Лорен Оливер.

Реплика



скачать книгу бесплатно

Доктора Саперштейна Лира назвала Богом. Он контролировал Хэвен целиком и полностью.

Пока чтения продолжались, Лира всегда старалась сесть рядом с доктором О’Доннел, почти укладывая голову ей на колени. Пока доктор О’Доннел читала, Лира пыталась разобраться в дурманящей массе закорючек, привязать звуки к буквам. От сосредоточенности у нее начинали болеть глазные яблоки.

Как-то раз ей показалось, что доктор О’Доннел начала читать медленнее. Другие реплики ничего не заметили, но Лира сразу почувствовала нутром промежутки между словами и поняла, как они натыкаются на край-букву, прежде чем перепрыгнуть через очередной маленький белый промежуток на бумаге. Правда, сперва Лира предположила, что ей это померещилось. Но когда доктор О’Доннел стала водить пальцем вдоль строчек, постукивая по загадочным точкам и черточкам или приостанавливаясь перед особенно запутанным словечком, Лира поняла, что нет, ничегошеньки ей не мерещится.

Доктор О’Доннел пыталась помочь Лире читать.

И постепенно – так настраивают микроскоп, увеличивая разрешение, – словосочетания и фразы начали освобождаться из загадочных чернильных пятен на странице и внезапно раскрылись пониманию Лиры.

И. Я. Пошла.

Но чудо не могло длиться долго. Лире следовало бы догадаться об этом, но она, конечно, не сообразила.

Она совсем недавно получила имя. Она фактически родилась во второй раз. Она мало что понимала.

Однажды воскресным вечером доктор О’Доннел не появилась в спальне. Девчонки прождали ее около часа, а когда Кассиопее надоело маяться и бездельничать, она заявила, что собирается погулять по берегу за крылом А и попробовать набрать ракушек. Хотя подобные развлечения были категорически запрещены, Кассиопея входила в число тех немногих реплик, которые любили рисковать. Порой Лира составляла ей компанию, но сама она боялась моря – из-за историй, которыми медсестры делились друг с дружкой: про акул-людоедов в заливе Уоли, про аллигаторов и ядовитых змей в болотах.

День выдался чудесный, не слишком жаркий, и пушистые облака важно уплывали вдаль. Но Лире не хотелось наружу. Лира мечтала лишь об одном: сидеть на полу рядом с доктором О’Доннел, вдыхать запах антисептика и лимонного лосьона, исходящий от ее кожи, и смотреть на волокна бумаги, которые взмывали в воздух, когда доктор О’Доннел переворачивала страницу.

Лиру посетила ужасная мысль: доктор О’Доннел заболела! Она никогда не пропустила ни единого воскресенья, и Лира отказывалась верить, что доктору О’Доннел надоело проводить с ними вечера. Нет, она, Лира, вовсе не скучная! Она – не дефектная и не тупая для доктора О’Доннел.

Забыв, что она ненавидит Коробку и всякий раз задерживает дыхание, когда ей доводится проходить хотя бы в пятидесяти футах от дверей с красными полосами, Лира помчалась туда. Она не могла объяснить, почему ею овладела паника.

Это чувство было сродни тому, когда просыпаешься посреди ночи в темноте и не понимаешь, где ты находишься.

Лира почти добралась до крыла С, когда услышала сердитые голоса.

Один из них принадлежал доктору О’Доннел. Лира быстро юркнула в нишу. Она слышала доктора О’Доннел и Бога, ссорящихся в пустой лаборатории, и даже могла за ними наблюдать: дверь оказалась приоткрыта.

Лира замерла. Голоса Бога и доктора О’Доннел гулко разносились по коридору.

– Я нанял вас, – вещал Бог, – чтобы вы выполняли свою работу, а не играли в чертову мать Терезу!

Он поднял руку, и Лира испугалась, что он ударит доктора О’Доннел. Она увидела, что Бог держит старую, потрепанную книжку – «Маленького принца», – которую доктор О’Доннел читала им.

– Разве вы не понимаете? – произнесла доктор О’Доннел с пылающим лицом. Ее веснушки исчезли. – То, что мы делаем… Разве они не заслуживают немного счастья? Вы же сами говорили, что они лучше функционируют, если получают чуть-чуть заботы.

– Стимуляция и прикосновения. А не еженедельные чтения! – Бог хлопнул книгой по столу, и Лира вздрогнула. – Мы не филантропы, – вздохнул Бог. – Мы – ученые, Кэт. А они – исследуемые объекты. И точка.

Доктор О’Доннел вскинула голову, и пряди ее волос выбились из хвоста. Если бы Лира знала слово «любовь», если бы она действительно понимала его смысл, она поняла бы сейчас, что любит доктора О’Доннел.

– Мы можем обращаться с ними, как с обычными людьми, – тихо возразила доктор О’Доннел.

Но Бог уже двинулся к двери. Лира увидела его густые черные брови, аккуратно подстриженную бородку, глаза, посаженные так глубоко, будто их вдавило в череп. Внезапно он напрягся и резко развернулся.

– Ошибаетесь, – отчеканил он. Его голос был холоден, как прикосновение Стального Уха, когда оно скользило под рубашкой Лиры, слушая удары ее сердца. – Что дальше? Уж не собираетесь ли вы учить подопытных крыс играть в шахматы?

Перед тем как покинуть Хэвен, доктор О’Доннел подарила Лире «Маленького принца».

Лира не сомневалась, что доктор О’Доннел плакала.

– Будь осторожна и прячь книгу, – прошептала Доктор О’Доннел и на секунду прикоснулась к щеке Лиры.

После отъезда доктора О’Доннел она легла спать. А на следующий день ее подушка пахла антисептиком и лимонным лосьоном, совсем как пальцы доктора О’Доннел.

Глава 4

Оценка когнитивных функций проводилась в просторном кабинете в крыле D, где вечно гуляли сквозняки. Раньше здесь держали клетки с кроликами, и в помещении до сих пор чувствовался слабый запах сухого корма и мочи. Лира не знала, что случилось с кроликами. Хэвен был огромным, и многие комнаты были запретны для посещения, поэтому Лира решила, что клетки с животными куда-то перенесли. Или, может, кролики не сумели развиваться нормально, как многие реплики.

Оценка когнитивных функций каждую неделю менялась. Репликам могли велеть на скорость собирать мелкие скользкие булавки, пытаться сложить трехмерный пазл или пройти по нарисованному лабиринту.

Реплик-самок – все девятьсот шестьдесят – в тот день в ходе оценки разделили на группы по цвету, по сорок штук. Сиреневый Ручей уже вышла из Коробки и теперь сидела возле Лиры. Сиреневый Ручей взяла себе имя после какой-то рекламы по телевизору медсестер. Даже после того, как медсестры истерически расхохотались и объяснили репликам, что это женская спринцовка (а заодно – и для чего она нужна), Сиреневый Ручей отказалась менять имя. Она твердила, что ей нравится, как оно звучит.

– Ты неважно выглядишь, – бросила Сиреневый Ручей, покосившись на Лиру.

Сиреневый Ручей мало разговаривала. Она была одной из самых медлительных реплик. Ей до сих пор помогали одеваться, и она так и не научилась элементарным вещам.

– Ты болеешь? – спросила она.

Лира покачала головой, упрямо уставившись в стол. Ночью ее рвало, а затем у нее чудовищно кружилась голова, и она минут двадцать просидела на унитазе, пока ее не застукала Кассиопея. Но Лира не думала, что Кассиопея расскажет и выдаст ее. Кассиопее всегда влетало – за то, что она не съела ужин и за ее болтовню, а еще за то, что она пялилась на самцов и пыталась общаться с ними в тех редких случаях, когда они сталкивались в коридоре, в Коробке или в Кастрюле.

– А я болею, – сообщила Сиреневый Ручей. Она говорила очень громко, и Лира машинально посмотрела на Стеклянные Глаза, хотя и была осведомлена о том, что камеры не фиксируют звуки. – Меня отправили в Коробку.

У Лиры не было друзей в Хэвене. Она не знала, что такое друг. Но она подумала, что расстроилась бы, если бы Сиреневый Ручей умерла. Лире исполнилось пять лет, когда Сиреневый Ручей появилась на свет – и она еще не забыла, что после того, как Сиреневый Ручей родилась и ее перевели в послеродовое отделение, она била розовыми ножками и размахивала кулачками, словно танцевала.

Но сейчас она и впрямь выглядела неважно. С Коричневыми что-то творилось, и врачи в Коробке не могли прекратить мор. За последние четыре месяца умерло пять Коричневых, четыре самки и самец номер Триста Двенадцать. Двое из них скончались ночью. Медсестры нацепили плотные перчатки и маски и увязали тела в один тюк из непромокаемого брезента, чтобы трупы увезли с острова.

Лира заметила, что у Сиреневого Ручья кожа все еще была красной и блестящей, как бывает, когда на теле вскочат волдыри. Ее волосы, коротко подстриженные, как и у других реплик, стали клочковатыми и редкими: местами сквозь них просвечивала кожа.

– Все не слишком плохо, – подытожила Сиреневый Ручей, хотя Лира ей и не отвечала. – Пальмолив выжила.

Пальмолив тоже была Коричневой. Ее начало рвать пару недель назад, а потом ее обнаружили ночью бродящей по коридорам. Пальмолив перевели в Коробку, когда ситуация совсем ухудшилась и даже глоток воды вызывал у реплики сильнейшие рвотные позывы.

– Как думаешь, я скоро умру? – неожиданно спросила Сиреневый Ручей.

К счастью, явились медсестры, и Лире не пришлось ей отвечать. Помогали при проверке Ленивая Корма и Вот Те На. Оценку когнитивных способностей почти всегда проводили они, однако Лира опасалась, как бы сегодня на их месте не оказался кто-то другой.

Сегодня репликам следовало выполнить три теста. Всякий раз, как сердце Лиры начинало биться чаще, она представляла себе все четыре его клапана, открывающиеся и закрывающиеся, как ставни – поток крови, всегда текущий в одну сторону, бесконечную петлю наподобие переплетающихся крыльев Хэвена. Про сердце она узнала так же, как и про остальные части человеческого организма: потому что больше нечего было изучать. В Хэвене не имелось ничего достоверного, кроме медицины – ничего, кроме боли и отклика на нее, симптома и лечения, вдоха и выдоха и кожи поверх мышц и костей.

Сперва медсестра Вот Те На проговаривала последовательность из пяти букв и требовала, чтобы реплики их запомнили. Потом им приказали разложить листочки цветной бумаги так, чтобы получился ровный переход от зеленого к желтому. Затем нужно было вставлять деревянные фигурки в отверстия соответствующей формы – просто смехотворный тест! Но Сиреневый Ручей справилась с ним с трудом – она пыталась всунуть ромб в треугольное отверстие, постоянно роняла детальки, и они с громким стуком падали на пол.

Для последнего теста Вот Те На раздала им бумагу и ручки (Лира украдкой сунула ручку в рот, наслаждаясь вкусом чернил: ей безумно захотелось присвоить этот экземпляр для своей коллекции) и велела репликам записать по порядку пять букв, которые они должны были заранее запомнить.

В основном реплик обучили алфавиту и заставили выучивать свои номера, чтобы они могли опознавать собственные кровати и использовать простую информацию для тестирования… Ну а Лире ужасно нравилось выводить изгибы и уголки каждой цифры по очереди, представляя, что цифры тоже являются особым языком.

А когда она подняла голову, то обнаружила, что листок Сиреневого Ручья по-прежнему чист. Сиреневый Ручей неуклюже держала ручку и непонимающе хлопала глазами. Что за странность!

Лира точно знала, что Сиреневый Ручей давно выучила буквы своего имени и очень этим гордилась.

Наконец Ленивая Корма объявила, что время истекло. Медсестра Вот Те На собрала листочки, а они молча сидели, пока результаты собирали, подсчитывали и заносили в их личные дела. У Лиры вспотели ладони. Вот сейчас…

– Я забыла буквы, – выдавила Сиреневый Ручей. – Я ничего не могу вспомнить.

– Ладно, уже все.

Ленивая Корма поднялась со стула – скривившись, как всегда после тестирования. Реплики последовали ее примеру. И только Лира осталась сидеть. Сердце в ее груди сжималось и разжималось.

Как обычно, стоило лишь Ленивой Корме встать, и она тотчас же принялась жаловаться.

– Проклятые туфли. Мерзкая погода. И вот теперь моей ленивой корме надо тащиться в административное крыло! Мне двадцать минут потребуется, чтоб сходить туда и обратно. А сегодня еще эти люди приезжают!

Ленивая Корма работала на посту охраны, но ее обычно вызывали и на подмену при тестировании. У нее было фунтов двести лишнего веса, а лодыжки в жару распухали так, что могли сравняться толщиной со стволами пальмы в садике внутреннего двора.

– Вот те на! – как всегда, фыркнула Вот Те На.

Ее лоснящаяся коричневая кожа выглядела так, словно ее только что смазали маслом.

Пора! Большинство реплик уже убрались восвояси. Осталась лишь Сиреневый Ручей и Лира. Они обе не шевелились.

– Давайте я схожу, – предложила Лира и неловко встала.

Она тяжело дышала, как будто провалила тест. Вдруг Ленивая Корма заметит ее испуг? Нет. Конечно, она ничего не заметит. Медсестры, похоже, вообще не различают реплик. Лира помнила, как она в детстве таращилась на медсестер: ей хотелось, чтобы они посмотрели на нее, увидели ее по-настоящему, взяли на руки, обняли и сказали, что она красивая. Однажды ее на два дня посадили в изолятор за то, что она украла электронный пропуск медсестры Эм. Лира думала, что без пропуска та не сможет уйти и останется жить в Хэвене. Но, разумеется, медсестра Эм нашла способ улизнуть, а вскоре навсегда покинула Хэвен.

Но Лира привыкла к тому, что все уходят и покидают ее. И она радовалась тому, что ее не отличают от других. Кстати, и медперсонал, и доктора тоже были для нее, в принципе, одинаковы. Поэтому она и стала придумывать им прозвища.

Медсестры Вот Те На и Ленивая Корма повернулись и удивленно уставились на нее. Лира побагровела. Купероз. Она научилась этому, сызмальства прислушиваясь к врачам.

– Что оно сказало? – отчетливо произнесла Ленивая Корма. Она обращалась не к Лире, но та ответила.

– Оно может отнести, – сказала Лира, принуждая себя стоять неподвижно.

Когда она была маленькой, то никак не могла уразуметь разницы между «я» и «оно» и всегда их путала. Если она разнервничается, то может сплоховать! Но она все-таки предприняла очередную попытку.

– Я могу отнести бумаги в администрацию вместо вас.

Вот Те На прыснула со смеху.

– Иисус, Мария и Иосиф!

Но Ленивая Корма смерила Лиру тяжелым взглядом.

– Ты сумеешь дойти до администрации?

Лира кивнула. Она же из Хэвена. Она всегда будет жить в Хэвене. Множество помещений здесь заперты и запретны, доступны только по электронной карте и коду – сотни кабинетов и палат, куда она не может войти, тысячи закрытых дверей, за которыми маячат люди в белом и со шлемами на голове. Но она выучила наизусть расположение каждого коридора и знала с точностью до секунды, сколько времени потребуется, чтобы дойти от туалета до Кастрюли и обратно. Она запомнила все отделы и комнаты отдыха, лестницы и черные ходы – они не представляют для нее никакой загадки, так же, как выпуклости ее бедер и груди! Она невольно породнилась с ними, как со своей кроватью номер двадцать четыре (ведь койка всегда принадлежала ей!). Тонометр и латекс, инвакаровская Змеетрубка, Красные Шапки, Стеклянные Глаза – все это и есть Хэвен.

Ее друзья, ее враги, ее мир.

– Лира, а что такое администрация? – спросила Сиреневый Ручей.

Она сейчас все испортит! И Сиреневый Ручей в курсе, где находится администрация! Про местоположение администрации известно каждой реплике. Сиреневый Ручей не может быть настолько тупой.

– Я быстро, – произнесла Лира, игнорируя Сиреневый Ручей.

– Доктору Саппо такое самоуправство не понравится, – поджала губы Вот Те На.

Доктором Саппо персонал Хэвена называл Бога, но исключительно тогда, когда он не мог их услышать.

А когда мог – то доктор Саперштейн или директор Саперштейн.

Ленивая Корма ухмыльнулась.

– Да мне плевать, понравится ему или нет, – заявила она. – У него-то нет мозолей размером с гору святой Елены! Да и вообще ему никто ничего не скажет, верно?

– А если оно… накосячит? – предположила Вот Те На. – У тебя будут неприятности.

– Не на… – попыталась возразить Лира и откашлялась, потому что из горла вырвался какой-то невразумительный хрип. – Я не накосячу. Я понимаю, что делать. Надо пойти на минус первый этаж в крыле А.

Сиреневый Ручей захныкала:

– Хочу в администрацию!

Медсестра Вот Те На хмыкнула и повернулась к Сиреневому Ручью.

– А эта пойдет со мной! – рявкнула она и, чуть-чуть понизив голос, добавила: – Коричневые мрут как мухи. Занятно, как по-разному на них подействовало, да?

Лира продолжала стоять как столб.

– Все потому, что они до сих пор ничего толком не сделали. – Ленивая Корма покачала головой. – Ох, хоть бы они правду говорили, что этой гадостью нельзя заразиться!

Ленивая Корма продолжала смотреть на Лиру, сощурившись и что-то мысленно прикидывая. Затем Ленивая Корма забарабанила пальцами по стопке результатов тестов, словно ответ мог просочиться прямо в кончики ее пальцев.

– Я же тебе говорила, что нельзя. Во всяком случае, шастать по институту… Я в Хэвене – с самого начала. Разве я похожа на покойника?

Сиреневый Ручей заревела – громко, пронзительно, навзрыд, как плачут реплики-младенцы в палатах наблюдения. Вот Те На грубо вздернула ее на ноги и выволокла в коридор. И лишь когда Лира перестала слышать всхлипывания Сиреневого Ручья, она осознала, что затаила дыхание.

Внезапно Ленивая Корма подвинула стопку бумаг на полдюйма вперед. Лира едва не подпрыгнула от напряжения.

– Возьми результаты, ступай в администрацию и нигде не останавливайся, – пробурчала Ленивая Корма. – Если спросят, куда ты идешь, не отвечай и двигайся себе дальше. Там сейчас, наверное, Вернер. Передай ему, что я тебя прислала.

Лира почувствовала, как подергиваются мышцы вокруг ее губ. Но если она будет радоваться слишком явно, у Ленивой Кормы появятся подозрения. Лира взяла стопку – даже шелест бумажных листов был великолепен – и бережно прижала свою ношу к груди.

– Вперед, – проговорила Ленивая Корма.

Лира не стала ждать, не передумает ли медсестра. Но, очутившись в коридоре, она все-таки побаивалась, что Ленивая Корма окликнет ее. Вдруг она прикажет ей вернуться или решит, что это была плохая идея?

Лира пошла по коридору. Линолеум холодил кожу ее босых ступней.

Хэвен состоял из шести крыльев с буквенными обозначениями от А до G. Крыло Е отсутствовало по неведомым причинам, хотя персонал порой шептался, что у первого Бога, Ричарда Хэвена, была бывшая жена по имени Элен или Елена. Кроме Коробки, официально именуемой «крыло G», все здания были связаны между собой и образовывали пятиугольник с внутренним двором в четыре акра. Там был разбит сад со статуями, скамейками и даже спортивной площадкой, которую медперсонал использовал для пэдлбола[2]2
  Разновидность сквоша, причем если сквош – это игра с ракеткой и мячом, то в пэдлболе используется мяч на резинке, привязанный к ракетке.


[Закрыть]
. Электронные двустворчатые двери разъединяли крылья в местах соприкосновения, подобно механическим суставам. Только Коробка достигала еще больших размеров: она включала в себя как минимум четыре этажа – плюс, предположительно, три подземных (хотя, учитывая, что Коробка находилась на уровне моря, последнее казалось маловероятным). Само здание Коробки, построенное из серых бетонных блоков, располагалось в доброй сотне ярдов от основной части Хэвена.

Лира знала, что самый краткий путь из кабинета тестирования в крыло А лежит через крыло F, и шла по привычному маршруту. Она решила, что если кто-нибудь к ней пристанет, она скажет, что идет в Кастрюлю – обедать.

Но никто ничего не спросил. Сперва Лира миновала медсестер, сидевших в комнате отдыха. Они хохотали над двумя женщинами в телевизоре – репликами, как с волнением подумала Лира, но затем смекнула, что актрисы являлись всего-навсего близнецами – как ни крути, а в их облике имелись явные отличия.

Потом начались спальни и комнатки поменьше – для младшего персонала, на четверых, с двухъярусными кроватями, а затем – просторное жилье врачей. И в конце – Кастрюля. От запаха готовящейся еды Лиру стало мутить.

Она поспешила вперед, опустив голову. Когда она проскользнула в крыло А, дежурный охранник едва удостоил ее взглядом. Лира пересекла мраморный вестибюль с бюстом первого Бога, Ричарда Хэвена, и обнаружила, что кто-то завернул гранитного Ричарда в красно-синюю накидку и водрузил на него забавную шляпу. Лира поняла: это какая-то игра, нечто, связанное с местом под названием Пенсильванский универ, откуда происходили оба Бога, и первый, и второй. Искусственная новогодняя елка, купленная для ежегодной вечеринки, уже три года пылилась на площадке главной лестницы – гирлянды выключали из розетки сразу после Рождества. Со стен улыбались фотографии незнакомцев: на одной из них, правда, красовались Ричард Хэвен и доктор Саперштейн – оба молодые, одетые в красное и синее. Они и лица себе раскрасили.

Но сегодня Лира не останавливалась поглазеть. Она толкнула дверь и оказалась на лестнице, где слабо пахло сигаретным дымом.

Чем ближе Лира подходила к администрации, тем сильнее ей сдавливало грудь, как будто ей вставили в горло Змеетрубку и закачивали жидкость в легкие. На минус первом этаже всегда царила тишина. Многие двери были снабжены кодовыми замками и отмечены красными кругами, перечеркнутыми наискось, что означало – вход разрешен только сотрудникам. А стены буквально всасывали шум, поглощая любые звуки, в том числе и шаги Лиры.

Вход в администрацию был также разрешен исключительно сотрудникам. Ленивая Корма заявила, что сейчас дежурит Вернер, и от этого зависел исход плана Лиры. Через двойные оконца в двери она разглядела помещение, разделенное на отдельные рабочие кабинки.

Ничего не изменилось. Здесь были те же самые пробковые доски, увешанные стикерами. Клавиатуры, теряющиеся под грудами канцелярских папок. Телефоны и компьютеры, подключенные к перегруженным сетевым фильтрам. Все делопроизводство Хэвена стекалось сюда, от писем до медицинских заключений, документы проходили в администрации сортировку и отправлялись куда-то дальше, разлетаясь по нужным адресам.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное