Лоран Коэн.

Удивительные истории о мозге, или Рекорды памяти коноплянки



скачать книгу бесплатно

Можно ли сказать, что основе этих двух связей между эмоциями и памятью лежат раздельные механизмы, между которыми нет никакого взаимодействия?

На самом деле в основе этих двух феноменов находится одна и та же анатомическая структура, называемая миндалиной или амигдалой (от amugdal?, греч.) (рисунок 5). Миндалина (по одной в каждом полушарии) находится внутри височных долей в ближайшем соседстве с гиппокампом. Ее роль в большей степени изучена в формировании того, что я называю висцеральной и анатомической реактивацией страха. Эксперименты ставились в основном на крысах, с помощью использования технологии выработки условного рефлекса на страх, которая является самым неприятным вариантом знаменитого эксперимента с собакой Павлова. Напомним, что собака Павлова запомнила, что за звонком сразу же последует миска с едой, и «научилась» выделять желудочные соки и слюну только при звуке звонка, что было нормальной реакцией, предшествующей появлению пищи. Но вернемся к нашим крысам и миндалине. Вкратце эксперимент заключается в следующем: крысу подвергают воздействию электрического тока, которое также сопровождается звуковым сигналом. Звук звонка сам по себе не страшен, но крыса быстро поняла, что ему всегда будет сопутствовать разряд тока, и, как только впоследствии раздавался звонок, бедное животное демонстрировало типичную ответную реакцию на страх, впадая в ступор. Сопоставив все условия, можно сказать, что звуковой сигнал является эквивалентом баобаба из нашей истории, а электрический ток – эквивалентом тигра. Сигнальный признак (звонок или баобаб) вызывает приступ страха, причиненный настоящей угрозой (тигр или электрический разряд).

Вам, наверное, будет интересно узнать, какие механизмы задействует миндалина в «обучении» подобного рода?


Рис. 5. Миндалина соприкасается с передней долей гиппокампа и моделирует воспоминания в зависимости от эмоционального контекста


К миндалине стекается информация с четырех сторон мозга, в частности из систем, которые анализируют предметы и явления, воспринимаемые нами из окружающего мира. И миндалина также отдает команды, которые запускают реакции страха и стресса: выброс адреналина, ускорение сердцебиения, внезапная неподвижность и другие. Таким образом, еще до начала процесса конкретного «обучения» элементарное ощущение страха или опасности, как, например, после электрического разряда, активизирует миндалину, которая, в свою очередь, активизирует защитные реакции. Но миндалина воспринимает не только телесные ощущения (как после разряда электрического тока), но и слуховую информацию (звонок). Когда разряд тока совпадает со звуковым сигналом, нейроны амигдалы сразу же меняют систему соединения таким образом, чтобы сохранить в мозгу отпечаток этого совпадения. А как только ассоциация между звонком и разрядом установлена, звонок самостоятельно «включает» те же реакции, которые до этого вызывал разряд электрического тока.

Так в миндалине устанавливается связь между сигналом (звонок или баобаб) и реакцией страха.

А у нас, у представителей рода человеческого, все происходит точно так же, как и у крыс, которых подвергали воздействию электрического тока?

С человеком не проделаешь тех же экспериментальных манипуляций, что и с животными, и не сделаешь таких же снимков нейронов, какие удается получить в опытах с крысами. Но у нас достаточно оснований полагать, что эти механизмы в целом едины для всех видов. И это не удивительно, поскольку речь идет о фундаментальной способности, то есть о способности живого организма к выживанию. А что касается человека, то такая недавно появившаяся технология, как магнитно-резонансная томография, позволяет совершенно безболезненно определить у взрослого представителя рода человеческого уровень активизации миндалин.

Полагают, что нашего далекого предка не только охватывал страх, вызывающий висцеральные реакции только при одном взгляде на баобаб, он также сохранял на удивление стойкие и осознанные воспоминания о встрече с тигром. Так ли это?

Это действительно так. И этим мы обязаны опосредованному эффекту обучения. В общих чертах можно сказать, что к числу защитных реакций, которые вызывает внезапный страх, относится и продуцирование мозгом (или надпочечниками по указанию того же мозга) разных химических субстанций. Самая известная из них – адреналин. И эти субстанции обладают постпозитивным эффектом на гиппокамп, структуру, отвечающую за формирование новых воспоминаний о событиях нашей жизни. Именно она первой выходит из строя в моменты провалов в памяти или болезни Альцгеймера. Следовательно, человеческий мозг формирует более стойкие воспоминания о тяжелых моментах нашего существования по сравнению с воспоминаниями о событиях нейтральных. В подтверждение этой идеи учеными был сделан ряд снимков в МРТ в момент созерцания человеком эмоционально окрашенного образа. И оказалось, что этот образ тем сильнее зафиксируется нашей памятью, чем сильнее активизируются миндалины.

Неужели же людей, у которых эти системы не функционируют должным образом и которые в силу этого обладают безрассудной смелостью, так ничему и не учит прошлый опыт?

Это верно только отчасти[4]4
  О том, как наш мозг воспринимает эмоции страха, см. в главе «Какую информацию несет человеческое лицо?» в книге «Почему шимпанзе не умеют говорить?». – Примеч. авт.


[Закрыть]
. В 1995 году известный психолог Антуан Бешара изучал поведение пациентов, имеющих серьезные повреждения либо миндалин, либо гиппокампов. С этой целью он предложил им самую безобидную версию эксперимента со звонком, сопровождаемым электрическим разрядом, которая заключалась в следующем: испытуемым показывали синий квадрат. Одновременно с этим раздавался громкий и до неприятного резкий звук трубы. Обычно, когда ассоциация между квадратом и звуком трубы устанавливалась, только при виде синего квадрата у людей возникали висцеральные реакции в виде усиленного выделения пота (что объективно регистрировалось аппаратурой). И как читатели уже догадались, эта висцеральная реакция полностью отсутствовала у пациентки, чьи миндалины были полностью повреждены. Зато, используя интеллект и наблюдательность, пациентка не могла не заметить, что синий квадрат систематически являлся предвестником неприятного звука, хотя эмоционально она при этом оставалась почти спокойной.

Логично предположить, что люди, у которых гиппокампы отсутствуют в силу тотальных повреждений, должны были бы продемонстрировать диаметрально противоположную картину.

И это действительно так. Миндалины такого пациента устанавливают связь между синим квадратом и звуком трубы, и тогда только один вид этого квадрата вызывает у него обильное потоотделение. Но зато этот же самый пациент в силу расстройства памяти абсолютно не осознает, что появление квадрата предвещает неприятный звук. Контраст между двумя пациентами свидетельствует о функционировании двух систем памяти: висцеральной и событийной (фиксирующей события проживаемой жизни).

Мы уже поняли, что для нашей собственной безопасности крайне важно как можно дольше хранить в памяти воспоминания о трагических событиях. Но, как говорят, без фанатизма! Чтобы жизнь продолжалась, вас ни в коем случае не должны постоянно преследовали кошмары из прошлого. И с этим нельзя не согласиться.

В следующей главе мы увидим, что происходит с человеком, когда тяжелые навязчивые воспоминания, не оставляющие его ни на минуту, становятся смыслом жизни и источником ненужных страданий.

10. Воспоминания о пережитом аде

У всех нас (за редким исключением) есть гнетущие воспоминания, но они не мешают нам жить. Хотя некоторые травмирующие события оставляют после себя очень тяжелую и всепоглощающюю память. Такое состояние называется «посттравматический стрессовый синдром» или PTSD (от «post-traumatic stress disorder», англ.). Этот синдром часто возникает у солдат, принимавших участие в боевых действиях, в ходе которых они пережили настоящий ад. И впоследствии они не могут заставить себя не думать об этих моментах своей жизни. Они переживают их еще и еще раз, погружаясь в рекурретные (рецидивные) кошмары, тревогу и депрессию. Все это является серьезной причиной инвалидности бывших солдат, которую, к сожалению, долго не признавали и таковой не считали. В эту же категорию попадают люди, ставшие жертвами несчастных случаев, катастроф, нападений или покушений.

Из предыдущей главы мы усвоили главное: в целях собственной безопасности нам необходимо, чтобы воспоминания об опасности сопровождались чувством страха. Ребенок, который обжег пальцы, зажигая спички, больше никогда к ним не притронется, потому что один вид спичек сразу же вызовет в нем страх. Однако в посттравматическом стрессовом синдроме этот механизм превосходит свою цель, и тяжелые воспоминания, вместо того чтобы быть полезными, становятся серьезным препятствием к выздоровлению.

Вам, наверное, интересно будет узнать, какие методы лечения посттравматического синдрома существуют?

Оставим в стороне медикаментозное лечение, в частности применение некоторых антидепрессантов, которые могут оказать значительную помощь. Один из методов, эффективность которого доказана, заключается в повторном переживании экстремального опыта. Пациента постепенно погружают в ситуацию, вызывающую страх, с целью показать ему, что на самом деле она не несет в себе никакой опасности. Эта методика применима также и ко всем видам фобий (страх пауков, толпы, самолетов и тому подобное).

Но вернемся к нашему посттравматическому синдрому. Учеными была разработана специальная программа, озаглавленная «Irak Virtuel», которую используют для постепенного погружения в виртуальной реальности в психотравмирующие ситуации, которым могли подвергаться солдаты во время военных действий в этой стране.

Значит ли все вышесказанное, что это лечение всегда оказывает действенную помощь?

Да, оно помогает, но только отчасти, потому что не избавляет от страхов полностью. В частности, после курса проведенного лечения у пациентов бывают приступы паники, причину которых следует искать в следующем. В ходе повторного переживания психотравмы тяжелые воспоминания не удаляются, к ним просто прибавляется второе, более приятное воспоминание. Представьте себе, что после того, как вы вернулись с войны, вид вертолета ассоциируется у вас с чувством опасности. В ходе лечения вы стали чувствовать себя гораздо лучше, потому что в ходе сеансов психотерапии вам постепенно предъявляли к просмотру разные вертолеты. А рецидивы, иногда возникающие после лечения, объясняются тем, что ассоциация «вертолеты – опасность» не стерта полностью из вашей памяти, а только в той или иной степени вытеснена другой ассоциацией, например зрительным восприятием вертолета, которое проходит в атмосфере покоя и доброжелательности в кабинете психолога. Но тем не менее ассоциация «вертолет – паника» в любой момент может воскреснуть в вашей голове.

Читатель скажет, что в таком случае следует разработать такую методику, которая давала бы возможность изменить травмирующие воспоминания, а не маскировать их другими, более приятными.

Я как раз собирался об этом рассказать. В журнале «Nature» недавно было опубликована статья об исследовании, которому мы обязаны команде Элизабет Фелпс. В ней говорится, что возможно окончательно и бесповоротно нейтрализовать тягостные воспоминания при условии, что пациент будет работать над ними в определенный заданный момент времени.

Так что же это за момент, когда воспоминания становятся до такой степени слабыми, что их можно изменить?

Это такой момент, когда человек сознательно вызывает их в памяти. Позвольте мне сделать одно сравнение. В вашем компьютере имеется файл со списком приглашенных на ваш день рождения. Вы открываете файл, чтобы еще раз выверить список. Когда файл открыт, вы, естественно, можете видеть, кто находится в списке, и вы можете также его изменить, дополнив новыми лицами или удалив некоторых приглашенных. Как только в список были внесены необходимые изменения, вы закрываете файл. Приблизительно то же самое происходит и с воспоминаниями. Когда вы их «открываете», то есть осознанно вызываете в памяти, вы также имеете возможность именно в этот момент внести в них необходимые коррективы, так сказать перезаписать их. Психологи называют эту методику «реконсолидацией памяти».

А как же можно воспользоваться «окном запуска программы», чтобы смягчить на длительный срок травмирующие воспоминания?

В период проведения исследования, о котором я только что говорил, ученые сначала, опираясь на технологию, описанную несколькими страницами ранее, создают внушающее страх воспоминание. Суть эксперимента состоит в следующем: испытуемые сидят перед экраном компьютера. Одновременно с появлением на экране синего квадрата они получают удар электрическим током. Таким образом – после нескольких повторов – они усваивают ассоциацию. И тогда одного вида синего квадрата оказывается достаточно для того, чтобы моментально запустить у них реакцию страха (которая проявляется в усилении потоотделения, что объективно подтверждается приборами). На следующий день после формирования у них реакции на страх испытуемых начинают «лечить», для чего «гасят» травмирующее воспоминание, повторяя несколько раз показ синего квадрата, но на этот раз не сопровождают его электрическим разрядом. Вскоре участники эксперимента начинают понимать, что со страхом покончено и что синий квадрат больше не несет никакой опасности и не вызовет усиления потоотделения. Это можно назвать терапией. И именно в этот момент раскрывается вся суть и тонкость эксперимента, что потребует вашего максимального внимания. За десять минут до начала терапии половине испытуемых напоминают о том, что происходило накануне: им показывают синий квадрат и говорят: «Внимание, вспомните, что вчера этот квадрат предвещал разряд электрического тока». И через десять минут начинается терапия по вытеснению неприятного воспоминания. Зато другой половине испытуемых перед началом лечения не делают никаких предупреждений.

Читатель, наверное, решит, что лечение окажется более эффективным в той группе, которой напомнили о неприятном воспоминании за десять минут до начала терапии?

И он будет прав, хотя все не так просто. В тот же день терапия возымела свое действие: синий квадрат больше никого не пугал. Но если протестировать тех же участников эксперимента на следующий день, то произойдет нечто совершенно неожиданное: у тех испытуемых, которым не активизировали неприятное воспоминание, возник рецидив – реакция на страх. Но самое замечательное заключалось в том, что улучшение психического состояния пациентов вследствие терапии с предварительной ре-активизацией воспоминания отмечалось в течение долгого времени. И когда год спустя тех же самых испытуемых протестировали еще раз, результат оказался аналогичным: терапия с предварительной активизацией привела к полному вытеснению реакции на страх.

Методика проведения эксперимента довольно сложная, но какой практический вывод из всего этого следует?

Синий квадрат, используемый при его проведении, разумеется, далек от настоящих ужасов войны, и следует быть очень осторожным при переходе от элементарной ситуации в лаборатории психолога к «настоящей жизни». Тем не менее эти работы показывают, что есть свет в конце тоннеля, а также надежда в конце концов найти действенные способы лечения пациентов с патологическими страхами, корректно вмешиваясь в их воспоминания в такие моменты, когда их возможно окончательно изменить и добиться положительного эффекта.

Остается только добавить, что все мы разные и в разной степени подвергаемся риску «заполучить» посттравматический стрессовый синдром. Не все вернувшиеся из Ирака солдаты и не все жертвы несчастных случаев мучаются тяжелыми воспоминаниями. Существуют ли какие-либо индивидуальные предрасположенности, когда способствующий выживанию механизм вдруг ломается и бесконечно усиливает тягостные воспоминания о трагических событиях?

Как всегда, на это влияют как врожденные, так и приобретенные факторы. В следующей главе я предлагаю вам детально рассмотреть причины этого неравенства в отношении ситуаций, травмирующих память.

11. История солдата

Мы только что видели, что, пережив драматические и тяжелые события, многие из нас продолжают вести нормальную и спокойную жизнь, в то время как других преследуют кошмарные и навязчивые воспоминания, проявляющиеся в самых острых случаях в том, что называют посттравматическим стрессовым синдромом. Чем же объясняется такое неравенство в восприятии воспоминаний? И в какой степени различается у различных людей функционирование гиппокампов и миндалин, важность которых в формировании связей между воспоминанием и эмоцией мы уже рассмотрели?

В одном из своих исследований израильские ученые предложили весьма интересный подход к объяснению этой проблемы. Представьте, что имеются две группы солдат, одни из которых страдают посттравматическим синдромом, а другие нет. Теперь представьте, что вам предстоит изучить функционирование их мозговой деятельности. Представьте также, что вами обнаружено некое различие между двумя группами, хотя при этом сложно сказать, является ли это различие следствием или причиной того факта, что часть солдат страдает этим синдромом, а другая – нет. Смысл исследования, на которое я ссылаюсь, заключается в том, что психологи изучали мозг молодых людей до отправки на фронт, то есть когда они все хорошо себя чувствовали. Но по возвращении с войны часть из них в той или иной степени переживала стресс. И в таком случае появилась возможность ответить на вопрос: «Чем же таким особенным характеризовался мозг солдат перед отправкой на войну, если впоследствии у них развивался посттравматический стресс?

В чем же конкретно заключалось их исследование?

Для эксперимента избрали группу из пятидесяти юношей и девушек, которые проходили военную службу в качестве санитаров. Их подвергли исследованию два раза: в первый раз сразу же по зачислению в армию, когда они проходили обучение, а во второй – полтора года спустя, после того как они побывали в подразделениях, принимавших участие в боевых действиях. И каждый раз они проходили, во-первых, тесты, определяющие уровень переживаемого ими стресса, а во-вторых, функциональные исследования на магнитно-резонансном томографе. В ходе эксперимента им показывали фотографии, которые либо были нейтральными, либо содержали информацию (снимки тяжелых ранений у солдат), вызывавшую сильные эмоциональные переживания.

Как же молодые люди прожили эти полтора года в армии?

Прежде всего, следует отметить, что все новобранцы оказались в непростой психотравмирующей ситуации, особенно когда впервые столкнулись с необходимостью оказывать помощь раненым солдатам. Ни у кого из них не возник посттравматический стрессовый синдром в его классическом проявлении, хотя у всех отмечались отдельные симптомы посттравматического стресса, выражавшиеся в кошмарах, навязчивых воспоминаниях, депрессивном настроении.

А сопровождались ли эти расстройства изменениями в активизации мозговой деятельности?

Да. И это отмечалось после предъявления им фотографий с изображением ранений, полученных в ходе сражений. И активизация деятельности мозга (в частности, в двух зонах – в гиппокампах и миндалинах, которые, как нам уже известно, играют основную роль в формировании воспоминаний и эмоций) значительно сильнее проявлялась после просмотра снимков, чем до того.

А можно ли предположить, что не все солдаты в одинаковой степени переживали этот травмирующий опыт?

Конечно. Тяжесть симптомов заметно варьировалась. Исследователи попытались определить, какие факторы предрасполагали новобранцев к возникновению у них симптомов стресса в результате переживания приблизительно одинакового опыта военной жизни. Сделанные ими выводы объяснить не просто, поскольку в данном случае задействованы многие зоны головного мозга. Но хотелось бы подчеркнуть один факт, который не стал для нас неожиданностью. Более серьезные расстройства возникают у тех солдат, у которых миндалины более активно функционировали еще до поступления на военную службу. Иначе говоря, наличие миндалин с высокой степенью реактивности предрасполагает солдат к возникновению у них сильных реакций тревоги (иногда очень сильных) при переживании травмирующих ситуаций. И это совсем не удивительно, если вспомнить о нашей основополагающий истории с баобабом и тигром, которая была рассказана ранее: миндалина, получившая стимул извне в результате возникновения угрозы для жизни, не только усиливает реакцию на страх, но и способствует формированию гиппокампом более глубоких воспоминаний.

Разумеется, что у всех людей поголовно миндалины не могут функционировать одинаково. Но это не дает ответа на вопрос «почему?». Какая доля во всем этом принадлежит врожденным качествам, а какая приобретенным? Что превалирует в предрасположенности к тревожности – генетика или приобретенный опыт?

Как всегда, в этом случае имеется сложная взаимосвязь врожденного и приобретенного. Если начинать с врожденных качеств, то предлагаю вспомнить о знаменитом рецепторе адреналина, о котором мы говорили ранее. Хотелось бы напомнить, что благодаря его фиксации на этих рецепторах адреналин усиливает (иногда сверх всякой меры) воспоминания о тяжелых моментах. У всех нас генетика разная, и, принимая этот факт во внимание, можно с уверенностью утверждать, что рецептор адреналина различается от одного индивидуума к другому. Существует «суперактивный» вариант, носители которого формируют исключительно стойкие воспоминания об их травмирующем опыте. В частности, исследователи протестировали группу людей, выживших во время гражданской войны в Руанде. Выявленные среди них носители «суперактивного» варианта рецептора обладали большей склонностью повторно переживать воспоминания об этом трагическом событии. И в связи с этим нам опять придется вспомнить о миндалине – главном действующем лице, формирующем эмоциональную память. Оказывается, что миндалина носителей «суперактивного» рецептора реагирует с большей силой на эмоционально окрашенные фотографии, чем миндалины испытуемых, обладающих «нормальными» рецепторами.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16