Лорен Оливер.

Копия



скачать книгу бесплатно

Но он просто сделал шаг вперед и взял полотенца.

Почувствовав себя немного увереннее, Джемма набрала воздух в легкие и повторила:

– Я хочу увидеть Лиру в эти выходные. Ты обещал.

На секунду их руки соприкоснулись, что почти шокировало Джемму. Они очень редко прикасались друг к другу. Вряд ли он обнял дочь больше двух раз за всю ее жизнь. Пальцы отца были холодными.

– В этот выходной у твоей мамы день рождения, – ответил он. – Ты забыла про вечеринку?

– Я поеду в воскресенье, – продолжила она, не желая сдаваться. Джемма уже начинала подозревать, что он специально заполняет ее жизнь вечеринками, ужинами и разными обязательствами, чтобы она не могла увидеться с Лирой.

– По воскресеньям мы ходим в церковь, – возразил Джеф. Его голос звенел от раздражения. – Я же говорил тебе, что теперь мы будем жить совсем по-другому, и, черт возьми, именно так и будет.

– Поеду после церкви, – отозвалась Джемма. Она знала, что пора прекратить. Отец и так уже был достаточно зол. Его щеки покрылись пятнами налившихся кровью сосудов. – Пит отвезет меня. Это займет всего пару часов…

– Нет, я сказал!

Он ударил кулаком по столешнице с такой силой, что кухонные часы, к которым никто, кроме Бернис, не прикасался, подпрыгнули.

– Воскресенье мы проводим с семьей. И точка.

Джемма отвернулась от него, стиснув кулаки так, словно могла раздавить в них весь свой гнев.

– Была бы семья…

– Что ты сказала? – Он развернулся и преградил ей путь к лестнице. На мгновение Джемма ощутила испуг. Отец показался ей совершенно чужим. Его дыхание отдавало стейком и выпитым за ужином виски. Она чувствовала, как он потеет под своим дорогим кашемировым свитером. И в этот момент Джемма вспомнила, как однажды обнаружила мать распластавшейся у его ног после одной из их ссор. Он тогда сказал, что Кристина споткнулась. Но она до сих пор не знала, верить отцу или нет.

Странно, но в эту секунду время для нее собралось в длинный тоннель, который затем взорвался и превратился из лежавшего перед ней пути в маленькую точку, вместившую в себя все мысли и воспоминания. Она увидела своего отца с мертвой девочкой, его первым и единственным ребенком, и поняла: все, что он сделал, объясняется не печалью, а обидой. Ведь это трагедия, что он не властен над естественным ходом вещей, а мир меняется, не спросив его разрешения. Он сделал это не из любви, а чтобы восстановить правильный, в его понимании, порядок. Ничто не должно разрушаться, если только не он решил это сломать. Люди не имеют права просто так умирать, только не в его доме.

– Нравится тебе это или нет, ты будешь соблюдать мои правила, – сказал он, и Джемма едва не заплакала. В этом был весь отец. Он – как солнце на самом краю холста, которое освещает всю картину. Оно одновременно ограничивает и дарит надежду. – Ты все еще моя дочь.

– Я знаю, – сказала она вслух, хотя в ее голове настойчиво звучал ответ «нет». В самых глубинах своего подсознания она знала, что не была его дочерью.

Она родилась от своей сестры, от той, что была до нее. Она же была дочерью безмолвного воспоминания, впрочем, теперь уже не безмолвного. Оно протянуло руки из прошлого и схватило Джемму за горло, и скоро оно непременно громко заявит о себе.

Глава 3

Джемма не помнила, чтобы отец когда-нибудь бывал дома в день рождения Кристины или в день ее собственного рождения. В прошлом году он был на Филиппинах и связался с ней по телефону (не без помощи своего секретаря), чтобы поздравить дочь с пятнадцатилетием. Еще она смутно помнила одну вечеринку, когда ей исполнилось пять или шесть и они праздновали в контактном зоопарке. Джемма тогда плакала, ведь мама не позволяла ей близко подходить к клеткам, опасаясь, что она подцепит какую-нибудь инфекцию.

После обеда начали прибывать гости, и она ненадолго забыла о Хэвене, о бедном Джейке Витце, который погиб, пытаясь выяснить правду об институте и Еловом острове. И даже забыла о чувстве, что она, словно сомнамбула, бессознательно проживает чужую жизнь. Ее родители нередко устраивали вечеринки. Чаще всего в поддержку одного из фондов, которыми занималась Кристина. Среди них были «Срединно-Атлантический фонд профилактики рака груди», «Природный парк Северной Каролины», Конно-спортивный и Садовый клубы. Или они устраивали политические ужины в честь какого-нибудь кандидата, которого поддерживал Джефри. Эти мероприятия всегда были очень официальными и до смерти скучными, поэтому Джемма обычно держалась в стороне или торчала на кухне: таскала у официантов кусочки нежного филе-миньон и пристально следила за тем, сколько раз Кристина появлялась на кухне, чтобы тайком наполнить стакан.

Но это была самая что ни на есть настоящая вечеринка.

Выбранная тема, Гавайи, намекала на бар, в котором Кристина работала после колледжа, где они и познакомились с Джефом. Он любил повторять, что она была единственной девушкой, которая так роскошно выглядела в юбке из травы. Всего пригласили около пятидесяти друзей, включая обеих мам Эйприл, которые поверх обычной одежды нацепили лифчики из кокоса. Мама Диана работает программистом и разрабатывает системы обнаружения вредоносного ПО для больших компаний, и Джемма вряд ли раньше видела ее при свете дня. Вторая мама Эйприл, Анжела Руиз, – прокурор штата. Странно было видеть их разгуливающими с гирляндами на шеях и коктейлями в руках, в то время как Эйприл намеренно оделась во все строгое и черное. Джемме вновь показалось, что она смотрит на мир вверх тормашками, словно пытается сделать колесо.

– Похоже, кто-то забыл, что стареть нужно элегантно, – пробубнила ее подруга, стаскивая зубами оливки со шпажки для канапе.

А Джемме это казалось забавным. Друзья родителей в нелепых рубашках и коронах из пластиковых цветов напивались Пина коладой и ромовым пуншем.

Кристина предложила ей пригласить Пита, и он, само собой, не пренебрег дресс-кодом. Парень гордо заявил, что отхватил свою чудовищно-кричащую гавайскую рубашку с приличной скидкой в магазине на заправке. Она демонстрировала его красивые, загорелые, в меру мускулистые руки, а глазам придавала богатый оттенок настоящего шоколада.

На арендованном гриле дымились ребрышки, а расторопные официанты в соломенных юбках поверх джинсов предлагали гостям ветчину с медом и поджаренными ананасами, а также креветки в кокосовой глазури. Взрослые уселись играть в бочче[4]4
  Бочче – спортивная игра на точность, от итальянского «bocce», что в переводе означает «шар».


[Закрыть]
, но Джемма и Эйприл вскоре начали выдумывать собственные правила, чтобы не учить существующие.

Джемма решила, что на вечеринке сможет спросить подругу, удалось ли влезть в компьютер Джейка Витца. Эйприл была уверена, что Диане ничего не стоит взломать пароль, поэтому она заранее придумала подходящий предлог. Сказала матери, что нашла ноутбук в библиотеке и нужно войти в систему, чтобы найти данные о хозяине и вернуть его.

В последнее время постоянное уныние Джеммы раздражало Эйприл, и в итоге подруга пригрозила ей ударом в печень, если она не изменит своего настроения. Это было десять дней назад. Джемма думала, что на празднике, когда все они будут расслаблены, будут наслаждаться происходящим, она сможет доказать Эйприл, что вовсе не помешалась, как та считает, и сможет завязать с ней дружеский разговор.

Но Джемма не могла. Впервые за многие недели она действительно чувствовала себя нормальной и по-настоящему счастливой. Ни Пит, ни Эйприл не смотрели на нее так, словно ей угрожала опасность или она могла на их глазах превратиться в дикое животное. Кристина и Джеф танцевали на виду у всех. Солнце почти зашло, из сгущающейся темноты в воздух поднимались светлячки.

Пит положил руки на ее талию и мурлыкал в шею, подпевая дурацким мелодиям из восьмидесятых, которые до сих пор обожали ее родители. Джемма ощущала его теплое дыхание. Небо казалось бесконечным, звезды ярко мерцали, и, хоть мир сегодня был необыкновенно большим, Джемма чувствовала себя в безопасности.

В эту секунду она подумала, что, возможно, всего лишь возможно, ей действительно стоит забыть обо всем. Эйприл права, у многих было дерьмовое детство. И Пит прав. То, что произошло в Хэвене, слишком серьезно, чтобы они могли повлиять на ход событий. Лира и Орион теперь имели крышу над головой. И ее отец пообещал, что раздобудет для Ориона документы, чтобы тот мог существовать официально и жить спокойно. Они не пытались связаться с ней. Ни разу не позвонили за все время. Может, у них все и правда наладилось. Может, они тоже хотели обо всем забыть.

А если они смогут, то справится и она. Забудет, где и как ее произвели на свет. Забудет об Эмме, своей маленькой потерянной тени. Возможно, от нормальной жизни ее отделяет только решение жить нормально. Нужно просто примерить на себя эту идею, словно свитер натянуть.

Впрочем, стоило бы уже понять, что простых путей в этой жизни не бывает.

Пит отошел, чтобы полюбоваться на гвоздь вечеринки – запеченную целиком свинью, которую пронесли через толпу гостей в сопровождении специально нанятых по случаю гавайских танцоров, умело виляющих бедрами. Но он очень скоро вернулся. Волосы сладко пахли дымом, а рука, когда они переплели пальцы, оказалась теплой. На его шее, руках и даже голове красовались многочисленные цветочные гирлянды.

– Пойдем со мной, – позвал он.

– Куда? – спросила Джемма.

– Туда, где мы будем одни, – прошептал Пит ей прямо в ухо. Его глаза казались яркими и блестящими, словно зеркала.

Ее желудок подпрыгнул, но не так, как обычно, когда они целовались и она ощущала, что ее захлестывает внезапная паника, как на американских горках, когда чувствуешь восторг от того, что вот-вот произойдет нечто прекрасное.

Он увлекал ее за собой вверх по лестнице по направлению к раздвижным дверям. К счастью, все друзья ее родителей уже хорошенько подвыпили и были способны лишь сонно махать им вслед. Бернис, которая суетилась на кухне, подмигнула Джемме.

После теплого и влажного воздуха снаружи холл казался еще прохладнее, чем обычно. Когда Пит прижал ее к стене, чтобы поцеловать, она ощутила, что его пальцы и волосы пахнут углем. В эту секунду она не чувствовала себя монстром, не думала о том, что она некрасива и плохо сложена. Джемма просто сделала шаг ему навстречу. Пит положил руки на ее талию, затем провел вверх по животу и остановился на груди.

Дверь в ванную была открыта, и Джемма услышала визгливый женский голос. Кажется, Мелани Экерт, одна из маминых подруг по клубу, здорово накидалась.

– Я же говорила, что если она переборщит с филлером, станет похожей на тыкву. Нет, ты ее видела вообще?

Джемма быстро пересекла холл и, открыв дверь, ведущую в подвал, буквально втолкнула туда Пита, опасаясь, что Мелани может их увидеть. Секунду они неподвижно стояли, задыхаясь от беззвучного хихиканья, а потом голос Мелани стих.

– Ты собираешься меня здесь убить? – прошептал Пит в темноту и прижался губами к ее шее.

Она знала, что он шутит, и все же в ее памяти возник образ Джейка Витца. В последний раз она видела его стоящим в дверях, преграждающим проход, чтобы предупредить ее. Уберечь. А теперь Джейк мертв. Хорошо, что Джемма не видела тела. Она как-то читала, что повешенные иногда давятся собственным языком или ломают ногти, пытаясь ослабить веревку.

Она включила свет и немного успокоилась, увидев привычные, покрытые ковром ступени, ведущие вниз, в подвал.

– Ты хотел остаться вдвоем, – она взяла Пита за руку, пытаясь вернуть то чудесное чувство, которое владело ею еще минуту назад.

Подвал служил местом хранения пыльной старой мебели. Здесь валялись ракетки для настольного тенниса, грязный бильярдный стол (второй стол, получше, отец держал в кабинете наверху), старые игрушки. Металлические полки, наподобие тех, что бывают в библиотеках, были забиты большими бутылками с водой, упаковками туалетной бумаги, ящиками с консервированным супом и кетчупом в таком количестве, что хватило бы наполнить ванну.

– Ничто не создает такого романтического настроения, как гигантские запасы туалетной бумаги, – сказал Пит, и Джемма засмеялась. – Вы, типа, так готовитесь к концу света, что ли?

– Уже подготовились. Если вдруг ты не заметил, мой отец тот еще чудак.

Она повела его между полками, все дальше углубляясь в подвал, который напоминал маленький город из упаковок сухих завтраков и коробок мыла «Дав». И, несмотря на запах плесени, яркий верхний свет и дешевый серый ковролин, который родители ни за что бы не положили в любой другой комнате, Джемме, державшей за руку Пита, это место казалось самым прекрасным в мире.

Они снова начали целоваться: сначала стоя, а потом, когда Пит прижал ее к стене, едва не опрокинув одну из полок, они вместе повалились на пол. Он оказался сверху. Все ее тело горело и превратилось в дыхание, в ритм их общих вдохов и выдохов. Он стащил с нее рубашку и теперь боролся с застежкой лифчика. Впервые Джемма ни о чем не переживала и не размышляла о том, как далеко они зайдут. Когда прохладный воздух коснулся ее сосков, он отстранился, чтобы посмотреть на нее. За длинный шрам в форме буквы «у» на груди ее прозвали в школе Франкенштейном.

– Ты прекрасна, – сказал он, мягко касаясь шрама большим пальцем. И она поверила. Ее переполняло счастье. Несколько недель назад кто-то бросил в ее окно маску Франкенштейна. Теперь она знала, что это предупреждение исходило от отца Лиры, Рика Харлисса, но тогда она решила, что послание исходит от Хлои Девитт и ее волчьей стаи.

Но, может, все вокруг носят маски. И никого нельзя считать абсолютно нормальным.

А может, она правда красивая.

Джемма хотела его. Желание было настолько велико, что могло сжечь ее дотла в любую секунду. Она повиновалась одному-единственному инстинкту: ближе, еще. Она ослабила его ремень и стянула джинсы. Это получилось так легко и естественно, будто Джемма всю жизнь тренировалась, или эти знания все время хранились в кончиках ее пальцев.

Внезапно дверь подвала распахнулась, и на лестнице послышались шаги.

– Рад, что ты смог прийти. Я думал, что ты уже вернулся в город…

Голос отца. Везет как утопленникам. Раньше она ни разу не видела, чтобы отец вообще заходил в подвал.

– Черт! – Пит отстранился, и ужас, написанный на его лице, показался Джемме забавным. – Черт!

Он сел. От разочарования ее пальцы снова сделались неуклюжими и деревянными. Она с трудом застегнула лифчик и только со второй попытки смогла правильно надеть рубашку. К счастью, они были скрыты от посторонних глаз несколькими рядами полок, хотя все же могли видеть лестницу сквозь калейдоскоп нагроможденных коробок и ящиков.

Ален Фортнер, военный, давний приятель ее отца, на секунду оказался в поле зрения, и у Джеммы зародились неприятные подозрения. Фортнер работает на ФБР. Они уже много лет не виделись с отцом.

Так почему же он оказался здесь сегодня, в день рождения ее матери?

– …не был уверен, на чьей ты стороне, – произнес Фортнер. – Трейнор и подумать не мог, что ты займешь такую позицию.

– Трейнор идиот, – отрезал Джефри. Они исчезли из виду, но слышно их было очень хорошо. – Кроме того, это не вопрос лояльности. Это касается будущего роста.

Пит попытался встать, но Джемма жестом остановила его.

– Ты не боишься, что могут пойти слухи? – спросил Фортнер.

– Сегодня пятидесятилетие моей жены. Ты – наш старый друг. Какие слухи могут пойти? – ответил отец. – Ты же не думал, что мы и впрямь пригласили тебя ради печеного поросенка?

Во время повисшей после этих слов длинной паузы все хорошее настроение Джеммы улетучилось. Она осознала, что этот разговор между Фортнером и ее отцом, скрытыми за грудами старой мебели и рулонами туалетной бумаги, и был настоящей причиной гавайской вечеринки, костюмов, музыки, ветчины в меду и восторга ее матери.

Вечеринка служила всего лишь прикрытием.

– Ладно, – наконец произнес Фортнер. – Тогда говори.

Джеф ответил немедленно:

– Я знаю, где они.

Фортнер молчал.

– Объекты. Те, что пропали.

Сердце Джеммы лопнуло, словно проколотый шарик.

– Господи. Прошло уже три недели.

– Ваши парни потеряли след. А я нет.

– Мы не потеряли след, – раздраженно ответил Фортнер. – Мы решали неотложные проблемы. – Гражданское население, утечка информации…

– Конечно. Харлисс. Я в курсе.

Пит пошевелился рядом с ней и задел коленом полку с дюжиной бутылок воды. Они качнулись, но не упали. Джемма задержала дыхание.

Но ни Фортнер, ни ее отец ничего не заметили и продолжили разговор.

– Так это ты его вытащил, – догадался Фортнер. Он ходил из угла в угол и время от времени оказывался на виду. Через полки, забитые елочными игрушками и старыми сувенирами, она видела, как тот потирал рукой челюсть. Он походил на робота, запрограммированного воспроизводить лишь ограниченное количество движений. Когда он снова заговорил, голос казался усталым. – Я должен был понять.

– В этом твоя главная проблема, Ален. У тебя нет связей на местах. Парень из полицейского участка в округе Алаква играл со мной в баскетбол в Вест-Пойнте. Это было легко.

– Почему сейчас? Почему не раньше?

Снова тишина. Джемма почувствовала, как пот струится по ее спине. Она сидела на корточках все это время, и ее бедра уже начали дрожать от усталости.

– Я обещал дочери, – наконец ответил Джеф. Джемме показалось, что эти слова донеслись до нее откуда-то сверху, словно она сидела на дне глубокого колодца.

Но Ален Фортнер явно не купился на это.

– Да ладно, – сказал он. – Ты это несерьезно.

– Я пообещал ей, что не трону их, – продолжил отец. – И сдержу свое обещание. Для этого и нужен ты и твои ребята. Я хотел убедиться, что команда в Филадельфии готова. А еще я разузнал кое-что в центре, прощупал почву. С Саперштайном покончено, даже если он сам не хочет этого признавать. Но это не значит, что самой технологии больше не будет. Я поговорил с Миллером, и он думает, что мы готовы к большому скачку.

Пит взял Джемму за руку. Она отстранилась, до боли сжав кулаки. Вся ее жизнь была сплошной ложью, которая все множилась и множилась, отравляя ее.

И Джемма боялась заразить его.

– Какова конечная цель? – спросил Фортнер. – Говори быстрее. Твоя жена ждет торта и финальной песни.

Это могло бы убить ее. Но она все еще дышала. Просто невероятно, что она могла пережить столько маленьких смертей.

– Все просто. Контракт должны получить мы.

Через полки Джемма время от времени видела отца в его гавайской рубашке. Все напоказ.

– В три раза больше и с измененными задачами – по меньшей мере, частично. Медицинский аспект, конечно, сохранится. Здесь в игру вступают Миллер и наши друзья в Конгрессе. Конечная цель – уменьшить затраты и запустить массовое производство. Саперштайн десятилетиями пускал деньги на ветер. Его взгляды были слишком узкими, а производство маленьким.

– Мы получали жизнеспособные варианты. Получали результаты исследований.

– Вы получили миллиарды долларов, спущенных к чертовой матери в трубу, кучу проблем на свои задницы и скандал в прессе на весь Вашингтон. Да ладно тебе, Ален. Ты знаешь не хуже меня, что у Саперштайна был лишь идеологический интерес, не коммерческий. Он просто хотел доказать, что может сварганить эти тестовые объекты из ничего.

Сварганить из ничего. Джемма едва не подпрыгнула на месте. Сварганить. Словно тесто для блинов или замок из конструктора Лего.

Во время паузы Фортнер прочистил горло.

– Продолжай.

– Я скажу тебе, где они. И все довольны и счастливы. Беспорядок устранен, проблем нет, двигаемся дальше, – Джеф облокотился на старый телевизор, который раньше стоял наверху. Вид у него был почти скучающий. – Это как играть в солдатиков. Только подумай, сколько жизней мы спасем.

Фортнер снова затих. Сердце Джеммы наполнялось и снова пустело, словно ведро, из которого выливают воду. Ей казалось, что она тонет.

– Говоришь, обещал дочери, – наконец проговорил Фортнер. И от одного этого слова Джемма внутренне сжалась. – Почему ты изменил планы?

– Я сдержу обещание. Лично я не причиню им никакого вреда. Кроме того… – он поднял руки перед собой. Джемма хорошо знала этот жест. Обычно он сопровождался словами типа «какая разница, Кристина, салат со шпинатом или рукколой? Все это просто безвкусная кроличья еда». – Какая разница? Что изменилось бы, скажи я раньше? Я знал, что Саперштайн сам себя погубит. Хэвен доказал свою нежизнеспособность. Миллиарды долларов пошли псу под хвост, а разгребать предстоит столько, что тысяче антикризисных менеджеров не справиться и за десять лет.

– Где? – спросил Фортнер.

Долю секунды Джемма позволила себе надеяться, что отец все же солжет.

– Я поселил их в трейлерном городке на одном из моих участков. Винстон-Эйбл, в сторону от трассы сорок. Участок шестнадцать. Недалеко от Ноксвилла. Даже и не помнил о том, что владею этой ерундой, пока федералы не упомянули в апреле.

Фортнер засмеялся. Звук получился такой, словно кот подавился шерстью.

– Потянул за ниточки и устроил ее отца на «Фармасин Пластикс». Слышал о них?

Фортнер вздохнул.

– Я поговорю со своими ребятами. Посмотрим, за какие ниточки я смогу потянуть.

– Уверен, что ты все устроишь. Саперштайн сам вырыл себе могилу. Он не слушает. Это новый век, Ален. И у нас есть шанс изменить мир. ИГИЛ, Талибан, Аль-Каида и другие… Все играют по новым правилам.

– Кому ты это объясняешь…

– Они промывают мозги своим смертникам, мы могли бы просто создать своих.

– Я же говорю, ты не тому объясняешь. Но я постараюсь донести это до кого нужно.

– Я верю в тебя, – саркастически ответил Джеф.

Джемма потеряла нить разговора, но это уже не имело значения. Главное она поняла: отец предал Лиру и Ориона. Предал ее, нарушив обещание. Надо было сразу догадаться, что так и будет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7