Джек Лондон.

Дочь снегов. Сила сильных



скачать книгу бесплатно

– Одеял у меня мало, – отрывисто произнес он, высушивая свою чашку и ставя ее на ящик с провизией. – Я жду своих индейцев с озера Линдерман не раньше завтрашнего утра, а эти молодцы забрали все мои вещи, кроме нескольких мешков муки и лагерного снаряжения. Впрочем, у меня есть пара толстых ульстеров, которые прекрасно заменят нам одеяла.

Он повернулся к ней спиной, словно не ожидал ответа, и развязал завернутый в клеенку сверток одеял. Затем вытащил из бельевого мешка два ульстера и бросил их на одеяло.

– Вы, должно быть, опереточная актриса?

Он задал этот вопрос, по-видимому, без всякого интереса, как бы для того, чтобы поддержать разговор, и с таким видом, точно заранее знал, каков будет стереотипный ответ. Но для Фроны эти слова прозвучали как пощечина. Она вспомнила филиппику Нипузы против белых женщин, которые являлись в эту страну, и только тут поняла всю двусмысленность своего положения и причину его небрежного обращения.

Но он, не дожидаясь ее ответа, заговорил снова.

– Прошлой ночью у меня ночевали две опереточные звезды, а третьего дня – целых три. Правда, тогда у меня было больше постельных принадлежностей. К несчастью, эти дамы обладают удивительной способностью терять свои вещи, хотя должен сказать, что мне еще ни разу не удавалось найти на дороге потерянный кем-либо багаж. И все они – звезды первой величины, я еще ни разу не встречал между ними ни одной дублерши или хористки – нет, нет, ни одной. Вы, должно быть, тоже звезда?

Чересчур горячая кровь залила щеки Фроны, и это заставило ее еще больше разозлиться на него. Она была уверена в том, что умеет владеть собой, но все же боялась, чтобы эта краска не внушила ему мысль о смущении, которого она не испытывала на самом деле.

– Нет, – ответила она холодно, – я не опереточная актриса.

Он молча сложил по одну сторону печки несколько мешков муки, сделав из них основание постели. Затем проделал то же самое с остальными мешками, сложив их по другую сторону печки.

– Но вы все же из актрис, – настойчиво повторил он, с нескрываемым презрением произнося слово «актриса».

– К сожалению, я совсем не актриса.

Он выронил одеяло, которое складывал в этот момент, и выпрямился. До этой минуты он лишь мимоходом скользил по ней взглядом, но, услышав этот ответ, внимательно осмотрел девушку с головы до ног и с ног до головы, не упуская ни одного дюйма, ни единой подробности ее платья и прически. Он проделал это обстоятельно, без всякой торопливости.

– О, прошу прощения, – резюмировал он результаты своего осмотра и снова уставился на нее. – В таком случае вы очень безрассудная женщина, мечтающая о богатстве и закрывающая глаза на опасности, которыми грозит вам это путешествие. Только два сорта женщин встречаются в этих краях. Одни пользуются уважением в качестве жен и дочерей, а другие совсем не пользуются уважением. Ради приличий они называют себя кафешантанными певицами, опереточными звездами, а мы из вежливости делаем вид, что верим этому.

Да, да, это так. Не забывайте, что женщины, попадающие сюда, в результате обязательно примыкают к первым или вторым, середины не бывает, и те, кто думает удержаться на ней, обречены на неудачу. Вот потому-то я и сказал, что вы очень, очень безрассудная девушка и вам лучше всего вернуться обратно, пока еще не поздно. Если вы согласитесь принять услугу от незнакомого человека, я готов ссудить вас деньгами на обратный переезд в Штаты и дать вам проводника-индейца до Дайи.

Фрона раза два пыталась перебить его, но он всякий раз повелительным жестом заставлял ее молчать.

– Благодарю вас, – заговорила она наконец, но он снова перебил ее.

– О, не за что, не за что.

– Благодарю вас, – повторила она, – но дело в том, что вы немного… ошиблись. Я пришла сюда прямо с Дайи и рассчитывала найти в Счастливом лагере носильщиков со своим багажом. Они вышли на несколько часов раньше меня, и я понять не могу, каким образом мне удалось опередить их. А впрочем, нет, догадываюсь. Сегодня днем буря прибила одну лодку к западному берегу озера Кратер, должно быть, они-то как раз и были в ней. Вот почему мы разошлись. Что касается моего возвращения в Штаты, то я, конечно, очень благодарна вам за любезное предложение, но в Даусоне живет мой отец, которого я не видела уже три года. Кроме того, я прошла за сегодняшний день весь путь от Дайи, очень устала и хотела бы немного отдохнуть. Поэтому, если вы не откажете мне в дальнейшем гостеприимстве, я лягу.

– Но это немыслимо! – Он оттолкнул ногой одеяло, опустился на мешки с мукой и в полном смущении уставился на девушку.

– Нет ли… нет ли в других палатках женщин? – нерешительно спросила она. – Мне не попалось ни одной, но, быть может, я проглядела.

– Здесь были муж с женой, но они двинулись дальше сегодня утром. Нет. Других женщин вы не найдете, если… если не считать двух или трех в одной палатке, но… но это вас все равно не устроит.

– Неужели вы думаете, что я побоюсь воспользоваться их гостеприимством? – горячо спросила она. – Ведь вы сказали, что это женщины.

– Но, говорю вам, что это не подойдет, – рассеянно ответил он, устремив взгляд на натянутую парусину палатки и прислушиваясь к реву бури. – В такую ночь невесело остаться под открытым небом. А все другие палатки битком набиты, – продолжал он рассуждать вслух. – Я случайно знаю это. Они забрали внутрь все припасы, хранившиеся в ямах, чтобы уберечь их от дождя, и теперь там негде повернуться. К тому же им пришлось приютить с десяток других путников, которых буря застигла по дороге. Двое или трое просили меня укрыть их на ночь, если им не удастся устроиться в другом месте. Очевидно, они устроились, потому что я больше не видел их. Но это совсем не значит, что вы найдете еще где-нибудь свободный угол. И, во всяком случае…

Он беспомощно умолк. Положение становилось все более тягостным.

– Смогу ли я добраться сегодня ночью до Глубокого озера? – спросила Фрона, забыв посочувствовать ему, и тут же, заметив свою оплошность, расхохоталась.

– Но не можете же вы переправиться через реку в темноте, – сказал он. Ее веселый смех заставил его нахмуриться. – А по дороге нет ни одной стоянки.

– Вы боитесь? – спросила она с легкой насмешкой.

– Не за себя.

– Ну, в таком случае, я могу ложиться.

– А я, пожалуй, посижу и буду поддерживать огонь, – предложил он после маленькой паузы.

– Вздор! – воскликнула она. – Как будто это спасет ваш дурацкий жалкий кодекс приличий. Мы находимся за пределами цивилизации. Это путь к полюсу. Ложитесь спать.

Он пожал плечами в знак того, что сдается.

– Ладно. Что же мне теперь делать?

– Прежде всего помогите мне приготовить постель. Вы положили мешки поперек. Благодарю вас, сэр, но мои кости и мускулы еще не совсем утратили чувствительность. Так… Поверните-ка их вот сюда.

Подчиняясь ее указаниям, он уложил мешки в длину двумя рядами. В середине образовалась неудобная выемка, из которой торчали узлы мешков, но она примяла их несколькими ударами обуха топора и таким же манером сгладила края выемки. Затем, сложив втрое одно из одеял, она закрыла им длинную щель.

– Гм, – заметил он, – теперь я понимаю, почему мне так плохо спалось до сих пор. Вот это другое дело. – И он проворно проделал ту же процедуру со своими мешками.

– Видно, что вы не привыкли странствовать в этих краях, – заявила ему Фрона, расстилая верхнее одеяло и усаживаясь на нем.

– Возможно, – ответил он. – А вы-то сами много ли знаете об этой кочевой жизни? – проворчал он минуту спустя.

– Достаточно, чтобы уметь приспособляться к ней, – неопределенно ответила она, отбрасывая от печки высохшие поленья и заменяя их сырыми.

– Прислушайтесь-ка. Вот так буря, – сказал он, – погода все ухудшается, хотя хуже придумать трудно.

Палатка содрогалась под напором ветра, парусина глухо гудела при каждом новом порыве бури, а снег и дождь барабанили над головою, точно град пуль и разгаре битвы. В минуты затишья они слышали, как вода шумными потоками стекала по боковым стенкам. Он потянулся и с любопытством коснулся рукою мокрой крыши. Целый водопад тотчас же хлынул из этого места и залил ящик с провизией.

– Не делайте этого! – воскликнула Фрона, вскакивая на ноги. Она приложила палец к мокрому пятну и провела им, плотно прижимая к полотну, до боковой стенки. Течь тотчас же прекратилась. – Никогда не делайте этого, – с упреком сказала она.

– Черт возьми! – ответил он. – Ведь вы прошли сегодня весь путь от Дайи сюда. Неужели вы не устали?

– Немножко, – откровенно созналась она, – и спать хочется смертельно. Покойной ночи, – пожелала она ему через несколько минут, с наслаждением вытягиваясь под теплым одеялом. Однако через четверть часа она снова окликнула своего хозяина. – Послушайте, вы еще не спите?

– Нет, – глухо прозвучал его голос из-за печки. – В чем дело?

– Вы накололи лучинок?

– Лучинок? – переспросил он сонным голосом. – Каких лучинок?

– Чтобы развести утром огонь, разумеется. Встаньте-ка и наколите.

Он беспрекословно повиновался, но прежде чем он успел справиться с этим делом, она заснула.

Когда Фрона открыла глаза, в воздухе стоял уже аромат неизменной свинины. Наступил день, и с ним утихла буря. Омытое солнце заливало радостным сиянием затопленный дождем пейзаж и заглядывало внутрь палатки через широко раскрытые полы. Повсюду уже кипела работа, и группы людей проходили мимо с тюками на спинах. Фрона повернулась на бок. Завтрак был уже готов, и хозяин ее, поставив грудинку и жареную картошку в печку, подпирал в этот момент двумя поленьями ее открытые дверцы.

– С добрым утром, – приветствовала она его.

– И вас также, – ответил он, поднимаясь на ноги и берясь за ведро. – Я не спрашиваю, хорошо ли вы спали, потому что уверен в этом.

Фрона рассмеялась.

– Я пойду за водой, – продолжал он, – и надеюсь, что к моему возвращению вы будете уже готовы к завтраку.

После завтрака, греясь на солнце, Фрона издали увидела на дороге знакомую группу людей, огибавших ледник со стороны озера Кратер. Она захлопала в ладоши.

– А вот мои вещи и с ними Дэл Бишоп. Воображаю, как он сконфужен своей неудачей. – Затем, обернувшись к молодому человеку и вскидывая на плечи свой дорожный мешок и фотографический аппарат, она сказала: – Итак, мне остается только попрощаться с вами и поблагодарить вас за любезность.

– О, не стоит, не стоит. Пожалуйста, не благодарите. Я сделал бы то же самое для всякой…

– Опереточной звезды.

Он с упреком посмотрел на нее.

– Я не знаю, как вас зовут, и не хочу даже спрашивать вас об этом.

– Ну, я не так скромна: я знаю, как вас зовут, мистер Вэнс Корлис! Я прочла ваше имя на пароходных ярлыках, разумеется, – пояснила она. – И буду очень рада, если вы навестите меня, когда будете в Даусоне. Меня зовут Фрона Уэлз. До свидания.

– Так Джекоб Уэлз ваш отец? – крикнул он вдогонку Фроне, которая легким шагом опускалась к тропе.

Она обернулась и утвердительно кивнула головой.


Дэл Бишоп не только не был сконфужен, но даже, как оказалось, нисколько не беспокоился о ней. Уэлзы никогда и нигде не пропадут, утешал он себя, укладываясь спать накануне вечером. Но все же он был зол, как черт, сказал он сам.

– Здравствуйте, – приветствовал он Фрону. – По лицу видно, что вы прекрасно провели эту ночь, а все по моей милости.

– Вы очень беспокоились обо мне? – спросила она.

– Беспокоился? О дочери Уэлза? Кто? Я? Ни капельки. Я был чересчур занят тем, чтобы выложить начистоту озеру Кратер, какого я о нем мнения. Не люблю я воду, вы это знаете. Она всегда норовит сыграть со мною какую-нибудь дурацкую штуку. Впрочем, я, конечно, совсем не боюсь ее. Эй вы, ребята! – крикнул он индейцам. – Наддайте пару! Нам нужно добраться к полудню до озера Линдерман.

«Фрона Уэлз», – повторял про себя Вэнс Корлис.

Все это происшествие казалось ему сном, и, чтобы рассеять свои сомнения, он еще раз обернулся и посмотрел вслед ее удаляющейся фигуре. Дэл Бишоп и индейцы уже скрылись из виду за выступом скалы. Фрона как раз огибала ее подножие. Солнце ярко освещало ее, и фигура ее отчетливо вырисовывалась в золотом сиянии на фоне сумрачных скал. Она махнула ему на прощание своим альпенштоком, обогнула утес и исчезла из виду. А Корлис, сняв шапку, все еще смотрел ей вслед.

Глава V

Положение, которое занимал Джекоб Уэлз, никак нельзя было бы назвать естественным. Он был торговцем-гигантом в стране, не знающей торговли, и, будучи сам зрелым продуктом девятнадцатого века, процветал в обществе, весьма близком по культурному уровню к вандалам. Став крупнейшим промышленником и могущественным монополистом, он господствовал над сборищем самых независимых людей из всех, когда-либо стекавшихся в одно место с четырех концов земного шара. И, тем не менее, это был самый обыкновенный человек. Воздух земли впервые ворвался в его легкие среди прерий на берегах Лаплаты. Над головой его сияла синева небес, а зеленая трава ласково прижималась к его нежному обнаженному тельцу. Первое, что он увидел, были нерасседланные лошади, с удивлением созерцавшие это чудо. Ибо его отец-траппер только что перед этим свернул с дороги, чтобы дать жене спокойно разрешиться от бремени. Через час-другой оба они – вернее, все трое – были уже в седле и догоняли своих товарищей трапперов. Родители ребенка не отказались от охоты и не потеряли даром времени; утром мать его уже готовила завтрак над походным костром и до заката не сходила с лошади, проделав за этот день пятьдесят миль верхом.

Этот миссионер экономического Евангелия, своего рода коммерческий апостол Павел, проповедовал догматы силы и целесообразности. Веруя в естественные права человека и будучи сам сыном народа, он заставлял всех подчиняться своей самодержавной власти. Правление Джекоба Уэлза, в интересах Джекоба Уэлза и народа, осуществляемое исключительно Джекобом Уэлзом, – таков был его неписаный символ веры. Опираясь исключительно на собственные силы, он расширял свои владения до тех пор, пока они не поравнялись размерами с десятком римских провинций. По его указу население то и дело переливалось из конца в конец на территории, насчитывавшей свыше ста тысяч квадратных миль, и города возникали и исчезали по мановению его руки.

Отец его, траппер, происходил из здоровой валлийской семьи, которая перебралась из густонаселенных восточных штатов в штат Огайо, когда тот еще только начинал заселяться. Мать же его была дочерью ирландских эмигрантов, поселившихся на озере Онтарио. Таким образом, он с обеих сторон унаследовал склонность к кочевой жизни, стремление вечно передвигаться с места на место и любовь к рискованным предприятиям. В первый год своей жизни, еще не научившись ходить, Джекоб Уэлз изъездил на лошади тысячи миль по пустынным прериям и зимовал в охотничьей хижине на верховьях Северной Красной реки. Его первой обувью были мокасины, первым лакомством – олений жир. Его первые обобщения сводились к тому, что мир состоит из огромных пустынь и белых пространств и населен индейцами и белыми охотниками, как его отец. Город – это группа шалашей, покрытых оленьими шкурами, фактория – центр цивилизации, а комиссионер – сам всемогущий Господь Бог. Реки и озера существуют главным образом для того, чтобы люди могли переправляться по воде. Вот почему горы, назначения которых он не понимал, смущали мальчика. Однако он отнес их в своей классификации к области необъяснимого и перестал ломать голову над этой тайной. Иногда люди умирают. Но мясо их не годится в пищу, а от кожи тоже нет никакого проку, может быть, потому, что она не обрастает мехом. Звериные шкуры, напротив, ценятся очень высоко, и, имея несколько тюков таких шкур, человек может завладеть миром. Животные созданы для того, чтобы человек мог убивать их и сдирать с них кожу. Для чего существуют люди, он не знал, хотя у него и мелькала смутная мысль, что они сотворены для комиссионера, скупающего меха.

С возрастом эти взгляды несколько видоизменились, но жизнь по-прежнему продолжала вызывать в юноше неистощимый запас наивных представлений и поражать его своими чудесами. Глаза его утратили свое детски удивленное выражение лишь после того, как он сделался вполне взрослым человеком и изъездил половину городов Соединенных Штатов. Только тут в его взгляде впервые появилась острая проницательность и сметливость. Познакомившись еще в детстве с городской жизнью, он пересмотрел свои синтетические обобщения и заново переработал их. Люди, живущие в городах, отличаются изнеженностью. Они не умеют определять без компаса страны света и легко сбиваются с пути в открытом месте. Вот поэтому-то они и предпочитают жить в городах. Боясь простуды и темноты, они спят в закрытых помещениях и запирают на ночь свои двери на замок. Городские женщины нежны и красивы, но они не способны проходить целый день на лыжах. Все горожане чересчур много говорят – вот почему они так часто лгут и лучше работают языком, чем руками. Наконец, в городах существует новая человеческая сила, так называемый «блеф». Человек, замышляющий «блеф», должен быть непоколебимо уверен в его успехе, иначе расплата неминуема. «Блеф» штука замечательная, но пользоваться им следует с осторожностью.

Позднее, живя главным образом среди лесов и гор, Джекоб Уэлз убедился, однако, что города не так уж плохи и что человек и в городе может сохранить в себе достоинство мужчины. Привыкнув к борьбе с силами природы, он почувствовал желание вступить в экономическую борьбу с силами социальными. Короли рынка и биржи вызывали в нем восхищение, но не подавляли его своим величием. Он изучал их, стараясь постигнуть тайну их могущества. А впоследствии, как бы признав окончательно, что и в Назарете можно найти кое-что хорошее, он в полном расцвете сил женился на городской девушке. Но влечение к неизведанному не утихало в душе Джекоба Уэлза, а бродячая кровь толкала его вперед, пока он не снялся, наконец, с места вместе с женой и не двинулся на север. И там, на берегу Дайи, у опушки леса, Джекоб Уэлз выстроил большую бревенчатую факторию. В этой суровой стране, достигнув полной зрелости, он выработал, наконец, правильный взгляд на вещи и обобщил явления социальной жизни, как обобщил уже раньше явления природы. Он нашел, что в области социальных явлений не существует ничего такого, что не могло бы быть выражено на языке природы. В основании тех и других лежат одни и те же принципы, одни и те же истины проявляются в них. Соревнование – вот тайна, управляющая миром. Борьба – вот закон и фактор прогресса. Мир создан для сильных, и только сильным суждено наследовать его – в этом вечная справедливость. Быть честным – значит быть сильным. Грех есть проявление слабости. Надуть честного человека нечестно, но надуть плута – это значит поразить его мечом правосудия. У первобытного человека сила заключена в руке, у современного – в мозгу. Но, хотя поле битвы изменилось, борьба осталась той же. Как и в старину, люди продолжают бороться за обладание землей и пользование ее благами. Но меч уступил место бухгалтерским книгам, закованный в латы рыцарь – изящно одетому промышленному королю, и центр государственной политической власти перенесся в резиденции бирж. Силой воли современный человек обуздал в себе дикого зверя. Неподатливая земля покорилась его власти. Мозг оказался могущественнее физической силы. Человек с развитым мозгом сумел подчинить себе первобытный мир.

Джекоб Уэлз не был образованным человеком в общепринятом смысле. К грамоте, которой мать научила его при свете лагерных костров и свечи, он добавил кое-какие знания, почерпнутые из случайно прочитанных книг. Эти знания отнюдь не обременяли его мозга, тем не менее в книге фактов, которую развертывала перед ним жизнь, он умел разбираться как нельзя лучше, и его ясный ум всегда отличался той трезвостью и проницательностью, которыми наделяет человека только тесная связь с землей.

Итак, много лет назад Джекоб Уэлз перевалил через Чилькут и исчез в великом неизвестном. Год спустя он снова вынырнул на свет божий близ русских миссий, лепившихся в устье Юкона у Берингова моря. Он прошел три тысячи миль по реке, перевидал немало любопытного и был полон великих проектов. Но Джекоб Уэлз на время прикусил язык и взялся за работу, не проронив никому ни слова о своих широких планах. И вот однажды у топких берегов реки, близ форта Юкона, раздался дерзкий свист ветхого колесного парохода, пославшего вызывающий привет полуночному солнцу. Это было великолепное предприятие; о том, как его удалось осуществить, мог рассказать один Джекоб Уэлз. Но, начав с невозможного и преодолев его однажды, он стал заводить пароход за пароходом и нагромождать одно предприятие на другое. На протяжении многих тысяч миль по реке и прилегающим местностям рассыпались выстроенные им фактории и торговые товарные склады. Он вложил в руки туземцев топор белого человека, и в каждом селении и между селениями выросли штабеля четырехфутовых дров для его пароходов. На одном из островков Берингова моря, в том месте, где река сливается с океаном, он основал большой распределительный пункт и выпустил в северную часть Тихого океана несколько больших океанских кораблей. Его конторы в Сиэтле и Сан-Франциско набирали целые армии конторщиков, чтобы как-нибудь поддерживать порядок и систему.

Люди хлынули в страну. Прежде голод быстро выживал их оттуда, но теперь там был Джекоб Уэлз и его пищевые оклады, и они смело оставались зимовать в стране льдов и рылись в промерзлой земле, ища золото. Он поддерживал их, снабжал припасами и записывал их в книги компании. В далекие дни Полярного голода его пароходы перевозили их по Койокуку. Повсюду, где только можно было ожидать прибыли, он воздвигал товарные склады и лавки. Вокруг них быстро вырастали города. Он открывал прииски, спекулировал и всячески расширял сферу своего влияния. Неутомимый, неукротимый, со стальным блеском в темных глазах, он поспевал одновременно всюду, сам входил во все. При открытии новой реки он оказывался впереди всех и в то же время хлопотал в арьергарде, подвозя золотоискателям припасы. В центрах он боролся с конкурентами, вступал в соглашения с компаниями, рассеянными по всему земному шару, и добивался льготных тарифов от крупных транспортных обществ. У себя же на Севере он торговал мукой, одеялами и табаком, строил лесопильные заводы, основывал городские поселения и производил разведки медной и железной руды и каменного угля. Заботясь о том, чтобы рудокопы были снабжены всем необходимым, он рыскал по всей Арктике, вплоть до Сибири, вывозя оттуда лыжи и меховую одежду туземного производства.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

сообщить о нарушении