мобильник, нашла там песню, включила ее на полную громкость и посоветовала мне нажимать в ритме этой песни.

И я ее на всю жизнь запомнила, эту песню из прошлого века. Она называется Staying Alive, а поет ее группа под названием «Би», только как-то подлиннее. Там есть слова: And we’re stayin’ alive, stayin’ alive! Ah ha, stayin’ alive, stayin’ alive! Ah ha, staying aliiiiive!.. По-французски staying alive значит «оставаться в живых». Так вот, я спросила у Жо, делали тебе, когда у тебя сердце остановилось, там, в твоем интернате, массаж под эту песню или нет, а он ответил, что ты спокойно спала и что не всегда лучшее решение – остаться в живых.

Лу – там, куда попадают после

Я умерла, но вспоминаю и вспоминаю – будто просматриваю письма, которые пришли за время моего долгого отсутствия. У меня и вправду провал в памяти случился. Вроде сбоя компьютерной программы: несколько месяцев стерлись начисто.

Какая чудесная у меня была заупокойная месса! Audite Silete и Pie Jesu звучали до того скорбно, просто за душу хватали… Пришли все, чье присутствие для меня важно. Мои сестры (что бы там ни было, они остаются моими сестрами), мои школьные подружки, мои развеселые сообщники по премии «Клара», твой старый приятель Тьерри, твой преемник – ни дать ни взять Изноугуд[25]25
  «Изноугуд, или Калиф на час» – комедия французского режиссера Патрика Брауде (2005), поставленная по мотивам популярных комиксов и рассказывающая о визире, прилагающем все усилия, чтобы занять трон калифа. Во Франции комедия была очень популярна, и после нее слова «стать калифом вместо калифа» вошли в поговорку


[Закрыть]
– и столько друзей с острова, что хватило бы на целую рыболовецкую флотилию.

Я люблю тебя, Жо, и то, что больше не могу тебе этого сказать, меня мучит. Мне хотелось бы коснуться тебя, вытереть слезы Помм, забрать у Шарлотты ее мобильник, который помогает нашей внучке притворяться, будто ей все равно, хотя на самом деле она расстроена. Я видела, как ты обнял Сару, мой бализки, я видела: вы цепляетесь друг за дружку, как багор зацепляется за бакен. Тебе очень идет бирюзовый свитер, я сомневалась насчет цвета, но выбор оказался правильным. Я видела, как пошатывался от горя Сириан, как Помм пыталась взять отца за руку, но не смогла, а он даже и не заметил, как Маэль не решалась его обнять, я ощущала каждой клеткой, с какой ненавистью смотрела на Маэль Альбена.

Прокручивая ленту назад, вижу нашу свадьбу, недовольные лица наших родных и наши – счастливые, улыбающиеся. Я чувствую твое тело, узнаю твой запах, вкус твоей кожи, я улетаю с тобой, я теряю голову… Я снова и снова вижу, как ты гордился, когда я родила Сириана, как был счастлив, когда родилась Сара, до чего был серьезным, получая степень доктора медицины. Я помню твое сияющее лицо, когда тебя назначили заведующим кардиологией, помню, как ты плакал, когда кто-то из твоих пациентов умирал, и как радовался, когда удавалось кого-то спасти. Я не забыла твое волнение, когда Тьерри поставил диагноз Саре, и как паниковала я сама, когда Помм обварилась. В моих руках до сих пор живет ощущение от охотничьего ружья, с которым ты застал меня посреди ночи в своем кабинете, а в ушах и сейчас звучит новогодний концерт из Вены, который мы с тобой слушали в мой первый интернатский вечер, прижавшись друг к другу. Но вот – в последний миг моей жизни – дыхание у меня замедляется. А страха нет, Жо. И боли нет. Это – как волна или как песок, утекающий сквозь пальцы. Капли воды не страдают, когда становятся пеной, песчинки не страдают, когда сыплются из руки на пляж.

Я улыбаюсь, думая о молодом лорьянском нотариусе, которому доверила столь деликатную миссию. Ты примешь его слова как дурную шутку, а зря. Ты самый лучший, ты все сможешь. Ты никогда меня не бросал. Нет… один раз…

2 ноября


Жо – Лорьян

Ты могла бы выбрать нотариуса на острове, но нет, тебе понадобилось перебираться на большую землю, на континент, подниматься по трапу почтовика без меня, тайком от меня. Еще тогда, когда ты была независимой, свободной в передвижениях, в полном сознании. Еще тогда, когда ты помнила, что мы любим друг друга.

Я ни разу в жизни не усомнился в твоей любви ко мне и к детям. С ними, сказал бы психолог, у тебя были фузионные отношения: ты не отделяла себя от них, их от себя, – мне в этих отношениях места не было, и я в ваши дела не лез. Я оставил детей тебе, я тебе их доверил, а сам зарабатывал на квартиру, на обучение детей в школе, потом – на дантистов и брекеты, на очки, уроки музыки, репетиторов по математике, если дети отставали, на яхтенные тренировки, на модный прикид, на компьютеры… Однажды я тебе признался, что Сару люблю больше, чем Сириана, потому что чувствую себя виноватым перед ней. Как ты тогда вскинулась!

– Сара совершенно очаровательна, она вся искрится, она будет сильной и счастливой! – кричала ты в бешенстве.

А мое сердце сжалось, будто его смяла великанская рука, – я вспомнил этого болвана, интерна, который этак на голубом глазу сообщил: «У вашей дочери нет наследственной патологии, но ведь нередки случаи семейного анамнеза… – И закончил предложением: – Если хотите, мы установим, по какой линии». Мы даже не дали ему договорить, в один голос заорали: «НЕТ!» – мы хотели вместе нести это бремя.

Без тебя мне не светит солнце, Лу. И никакой психиатр, никакие антидепрессанты тебя не вернут. Я обожал жизнь, пока ты была рядом. От той, что ждет впереди, меня заранее тошнит. Как если бы мне каждый день давали на завтрак, обед и ужин цветную капусту с сыром и сухарями, которую я не переношу с детства.

Позавчера шествие было в твою честь – от церкви до места, где они тебя положили. Сегодня шествие в честь всех усопших – от церкви до памятника погибшим в море. В нынешнем году я это шествие пропущу. Когда люди женятся, этикет требует, чтобы они сидели за столом рядом в течение года. Когда становишься вдовцом, можно заниматься только собственными горестями.


– Мои соболезнования, доктор.

Рукопожатие у молодого нотариуса крепкое, в голосе сочувствие. Сегодня, в принципе, у него выходной, но он, узнав, что нашим детям надо завтра вернуться в Париж, на работу, специально для нас открыл свою контору. У меня на плечах наш, бретонский пуловер[26]26
  Пуловер без воротника и с тремя пуговками на плече, чаще всего полосатый – как тельняшка. Бретонцы утверждают, будто от такого пуловера «пахнет морем, облаками, а то и особенно капризными летними погодами» в их родной Бретани.


[Закрыть]
цвета закатного солнца.

Этот тип нас совсем не знает. Видит перед собой здоровенного вихрастого островитянина с дурацким повисшим носом и с дурацким оранжевым свитером на плечах. Видит его сына, похожего на отца как две капли воды из Атлантики, но в версии парижского бобо[27]27
  Бобо – социальный слой бывших хиппи, которые работают в крупных корпорациях, но сохранили налет богемности. Слово происходит от bourgeois bohemian – богемная буржуазия.


[Закрыть]
, видит его вполне приличную морковноволосую невестку со стрижкой каре, видит его прелестную блондинку-дочь с палочкой, без которой она не может ходить…

Сириану с тех пор, как тебя так внезапно и след простыл, со мной неуютно, а вот чтобы Сару привести в замешательство, этого мало. Когда люди, увидев ее в кресле-каталке, смущаются, не зная, как с ней себя вести, она их еще и провоцирует – шепчет: «Я на самом деле русалка, у меня вместо ног длинный рыбий хвост…»

– Наш отец очень вам благодарен, мэтр… – начинает Сириан.

Так. Придется сразу же обозначить свою территорию, иначе все полетит в тартарары. Он займет мое место, и единственное, что мне останется, – переехать в дом престарелых.

– Я вдовец, Сириан, а не слабоумный. У тебя скрылась из глаз мать, но я-то пока еще тут, ну и не стоит говорить от моего имени. Ясно?

Он терпит удар, а я прикусываю губу: зачем было говорить «скрылась из глаз»? Так и вижу тебя в летнем платье, вижу твои длинные загорелые ноги, твою гордую грудь, твой чувственный рот. Старухи умирают, женщины – исчезают из глаз. Ты исчезла, Лу. И оставила меня с дырой в сердце.

Нотариус откашливается. На нем шикарные джинсы и фирменный свитер с крокодилом. Он похож на твоих племянников из замка. Твой отец долго на меня злился за то, что я тебя похитил и увез на свой остров. Прочный, как скала, твой отец рухнул, как рухнула бы башня, один в своем парке, свидетелями послужили только рвы с водой и лебеди. Он был прав, настойчиво требуя, чтобы мы оставались с ним: будь я тогда в замке – может, спас бы его.

У твоего нотариуса снобистская манера говорить. Я говорил таким же тоном, беседуя с пациентами, которые не понимают другого языка. Но во сне я говорю так, как говорят на Груа, это ты услышала как-то ночью.

– Покойная, – торжественно провозгласил нотариус, – завещала принадлежащую ей часть квартиры на бульваре Монпарнас своему мужу, а принадлежащую ей часть дома на острове Груа – в совместное владение своим детям.

Мы приняли когда-то это решение вместе в надежде побудить таким образом Сириана и Сару вернуться на остров. Дом достаточно велик, чтобы мы не сидели друг у друга на голове, и я буду поддерживать его для детей в нормальном состоянии.

– Сейчас я вам зачитаю последнюю волю покойной, – продолжает нотариус.

Сириан и его жена сидят на краешках стульев. Сара, которая выбрала глубокое кресло, откинулась на спинку, Федерико с Джульеттой оседлали подлокотники, и нотариус приподнял бровь, заметив татуировки.

– «Жо, Сириан и Сара, пожалуйста, живите дружно, соблюдайте все традиции, сохраняйте наши семейные ценности. Продолжайте собираться все вместе на Груа по праздникам».

Дети послушно кивают.

– Мы не оставим вас одного на Рождество и Пасху, Дедуля! – с пафосом восклицает Альбена.

Она никогда не соглашалась говорить мне «ты».

– Все путем, вперед идем, – добавляет Сара, заговорщически мне подмигивая.

– «Я хочу, чтобы Помм и Шарлотта научились у моей подруги Люсетт делать…» Шум… тшум… тшумпо? – В голосе нотариуса явственно слышится вопрос.

Он пытается произнести слово так, как оно пишется по-французски, а у нас на острове говорят: чумпооооот. Чумпот готовят на соленом масле и сахаре-вержуаз[28]28
  Этот вид сахара получают путем выварки сиропа из сахарной свеклы, он бывает белым (с легким запахом) и коричневым (с сильным запахом). На острове Груа употребляют «рыжий» сахар.


[Закрыть]
, и кунь-аман[29]29
  Кунь-аман – традиционный бретонский пирог. Название складывается из двух слов: «кунь» – пирог и «аман» – масло. В пироге чередуются слои теста, масла и сахара; те, кто пробовал, утверждают, что кунь-аман «тает во рту».


[Закрыть]
рядом с ним – диетическое блюдо. У тебя чумпот никогда не получался.

– Альбена училась у великого кулинара, – говорит Сириан, – она поможет Шарлотте.

Жаль мне этого великого кулинара, которому приходилось – пусть даже только на уроках – сосуществовать с моей невесткой… Для приготовления чумпота нужен не только сахар – нужна любовь, а вот любовью на семинаре для депрессивных парижанок не запасешься.

Нотариус как-то странно смотрит в мою сторону Улыбка замирает у меня на губах, сердце на мгновение тоже замирает и тут же несется со страшной силой. Экстрасистола. Кладу потихоньку на правое запястье указательный и средний пальцы левой руки, чтобы прощупать пульс. Пульс бешеный, но боли в груди я не чувствую. Печально. Вот был бы номер, откинь я сейчас копыта от инфаркта – прямо тут, при детях, в конторе нотариуса! Меня удостоили бы заметок в «Уэст-Франс» и «Телеграмм». В прежние времена говорили не «откинуть копыта» или, там, «сыграть в ящик», а «разбить трубку», потому что умирающему вставляли в рот глиняную трубку, и, когда человек с трубкой во рту отдавал Богу душу, нижняя челюсть у него опускалась, трубка падала и разлеталась на кусочки. Я открываю рот так, будто выпустил невидимую трубку, и Сара это замечает. Меня тревожит выражение глаз нотариуса. Наверняка ты мне подстроила какую-то ловушку, я же тебя знаю.

И впрямь.

– Покойная добавила особое условие, касающееся вас, доктор, и связанное с завещательным распоряжением.

Ну вот, приехали. Что я должен сделать, Лу? Взять «тарзанку» и спрыгнуть с Коровьего камня в залив Пор-Сен-Никола? Залезть на колокольню и отпустить на волю тунца? Отремонтировать дом престарелых, сделав стены красными в синий горошек? Чувствую, что меня ожидает нечто забавное…

– Первый параграф мне следует прочесть при всех.

Нотариус выдерживает паузу, наслаждается эффектом. Ну точь-в-точь ведущий реалити-шоу.

– «Моему мужу Жо».

Я морщусь, меня смущает, что этот мальчишка произносит вслух твои слова.

– «Мы были чертовски сильно влюблены друг в друга…»

Для начала ты решила меня умаслить. Инстинктивно втягиваю голову в плечи и готовлюсь к удару.

– «Но ты меня предал, любимый…»

Что?! Я отшатываюсь, меня будто и в самом деле ударили. По-твоему, это смешно? Пусть я и посматривал иногда на других женщин, но ведь не больше! Хорошо-хорошо, я даже и мечтал о некоторых, хотел их, только я никогда тебя не обманывал! Послушать моих друзей – так я вообще какой-то вымирающий вид. Этакий влюбленный динозавр.

Сириан испепеляет меня взглядом. Альбена изображает отвращение ко мне. Сара удивлена. Помм и Шарлотта там, на острове, наверняка убивают друг дружку.

– Забавно, – говорю я с вымученной улыбкой.

Нотариус поднимает руку:

– Дайте мне закончить. «Ты мне солгал, но я тебя прощаю. И, поскольку это касается только нас двоих, я не хочу, чтобы дети слушали дальше, пусть они выйдут из комнаты. Остальное – для тебя одного, Жо».


Нотариус указывает на дверь. Сириан встает и выходит, повернувшись ко мне спиной. Альбена за ним, глядя на меня, как на тухлую устрицу, испоганившую целую корзинку. Сара по пути бьет меня палкой – легонько, но все же. Меня трясет от злости и при этом разбирает смех, потому что это самый фантастический твой розыгрыш. Это подло, Лу. Ошеломляюще подло. Ты победила, браво! Вот только как теперь доказать нашим детям, что это вранье, что это розыгрыш?

– «А теперь навостри свои большие уши, дальше все будет для тебя одного, – невозмутимо продолжает нотариус. – Раз ты сейчас слышишь эти слова, значит, я ушла до тебя. И стало быть, правду говорят, что лопоухие живут дольше. Я была в этом уверена!»

Дерьмовый у тебя юмор, Лу, ей-богу дерьмовый.

– «Ты растерялся и обозлился, Жо, я на тебя не сержусь, но ты мне кое-что задолжал, и это долг чести. Я накажу тебя, дав деликатное поручение…»

Так ты не шутишь? Ты и впрямь веришь, что я тебе изменял? Ты уже бредила, когда приходила к нотариусу? Ах, если бы я знал, я бы вволю в свое время натешился! Какие они были шикарные, эти девочки, которые нянчили внуков наших друзей… А шведская туристка, которой я починил велосипед?.. Я бы мог, если бы захотел. Надо было, ой надо было. По крайней мере, ты обвиняла бы меня не зря, любимая.

– «Вот что я тебе поручаю, бализки», – декламирует нотариус. И поднимает глаза: – Бализки?

– Семейное словечко. Продолжайте.

– «Тебя никогда не заботило счастье наших детей, так вот, я поручаю тебе сделать их счастливыми. Ты был изумительным любовником, великолепным мужем, но никаким отцом. Твои отец и дед надолго уходили ловить рыбу, это была их работа, ты поступал точно так же, работая в клинике. Твои предки дневали и ночевали в море, ты пропадал на дежурствах. Наши дети преуспели каждый в своей профессии, но они несчастливы. И, раз ты сейчас это слышишь, значит, я больше ничего не могу для них сделать. Поэтому и доверяю их тебе. Сириан женат, у него дети, Сара свободна, она порхает с цветка на цветок, берет свой нектар откуда только сможет, и оба они ничего не понимают в любви. Тебе случалось воскрешать пациентов после остановки сердца. Прошу тебя, верни улыбку на лица наших взрослых детей, они ведь носят твою фамилию. Предоставляю тебе полную свободу действий. Счастье – штука заразная. В конце операции – сюрприз».

К чему весь этот фарс, Лу?

Нотариус между тем невозмутимо продолжает:

– «Сириан и Сара ничего не должны знать. Я запрещаю тебе говорить с ними об этом. И со своим товариществом Семерки тоже. Твоя миссия более чем выполнима. У тебя есть сколько угодно времени после двухмесячного периода надежности[30]30
  В течение «периода надежности», предусмотренного статьей 132-23 Уголовного кодекса Франции, осужденный не имеет права пользоваться льготами по смягчению режима содержания.


[Закрыть]
. Ни одно агентство не в курсе твоих действий, и это письмо не самоуничтожится».

Он поднимает на меня глаза:

– Ваша жена имеет в виду фильм с Томом Крузом.

– Ничего подобного. Речь о сериале с Питером Грейвсом и Барбарой Бейн. Вы тогда еще не родились, его показывали в шестидесятых.

– А намек на товарищество Семерки вам понятен?

Я киваю головой и спрашиваю, в свою очередь:

– Можете объяснить, что значит «сюрприз в конце операции»?

– Ваша жена оставила еще одно письмо, адресованное вам, вашему сыну и вашей дочери, но я передам его только после того, как ваша миссия будет выполнена.

– Отдайте мне его немедленно! – ору я как ненормальный. – Сара и Сириан – взрослые люди, они живут в пятистах километрах от Груа и выбрали себе такую жизнь, какую сами захотели. Лу была больна, ее болезнь и внушила ей столь странную идею. Я врач и знаю, что говорю. А вы нотариус, и у вас недостаточно квалификации, чтобы судить о счастье других людей.

– Моя роль ограничивается тем, чтобы сообщить вам последнюю волю вашей покойной супруги, доктор. И не мое дело, каким образом вы эту ее последнюю волю станете осуществлять.

– А кто тогда будет решать, выполнил я поручение или нет?

– Я задал вашей ныне покойной супруге этот вопрос, она ответила, что вам доверяет.

– И при этом обвиняет в предательстве?

Нотариус пожимает плечами – дескать, тут уж ничего не поделать.

– Чего только не увидишь в нашей профессии, но, должен сказать, это завещание куда более разумно, чем другие. Если вы искренне полагаете, что ваши дети счастливы, и верите в это всей душой, приходите через два месяца, я отдам вам письмо. Снимете печать и прочтете. Желаю успеха, доктор!

Он встает, показывая мне, что визит окончен. Сейчас он пойдет домой, чтобы наконец воспользоваться выходным днем, который мы ему подпортили, а я окажусь лицом к лицу с детьми.

– Минутку-минутку! Вы сказали, что я сниму печать с письма Лу, значит, конверт не просто заклеен?

– Оно вообще без конверта.

Нотариус открывает ящик письменного стола, вынимает из него бутылочку и ставит ее передо мной. Бутылочка запечатана сургучом. Этикетка поцарапанная, в конце названия соскребли две буквы, и теперь можно прочитать только «шампанское Мерси»[31]31
  Основатель знаменитого Дома шампанских вин в Эперне (Шампань) Эжен Мерсье гордился тем, что создал «шампанское на все случаи жизни», и назвал его собственным именем: «Мерсье» (Mercier), так что, стирая две последние буквы, Лу оставляет слово merci, то есть «спасибо».


[Закрыть]
. Внутри – два сложенных листка бумаги. Я узнаю эту бутылочку. Однажды я ее уже видел – июньским вечером, в самое солнцестояние. Я тогда еще работал в больнице и действительно пропадал там сутками, Помм было всего-то несколько месяцев…

Десять лет назад


Лу – остров Груа

Вечер летнего солнцестояния. Я с такой любовью приготовила для нас сандвичи. Сколько бы я ни ходила на курсы, где учат готовить, сколько бы ни покупала кулинарных книг, – все, к чему ни прикоснусь, делается несъедобным. Я с этим смирилась, но ты… зная, что тебя ждет, ты накупил чипсов и «Клубники Тагада»[32]32
  «Клубника Тагада» – популярные во Франции конфеты, рецепт которых был создан в 1969 г. немецкой фирмой Haribo. Это воздушный зефир в форме мелких ягод клубники, посыпанный подкрашенным и ароматизированным сахаром.


[Закрыть]
. Мы едем на скутере к воде и устраиваем там пикник. Пляж сейчас совсем пустой, безлюдный, мы расстилаем большое полотенце, садимся и начинаем пировать, а чайка наблюдает за нами, страшно довольная тем, как ей повезло. Это знакомая чайка, ей известно, что сандвичи мы точно не доедим. Ты действительно съедаешь только половину своего, да и то чтобы доставить мне удовольствие. Сара и ее жених Патрис только что поступили в Политехничку и отправились на Корсику, выбрав маршрут GR-20[33]33
  Маршрут GR-20 – один из красивейших туристических маршрутов Европы и самый известный из корсиканских. Пеший путь в девяносто километров проходит через горы, альпийские луга, водопады, реки и озера.


[Закрыть]
. Свадьба назначена на октябрь, приглашения уже разосланы. Сириан пытался поступить вместе с ними, но провалился, и новая подружка по имени Альбена его утешает. Ты говоришь, от провала спеси у него поубавится, а на мой взгляд, такое унижение мальчику было ни к чему. Ты лучший врач на свете, мой любимый, но ты совсем не понимаешь нашего сына. Ты весь выложился, чтобы стать заведующим отделением, и Сириан так боится тебя разочаровать, что это его парализует. Ты больше любишь Сару, и он это чувствует. Альбена, на твой взгляд, задавака и критиканша, ты не в состоянии запомнить ее имя и называешь ее то Элианой, то Арианой, то Морганой. Тебе куда больше нравится та девушка, которую наш сын любил раньше, Маэль, мама Помм. Нашей внучке восемь месяцев, и мы ее просто обожаем. Я по природе наседка: если у моих цыплят все в порядке, я кудахчу от радости, и ты можешь сколько угодно петушиться, все равно будет так. Любить ребенка означает поставить крест на том идеальном дитяти, о котором мы мечтали, которым грезили, и принимать его таким, каков он есть, а не таким, каким нам бы хотелось его видеть. Ты бы не выбрал Сириана в друзья, но он наш сын, Жо. Он твой сын, и он на тебя похож.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное