Лоррен Фуше.

Между небом и тобой



скачать книгу бесплатно

Me’zo ganet e kreiz ar mor

Я родился посреди моря…

Ян-Бер Каллох[1]1
  Ян-Бер Каллох (настоящее имя Жан-Пьер Каллох, 1888–1917) – бретонский поэт, погибший совсем молодым в Первую мировую войну. Писал на диалекте бретонского языка, характерном для окрестностей города Ванна. На родине Каллоха, на острове Груа, воздвигнут памятник поэту-солдату. – Здесь и далее примеч. перев.


[Закрыть]


Откуда его имя?

Его им одарила фея или колдунья?

А может быть, оно из недр ада —

черного, как борозды его полей?

Говорят, в нем наша радость.

Говорят, оно – наш крест.

Имя острова Груа.

Жиль Серва, Мишель Ле Поде


Остров. Вот остров, готовый отплыть,

но он все дремлет и дремлет —

с тех пор, как мы вышли из детства.

Жак Брель


Художнику Симону Марини, который спустя полгода после смерти Изабеллы Перони подарил мне запечатанную бутылку с ее голосом.



Уроженцам острова Груа, которым принадлежит этот клочок земли среди океанских вод,

Тем, кто приезжает сюда и остается здесь,

Всем, у кого в сердце Бретань.


LORRAINE FOUCHET ENTRE CIEL ЕТ LOU

Copyright © 2016, Editions Heloise d’Ormesson


Издано при содействии Литературного агентства Анастасии Лестер


Перевод с французского Натальи Васильковой

Оформление Елены Сергеевой

31 октября


Жо – остров Груа[2]2
  Французский остров Груа (?le de Groix) называют также Островом гранатов, потому что там много пляжей с песком гранатового цвета.


[Закрыть]

Меня зовут Жозеф, ты называла меня Жо. Я в церкви, в первом ряду, глаза красные, на мне дождевик, на плечи наброшен бирюзовый свитер. Ты говорила: лилии так пахнут, что мертвый из гроба встанет; надо было купить тебе лилий.

Ты умела любить, но по части юмора я впереди. Всю нашу жизнь ты меня как-нибудь глупо разыгрывала. Не могу принять, нет, как это – такая светящаяся женщина, как ты, и вдруг угасла. Здесь точно ловушка. Когда мне суждено в нее угодить?

Из Лорьяна детей доставил почтовик. Черный «порше-кайен», на котором Сириан с женой Альбеной, дочкой Шарлоттой и щенком Опля прикатил из Парижа, пока в городе на парковке. Сара предпочла поезд, она опирается на палку, а кресло на колесиках ждет ее дома. Сириан заправляет всем – точь-в-точь как своей фирмой. Сам выбрал тебе гроб, сам разместил объявление в газетах, сам подобрал для молитвенника с извещением о дате заупокойной мессы фотографию, где ты так ослепительна, что дух захватывает. Нашего сына не назовешь ни симпатичным, ни забавным, ни трогательным, но он безупречен.

Все скамьи в церкви заняты. С одной стороны – местные, с другой – приезжие, твоя семья впереди. Здесь мы женили детей наших друзей, здесь отпевали их родителей. Мы садились позади всех и держались за руки. Нынешним утром мне так не хватает твоей руки, и я сижу в первом ряду, будто мне надо выслужиться перед кюре. Над моей головой болтается кораблик[3]3
  Имеется в виду экс-вото – специальные таблички со словами молитвы и благодарности, свечи, цветы, статуэтки, которые приносят в дар храму либо по данному обету, либо в благодарность.


[Закрыть]
, и я чувствую, как подступает тошнота, морская болезнь, не иначе. Под алтарным распятием – большой якорь, с двух сторон от якоря – благодушные ангелы. Служит отец Доминик, новый приходской священник, он совсем молодой. Когда-то можно было умирать хоть каждый день, сейчас священники не живут на острове, но тебе повезло, у тебя настоящая заупокойная служба. Наш знаменитый хор громко и с чувством поет Audite Silete Михаэля Преториуса, просто потрясающе…

Меня мучает жажда, я жажду тебя, Лу. Я жажду тебя и наших сырных блинчиков под соусом из соленого масла[4]4
  Блины в Бретани настолько популярное и любимое блюдо, что их едят круглый год, пекут их из гречневой муки с морской солью крупного помола, для начинки используют яйцо, козий сыр и ветчину Сладкие блинчики из пшеничной муки пекут только на Масленицу


[Закрыть]
. У меня тяжело на сердце, но я кардиолог, и жаловаться на это даже, наверное, и стыдно. Я плохо выбрит и не почистил башмаки. Моя невестка Альбена никак не может пережить, что у меня на плечах бирюзовый свитер. Ты мне его подарила на нашу последнюю годовщину свадьбы. Я вдовец, пусть меня оставят в покое! Я всегда так ношу свитер, тем от всех и отличаюсь. Наши друзья пообещали: если я умру раньше их, все они, все придут на мои похороны с «жозефами» на плечах. Но тебя там не будет, и ты этого не увидишь.


Жизнь похожа на луковицу, она состоит из многих слоев, один под другим. В этой церкви собрались все твои разные миры. Товарищество Семерки – наши местные друзья, которые седьмого числа каждого месяца собираются на ужин у Фред, – представлено полностью. Члены ОПЖОМ – Общества помощи женам отсутствующих мужей, созданного мной вместе с Жаном-Пьером, когда мы суетились по хозяйству в домах друзей, что неделю горбатятся на материке и на остров приезжают только по выходным, – тоже здесь. Твоя семья в первом ряду, все с прямыми спинами, с отличной осанкой. Твой отец, граф, умер два года назад, мать погибла в дорожной аварии, оставив тебя годовалой. Твои сестры уселись, как братья Далтоны[5]5
  Братья Далтоны – криминальная банда, действовавшая на американском Диком Западе в 1890-е годы. Братья Далтоны, специализировавшиеся на банковских и железнодорожных ограблениях, стали героями множества фильмов, комиксов, песен и книг. В частности, у Джо Дассена и группы The Eagles есть шлягеры о них.


[Закрыть]
, по росту. Они остались жить в родовом замке, а тебя я похитил. У них есть с тобой фамильное сходство, но нет твоей способности вспыхивать и искриться, они не умеют ни безумствовать, ни мечтать так, как умела ты. Верные тебе подружки по частной католической школе тоже явились, их легко опознать по костюмам, платкам, мокасинам или мягким туфлям; наши-то островитянки носят в эту пору теплые куртки и брюки, и башмаки у них тяжелые. Ты всю душу вкладывала в организацию премии «Клара» – конкурса юных литераторов, отдающих свои гонорары на исследования в области кардиологии, – твои соратницы и ваши лауреаты приехали из Парижа. Мой старый приятель Тьерри Серфати, заведующий неврологическим отделением, тоже тут – по дружбе. А тот, кто теперь руководит моей кардиологией, – из вежливости, я всегда его не переваривал. Я ушел на пенсию досрочно, два года назад, чтобы наконец пожить с тобой, а ты меня так надула… Так надула, Лу.

Ты ускользнула от меня ночью – кончалась суббота, начиналось воскресенье, – той самой ночью, когда в три часа французы переводят стрелки с летнего времени на зимнее. То, что ты испустила свой последний вздох именно в этот момент, было твоей последней насмешкой. Медсестра как раз делала обход. У нас в Бретани анку[6]6
  Анку в бретонском фольклоре – образ смерти и ее предвестник. Считается, что человек, умерший последним в году, превращается в анку Но есть и другая версия: анку – это первый, кто был похоронен на местном кладбище. Выглядит анку либо как скелет, либо как высокий изможденный человек с длинными белыми волосами и пустыми глазницами, одетый в черный плащ и черную широкополую шляпу. Ему сопутствует похоронная повозка, запряженная скелетами лошадей или тощей желтой кобылой. Согласно легенде, тот, кто встретит анку, умрет через два года, если же такая встреча произошла в полночь – в течение месяца.


[Закрыть]
, перевозчик в царство смерти, приходит за душами умерших со скрипучей повозкой. Ну и что ты ему сказала? «Переведи часы, не то застрянешь»?


Мы выходим из церкви на площадь. Осеннее солнце освещает тунца на шпиле церкви, везде на таких шпилях петухи, а мы живем на матросском острове, и здесь был в начале XX века самый большой рыболовецкий порт во Франции.

У нас нет траурного зала для прощания, не хватило бы клиентов, поэтому кортеж огибает церковь и пешком направляется прямо к кладбищу. Каждый день хожу этой дорогой, но сегодня случай исключительный, поэтому я не держу под мышкой газеты и не делаю остановку в «Трискеле», чтобы выпить кофе. У меня разбитое сердце и растерзанная душа. Ты веришь в Бога своего отца, я верю в бога моряков. Но он предал меня, я потерпел кораблекрушение на суше и утонул в горе, не покидая берега.

Похоронный звон. Все останавливаются, машины тоже. Старики крестятся. Артюр, бигль Эрика, поднимает ногу у колеса катафалка. Благодарю его взглядом: он единственный, кто ведет себя нормально. Наши донельзя удрученные дети на шаг отстают от меня. Я молюсь о том, чтобы все это оказалось очередным твоим дурацким розыгрышем. Траурный кортеж проходит мимо ресторана «Пятьдесят»[7]7
  Одна из особенностей романа Лоррен Фуше – то, что в нем вместе с придуманными действуют вполне реальные персонажи, ресторатор Жан-Луи из таких. Кстати, отзывы об этом ресторане – исключительно восторженные.


[Закрыть]
. Жан-Луи добавляет в меню то, что завезли сегодня. Ты бы сейчас заказала «наполеон» из ломтиков помидора, перемежающихся слоями крабового мяса, а к нему сорбет с красным перцем, а я бы выбрал суп из копченой рыбы с водорослями. Ты бы устояла перед десертами, а я бы не удержался и заказал себе «бель-элен»[8]8
  Груши «бель-элен» – названный в честь комической оперы Оффенбаха «Прекрасная Елена» французский десерт из теплых припущенных груш, ванильного мороженого и шоколадного соуса. Изобрел этот десерт Жорж Огюст Эскофье (1846–1935) – знаменитый французский ресторатор, популяризатор традиционной французской кухни, удостоенный титула «короля поваров и повара королей».


[Закрыть]
, но стоило бы ей появиться на столе, ты тут же отняла бы у меня половину Теперь я должен объедаться один, и от этой мысли у меня щемит сердце. Если я оставлю тебе кусочек, ты вернешься? Мы проходим мимо художественной галереи Янник, Мори и Перрины. Сейчас ты спрыгнешь с холста и испугаешь меня до смерти?


Ты была красива, Лу, от твоей красоты слепой не только бы прозрел, но и приобрел орлиную зоркость, а паралитик вскочил бы и побежал со скоростью гепарда. Я не видел тебя мертвой, я отказался смотреть. Я не хотел помнить тебя такой, несмотря на то что собратья-психиатры в один голос твердят, будто это помогло бы мне пережить горе. Я не надеваю траура, я бастую, я красный.

Под навесом крытого рынка какие-то люди вихляют задами и дергаются, но при этом там тихо. Я резко останавливаюсь, и все притормаживают, кроме черного катафалка, который тебя увозит. Приглядываюсь. Что они там делают? А они там пляшут. И тут замечаю афишу: «Тихий бал, организованный противниками SACEM[9]9
  SACEM (Societe des auteurs, compositeurs et editeurs de musique) – Общество музыкальных авторов, композиторов и издателей – французская профессиональная ассоциация по сбору платежей для авторских гонораров и защите авторских прав музыкальных авторов, композиторов и издателей.


[Закрыть]
и обложения налогами владельцев магазинов, которые включают у себя музыку». Я покидаю траурный кортеж и иду к импровизированной танцплощадке в зале, где сегодня никто ничем не торгует.

– Папа! – шипит мне вслед застыдившийся Сириан.

– Дедуля! – вторит ему жена.

Я не выношу, когда Альбена меня так называет, – какой я ей «дедуля»! Ладно, хрен с ней, кружусь на месте, раскинув руки в стороны. У каждого танцора тут свой ритм, свой темп. У каждого наушники и айпод или мобильник. Я тоже двигаюсь в ритме музыки, слышной мне одному: в моей голове поет Серж Реджани. Все меня ждут, совершенно растерянные. У твоих подруг детства глаза лезут на лоб, твои сестры не знают, что делать. Сириан подходит ко мне и хватает за руку, я вырываюсь. Тогда Сара выпускает палку, палка падает на землю, танцоры расступаются, Сара меня обнимает и начинает кружиться вместе со мной.

– Феллини умер 31 октября, – шепчет она мне прямо в ухо.

Мы танцуем, пошатываясь, слабые, неловкие, каждый в ритме своей музыки, у нашей дочки это наверняка Нино Рота.

– Я вас догоню. – Тон, которым я говорю это Сириану, возражений не допускает.

Он уходит из зала, явно недовольный. Его жена поджимает и без того тонкие губы. Их девятилетней дочери Шарлотте на все наплевать. Ее единокровная сестра Помм[10]10
  Имя Помм созвучно французскому слову «яблоко»: la pomme.


[Закрыть]
, старшая дочь Сириана, которая живет у нас вместе со своей матерью, заливается слезами. Она плохо знает отца: со дня ее появления на свет он навещал девочку только в дни ее рождения, на Рождество и на Пасху, еще он обычно приезжал поздравить тебя в День матери[11]11
  День матери отмечается во Франции в последнее воскресенье мая.


[Закрыть]
, но всякий раз исчезал так же стремительно, как появлялся. И никогда не виделся при этом с Маэль, мамой Помм.

Я заканчиваю песню: «Я люблю тебя, тебя, которой никогда не стать взрослой, не покидай меня никогда, я люблю тебя». В последний раз я говорю тебе наши, островные, слова: me galon, сердечко мое, me karet vijan, любимая моя, самая любимая… Потом я кланяюсь Саре и поднимаю ее палку.

– Нам надо вернуться к шествию, – говорю я дочери.

А она шепчет Помм:

– «Шествие» – это стихи Превера[12]12
  Жак Превер (1900–1977) – французский поэт и кинодраматург; цитируются начальные строки его стихотворения «Шествие» в переводе Елены Маруниной.


[Закрыть]
, которые начинаются так: «Старик золотой с часами скорбящими. Нищая королева с английским бродягой. Труженики мира со стражами моря…»


У Помм глаза отцовские, голубые с золотистыми искорками. Она сообразительная: сразу расставила слова в стихотворении по местам – как было бы надо.

Догоняем тебя со скоростью, на какую способна Сара. Быть настоящим «местным» означает иметь на кладбище четыре плиты, четыре поколения островитян, родившихся и умерших на этом кусочке земли посреди океанских волн, в трех морских лье[13]13
  Морское лье – 5555,5 м, что равно длине дуги V градуса земного меридиана.


[Закрыть]
от Лорьяна. Я здесь родился, за мной стоят несколько поколений моряков и рыбаков. Ты родилась в замке отца, ты достойная наследница всадников и охотников. Выйдя за меня замуж, ты потеряла дворянскую фамилию, но получила Груа. И я стал для тебя родственной душой, самым близким тебе человеком. «Бализки», как говорила Помм, когда была маленькой, и слово прижилось.

Наш остров защищает нас в той же мере, в какой изолирует от мира. Приезжая сюда и привязываясь к этой земле, люди находят свои потерянные души, а покидая Груа, уносят с собой его тень, пытаются изгнать его из памяти, но живут ожиданием новой встречи.

К Груа – истине площадью восемь километров на четыре, истине, которой можно коснуться рукой, – привыкаешь, как к наркотику. Возрождаешься, когда судно причаливает, миновав береговые маяки у входа в Пор-Тюди[14]14
  Пор-Тюди – главный порт острова Груа, именно сюда прибывают все туристы.


[Закрыть]
. Острова с их внутренней вибрацией сами служат маяками для их уроженцев, «маяками» в переносном смысле: каждый из нас, находясь на берегу, где бы он там ни был, видит вдали наш остров… А еще здесь нет выбора, здесь можно быть только настоящим.

«Сердце того, кто родился на Груа, плавает в соленой воде», – объяснял я Сириану и Саре, когда они были детьми. В первый день школьных каникул я водил их на пляж пить морскую воду, неважно, в ведро или в ненастье, мы пили ее, глядя в глаза друг другу Сириан, старший, первым отказался от этого ритуала, Сара, чтобы доставить мне удовольствие, продержалась немного дольше. Теперь я возобновил традицию с Помм. Попробовал в один из редких приездов к нам Альбены и Шарлотты и с другой внучкой, но она все выплюнула, а Альбена разоралась не хуже истеричной чайки, ну я и отступил.

Увидев тебя со свечами с правого и с левого борта, я подумал о «поминках и других погребальных радостях» Люсьена Гурона[15]15
  Люсьен Гурон (р. 1943) – собиратель бретонского фольклора, сказочник, писатель, театральный деятель.


[Закрыть]
, уроженца Труа, рассказывающего свои сказки по всему миру. Когда мы с тобой возвращались с его концерта последний раз, мы пели: «Ой, потеряла берленго[16]16
  Берленго – типично французские маленькие разноцветные леденцы в виде пирамидок, приготовленные впервые в XIV веке для папы Климента V и поначалу считавшиеся лечебными, поэтому до середины XIX века купить их можно было только в аптеке.


[Закрыть]
, попав в долину Керливьо». Мне ни к чему строить из себя умника.


Гроб опускают в яму, Помм дрожит и тянется к руке отца, глаза ее застилают слезы, но отец не обращает на нее внимания, не замечает ее руки, а его собственные безвольно повисли. Шарлотта глаз не сводит со своего мобильника, морщится: сети нет. У двух твоих внучек ничего общего, кроме отца, а семья – это важно. Ничего не найти важнее. Сегодня это главная моя мука.

Меня всегда удивляет, когда на вопрос интервьюера «Какой день в вашей жизни был самым счастливым?» люди отвечают: «Дни рождения моих детей». Мой самый счастливый день – тот, когда ты мне первый раз улыбнулась. Наши дети – данность, связь между поколениями, а то, что ты меня любишь, твой колдовской взгляд и твоя изумительная внешность – это было чудом. Ты ослепительно улыбалась, я и сейчас ослеплен твоей улыбкой, но тебя нет рядом, и некому показывать мне, куда идти…

Когда самая набожная из твоих сестер заявила, что вот теперь-то ты счастлива – рядом с Господом, в свете Божественной радости, я ответил, что она ошибается, что ты была счастлива с нами. Господь либо сам лопухнулся, либо уехал на выходные, а его заместитель пометил в списке не то имя.


Я вырос на этом острове. Здесь было две школы: дьявольская и доброго Боженьки, светская и католическая. Я учился в обеих. Потом – в Лорьянском лицее, потом на медицинском в Ренне. Пахал как ненормальный, получил место интерна в столичной клинике и успешно прошел интернатуру. Мы поженились. Я – в отличие от послушных мужей твоих сестер – отказался жить у вашего папеньки, он обиделся и с тех пор был со мной холоден. Родились наши дети, сначала Сириан, потом Сара. Я закабалился, взял кредит на двадцать лет и купил в Париже квартиру поблизости от вокзала, с которого уходят поезда в Бретань, но при этом решил работать в государственной клинике, а не в частной, где получал бы в сто раз больше. Груа терпеливо дожидался нас от каникул до каникул, а потом мы вернулись, чтобы жить здесь круглый год вместе с целой компанией таких же молодых и веселых пенсионеров, как я сам. И жизнь стала праздником, мы чувствовали себя свободными и легкомысленными. Пока ты, любовь моя, не сделала прошлой весной то, что сделала. Тебе было пятьдесят шесть, я ни о чем подобном даже и подумать не мог.


Сириан с семьей живет в Везине[17]17
  Городок в пятнадцати километрах от Парижа.


[Закрыть]
, Сара – в Париже, в квартале Маре. Оба они преуспели в том, что делают, оба сочли за лучшее не вмешиваться даже тогда, когда ты в конце июня потребовала, чтобы тебя перевезли в дом престарелых, и мне пришлось выполнить это твое требование, как ни тяжело было на душе. Я никому не сказал причины, я не имел права ее обнародовать, как нельзя обнародовать врачебную тайну. В любом случае это никого не касалось, кроме нас с тобой, и тебе бы не хотелось, чтобы они знали. Наши друзья ничего не поняли. Наших детей смутило то, что мать перебралась в такое заведение, но ни сын, ни дочка не спросили, а не надо ли чем помочь. Правда, Сириан, весь в делах, предложил заплатить кому-нибудь, кто обеспечит тебе надлежащий уход дома, а вот Саре было вообще не до того: она налегала на выпивку и выбор очередного жениха на один вечер. Они навестили тебя в интернате несколько раз, но ты заслуживала большего, чем их дежурный поцелуй. Потом они приехали – слишком поздно. Шарлотту ты не видела больше года.


Я везучий, я всегда выигрываю у Помм в «Монополию», легко нахожу, где припарковаться в Париже, и если в супермаркете закрывают кассу, то после меня, а не перед моим носом. Я встретил тебя, ты меня полюбила. Я родился под счастливой звездой, но ты унесла с собой мое счастье, и вокруг сгустилась тьма. Всю жизнь ты опаздывала: мы не успевали на самолет, на поезд, к началу спектакля в театре или к началу киносеанса, но сейчас ты впервые меня опередила. Забежала вперед. Я готов посмеяться над шуткой, которую ты со мной сыграла. В котором часу назначено веселье?


Я не плачу. Всякий раз, как мы с тобой кого-нибудь хоронили, ты цитировала Стэна Лорела[18]18
  Стэн Лорел (1890–1965) – американский комедийный актер, сценарист и режиссер, ставший известным благодаря комическому дуэту «Лорел и Харди», в котором он выступал более 30 лет. Бастер Китон сказал о нем: «Чаплин не был смешным. Не был смешным я. Смешным был этот человек».


[Закрыть]
: «С тем, кто позволит себе разреветься на моих похоронах, больше не разговариваю, и это навсегда!» Я вспомнил стихи Превера, которые цитировала Сара. Я бирюзовый вдовец с безутешным свитером на плечах. Бирюзовый бализки с одиноким свитером.

1 ноября


Помм – остров Груа

Твоя куртка, Лу, так и осталась на вешалке в прихожей, никто не решается ее снять. Папа, его жена и их дочка, моя сестра Шарлотта, приехали вчера из Парижа со своей собакой, щенком лабрадора, его зовут Опля. Перед тем как идти в церковь, Альбена вывела щенка в сад и сказала ему:

– Опля, раз!

И честное слово, Лу, щенок пописал. Потом она сказала:

– Опля, два!

И щенок послушно присел. А она вынула из кармана пинцет, потом зеленый полиэтиленовый мешочек и собрала в мешочек какашки. Так она Опля дрессирует. Она ненормальная. Когда щенок сделал свои дела, велела Шарлотте:

– Чтобы не случилось неожиданностей, пойди туда, куда король ходит один.

И Шарлотта пошла в туалет. А когда пришла обратно, я не удержалась и сказала ей на ухо:

– В один прекрасный день твоя мама ошибется, прикажет: «Шарлотта, два!» – и достанет пинцет.

Моя сестра шутки не оценила, но взгляд Жо на минутку стал живее.


У меня папины глаза, а у Шарлотты папин рот. Она рыжая, и волосы у нее прямые, как у ее мамы, а у меня, как у моей, темные и кудрявые. Сегодня мне исполнилось десять лет. В этом году у меня не будет именинного пирога со свечками, потому что ты умерла, но мама потихоньку отдала мне утром подарок – часы. Я ненавижу розовые штучки-дрючки типа Hello Kitty[19]19
  Героиня японского мультфильма «Хелло, Китти» популярна более сорока лет, и не меньшей популярностью пользуются аксессуары с изображением этой кошечки.


[Закрыть]
,
и мама подарила мне черные. Мои новые часы в трауре, они скорбящие, как в стихах тети Сары. Я вообще люблю черный цвет, люблю, когда отклеиваются обои, когда гудит в трубах, когда на море шторм, люблю медуз и комаров. Остров Груа не оторвался от континента, как другие, а поднялся из глубин океана миллионы лет назад, это нам в школе говорили. Мне после этого часто снится страшный сон, в котором наш остров снова погружается в воду и мы все тонем вместе с ним. Я тогда просыпаюсь вся в слезах, только все равно никому об этом не рассказываю.

У меня полно друзей и в Примтуре, и в Пивизи. Когда-то остров делился на две части, восточная называлась Примтур, западная – Пивизи. Теперь запросто можно жениться или дружить, не разбираясь, кто по какую сторону бывшей границы родился. Мы с мамой во время учебного года живем в городе у бабушки с дедушкой, у них большой дом, который раньше принадлежал арматору – владельцу судов для ловли тунца, а летом переезжаем в Локмарию[20]20
  Локмария – коммуна в составе департамента Морбиан.


[Закрыть]
, в нашу маленькую гостиничку «Дом рыбака», которая осталась маме от ее родителей. Номера у нас всегда все заняты, я каждое утро езжу на велосипеде за свежим хлебом, мама занимается хозяйством, стиркой, покупает кофе и джем для гостевых завтраков и говорит: как хорошо, что летом денежки все время капают, все-таки прибавка к зарплате. Отопления у нас там нет, потому ни туристов, ни прибавки зимой тоже нет.

Я уже столько мертвецов видела… Крольчат, раздавленных на дороге какими-то кретинами, которые ехали слишком быстро, птичек, пойманных и растерзанных деревенскими кошками, и еще одного утопленника – на пляже. Я не захотела на тебя смотреть, Лу. Лучше буду вспоминать, как ты испортила торт, хотя старалась сделать все точно по рецепту твоей подруги Мартины. Бабушки моих подруг закармливают их пирогами, или, там, бретонским крем-брюле, или чумпотом… А для тебя кухня была настолько не твоим местом, что ты даже омлеты ухитрялась испортить. Но ты готовила с такой любовью, что я их ела, эти твои никуда не годные омлеты.


Мама с папой рассорились сразу после того, как я родилась. Мама говорит, я тут ни при чем, но она неправду говорит: именно из-за меня так все и получилось, это мне Шарлотта сказала с противной такой улыбочкой. Папа надеялся, что мама поселится с ним в Париже, но она не захотела уехать с Груа, потому что – она так считает – в других местах просто дышать нечем. Не знаю, хотя бы тут правда или нет, потому что не была нигде дальше Лорьяна. Еще Шарлотта сказала, что папа предложил маме от меня избавиться, но и этого она тоже не захотела, а папа не хотел никаких детей, и я у него получилась совершенно случайно. В общем, с тех пор, стоит ему приехать на остров, мама сразу в Локмарию, чтобы только с ним не встретиться. Папа ведет меня обедать где-нибудь в городе, но мы почти не разговариваем, хотя мне столько надо ему сказать, и в конце концов меня все это, несказанное, задушит. Он меня целует, но никогда не обнимает и не прижимает к себе. Я говорю папе, маме и дедушке с бабушкой «ты», но дедушкой и бабушкой их не называю – только Жо и Лу. А Шарлотта их называет Грэнни и Грэмпи[21]21
  Грэнни – бабушка вечно попадающего в передряги ленивца из мультсериала «Ледниковый период», а Грэмпи – полубезумный изобретатель из мультфильмов о Бетти Буи, он способен решить любую проблему, если наденет свою «думательную кепку».


[Закрыть]
.

Папа носит темные костюмы с галстуком, все папы на Груа ходят в джинсах, а мой – никогда. Он все время ругает профсоюзы за то, что те требуют лучших условий для его сотрудников, еще он ругает кризис и налоги. Его жена Альбена тоже всегда всем недовольна. Она не любит Бретань, ей нравится Юг, где море теплое. Тетя Сара говорит, что их Шарлотта – «мерзкая девчонка». Тетя Сара прелесть, она часто меняет любовников. У нее какая-то редкая «неврогенная, ней-ро-де-ге-не-ра-тив-ная»[22]22
  Нейродегенеративные заболевания – группа наследственных или приобретенных заболеваний нервной системы, чаще всего медленно прогрессирующих. Общим для этих заболеваний является постепенная гибель нервных клеток (нейродегенерация), ведущая прежде всего к деменции и нарушению движений.


[Закрыть]
(не выговоришь!) болезнь, которая не лечится, и тетя Сара ходит с палкой, а когда болезнь обостряется – ездит в приспособленном для нес кресле на колесиках. У нее на руках тату: на левой – Федерико Феллини в профиль, на нем большая шляпа и шарф, на правой – его жена Джульетта Мазина в маленькой шляпке и полосатой майке из фильма «Дорога». Тетя Сара говорит, что ей нельзя терять времени, и живет на полную катушку. Она потрясающая, она – икс![23]23
  Знаменитую высшую школу для подготовки инженеров, основанную в Париже в 1794 г., часто называют Икс (1’Х), а ее студентов и выпускников – иксами.


[Закрыть]
Папа тоже хотел поступить в Политехничку, но провалился на вступительных экзаменах. Кажется, папу всегда бесило, что младшая сестра его переплюнула. А я потом стану врачом, как Жо. Мне придется уехать, чтобы выучиться, но я вернусь на Груа и открою здесь свой собственный кабинет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6