Джек Лондон.

Дочь снегов. Сила сильных



скачать книгу бесплатно

Научное редактирование и комментарии кандидата филологических наук доцента А. М. Гуторова


Печатается по изданиям:

Лондон Дж. Дочь снегов: пер. с англ. Н. Ф. Давыдовой, Н. Ф. Рачинской. – М., Л.: Гос. изд-во, 1926.

Лондон Дж. Полное собр. соч.: пер. с англ. С. С. Заяицкого. – М., Л.: Земля и фабрика, 1929. – Т. 10. Кн. 3-я. Сила сильных.


© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2008

* * *

Дочь снегов

Глава I

– Все готово, мисс Уэлз, но, к сожалению, мы никак не можем предоставить вам шлюпку.

Фрона Уэлз с живостью поднялась с места и подошла к старшему офицеру.

– У нас дела выше головы, – объяснил тот, – и к тому же золотоискатели такой скоропортящийся груз… По крайней мере…

– Понимаю, – перебила она, – и я веду себя не лучше их. Простите за беспокойство, но, но… – Она, быстро повернувшись, указала на берег. – Видите тот большой бревенчатый дом? Между группой сосен и рекой? Я родилась там.

– На вашем месте я и сам, пожалуй, торопился бы, – сочувственно пробормотал офицер, провожая ее по запруженной людьми палубе.

Все толкались и мешали друг другу, громко переругиваясь между собой. Несколько сот золотоискателей требовали, чтобы их снаряжение немедленно выгрузили на берег. Все люки были широко раскрыты, и краны со скрипом поднимали кверху из глубины трюмов разрозненный багаж пассажиров. Ряды плоскодонок, теснившихся вдоль обоих бортов парохода, принимали груз, который им опускали сверху. На каждой из них теснилась группа мужчин. Обливаясь потом, они набрасывались на спускающиеся канаты и с горячечной поспешностью осматривали тюки и ящики. Стоящие на палубе размахивали багажными квитанциями и громко переговаривались с другими через борт. Подчас двое или трое одновременно заявляли права на одно и то же место багажа, и тогда разгоралась настоящая война. Различные клейма – два кружка и кружок с точкой – вызывали бесконечные споры, и на каждую пилу находилось не меньше десятка претендентов.

– Комиссар говорит, что сойдет с ума, – сказал старший офицер, помогая Фроне пробраться к сходням, – а багажные конторщики вышвырнули весь груз пассажирам и не желают больше палец о палец ударить. Однако мы все же оказались счастливее «Вифлеемской звезды», – продолжал он, указывая на пароход, стоявший на якоре в четверти мили от них. – Одна половина ее пассажиров привезла с собой вьючных лошадей для переправы через Скагуэй и Белый перевал, а другая оказалась вынужденной отправиться на Чилькут. Все они взбунтовались, передрались между собою, и теперь там полная забастовка.

– Эй! – окликнул он лодку, осторожно пробиравшуюся в стороне от этой суматохи.

Какой-то маленький баркас, геройски таща за собой большую буксирную баржу, попытался пройти между флотилией плоскодонок и лодкой. Лодочник попробовал было срезать ему нос, но маневр, к несчастью, не удался.

Лодка повернулась кругом и затормозила на месте.

– Берегись! – крикнул старший офицер.

Две семидесятифутовых пироги, нагруженные снаряжением золотоискателей и индейцами, под полными парусами неслись с противоположной стороны. Одна из них круто повернула к сходням, но вторая прижала лодку к барже. Лодочник успел вовремя поднять весла, но его маленькое суденышко под натиском пироги затрещало и заскрипело, грозя перевернуться. Он поднялся на ноги и в кратких, но чрезвычайно сильных выражениях предал всех лодочников и рулевых всего мира вечному проклятию. Какой-то человек, перегнувшись через борт баржи, покрыл его отборнейшей трескучей руганью, на которую индейцы и белые, находившиеся в пироге, ответили презрительным смехом.

– Эй ты, растяпа, – крикнул один из них, – научился бы раньше грести!

Кулак лодочника опустился на скулу злополучного критика, и тот, оглушенный, свалился на беспорядочно сваленный груз. Не довольствуясь этой расправой, оскорбленный лодочник снова занес руку, а ближайший к нему золотоискатель схватился за револьвер, к счастью, плотно застрявший в светлой кожаной кобуре. Его товарищи-аргонавты, покатываясь со смеху, ожидали, чем кончится дело. Но пирога снова двинулась, и индеец-рулевой, ткнув концом своего весла лодочника в грудь, сшиб его с ног.

Когда поток ругательств и проклятий достиг полной мощи, а кровопролитная стычка казалась неминуемой, старший офицер бросил украдкой взгляд на девушку, стоявшую рядом с ним. Он ожидал увидеть испуганное и смущенное девичье лицо, но, к великому удивлению, встретил разгоряченный и глубоко заинтересованный взгляд.

– Мне, право, очень неприятно… – начал он.

Но она не дала ему докончить.

– Какие пустяки. Напротив, все это мне страшно нравится. Впрочем, я очень рада, что револьвер застрял в кобуре, иначе…

– Нам не скоро пришлось бы высадиться на берег, – с улыбкой тактично вставил офицер. – Этот малый настоящий разбойник, – продолжал он, указывая на лодочника, который плыл теперь вдоль борта парохода. – Он запросил ни больше ни меньше как двадцать долларов за то, чтобы доставить вас на берег. И при этом добавил, что с мужчины он ни за что не взял бы меньше двадцати пяти. Говорю вам, что это сущий пират и виселица давно уже плачет по нем. Двадцать долларов за полчаса работы. Ну, не безобразие ли это!

– Эй, вы там, полегче на повороте, – предостерег его лодочник; он неуклюже причалил к пароходу и перекинул одно весло через борт. – Не ваше это дело выражаться здесь разными словами, – прибавил он, вызывающе стряхивая с рукава воду, набежавшую с весла.

– У вас неплохой слух, милейший, – заметил старший офицер.

– И верный кулак, – выпалил тот.

– И язык без костей.

– Да, уж иначе в нашем деле никак нельзя. Вам, морским акулам, только попадись, – живо слопаете. Это я-то разбойник? А вы кто же будете? Тоже, подумаешь, честные люди нашлись! Напихают в свое корыто тысячу пассажиров, ровно сельдей в бочку, пичкают их тухлятиной, обращаются с ними хуже, чем со свиньями, а дерут за это вдвое дороже, чем за первый класс. Это я-то разбойник, я?

Над перилами показалась вдруг чья-то красная физиономия, и раздраженный голос заорал:

– Да выгрузите ли вы когда-нибудь мой багаж? Слышите, мистер Терстон? Сейчас же выложите мне его! Немедленно! На вашей паршивой скорлупе застряло пятьдесят мест моего багажа, и если вы не выгрузите их в два счета, плохо будет. Каждый день задержки обходится мне в тысячу долларов. Я не потерплю этого. Слышите вы? Вы принялись очищать мои карманы с той минуты, как мы вышли из Сиэтла. Будет, хватит с меня! Клянусь всеми чертями, что я разнесу вашу компанию, не будь я Тэд Фергюсон. Слышите, что я говорю? Я – Тэд Фергюсон, и если вы дорожите своей шкурой, пошевеливайтесь. Слышали?

– Разбойник! – продолжал возмущаться лодочник. – Это кто же разбойник, я?

Мистер Терстон умиротворяюще махнул рукой краснолицему и повернулся к девушке:

– Я охотно проводил бы вас до самого дома, но вы видите, как мы завалены работой. До свиданья и счастливого пути. Я сейчас же прикажу людям спустить ваш багаж, а не позже завтрашнего утра он будет в лавке.

Она слегка пожала ему руку и опустилась в лодку. Под тяжестью ее тела утлая посудина накренилась и сильно зачерпнула, так что ноги Фроны оказались по щиколотку в воде. Однако она отнеслась к этому совершенно спокойно и уселась на корме, подобрав под себя ноги.

– Стой! – крикнул офицер. – Так не годится, мисс Уэлз. Вернитесь обратно, и я постараюсь при первой возможности добыть для вас одну из наших шлюпок.

– Скорее я увижу вас на том свете, – возразил лодочник, отталкиваясь от борта. – Эй, пустите, – угрожающе крикнул он.

Мистер Терстон еще крепче ухватился за шкафут и в награду за свое рыцарство получил сильный удар лопаткой весла по пальцам. Тут он вышел из себя и, забыв обо всем на свете, не исключая и мисс Уэлз, стал яростно ругаться.

– Наше прощание, пожалуй, могло бы выйти более трогательным, – крикнула ему девушка, и смех ее разнесся по воде.

– Черт! – пробормотал он, галантно снимая фуражку. – Вот это женщина! – и в нем проснулось вдруг страстное желание вечно видеть свое отражение в серых глазах Фроны Уэлз. Он не любил копаться в собственной душе, но чувствовал, что с этой девушкой охотно отправился бы на край света. Мистеру Терстону вдруг опротивела его профессия, и им овладело искушение бросить все и двинуться в Клондайк, куда направлялась она. Но тут он взглянул на облепленный людьми борт парохода, увидел красную физиономию Тэда Фергюсона и сразу позабыл о прекрасном сне, который пригрезился ему за минуту перед тем.

Шлеп, дзз! Пригоршня воды с весла усердного лодочника плеснула прямо в лицо Фроне.

– Надеюсь, вы не сердитесь, мисс? – виноватым голосом спросил лодочник. – Я стараюсь как могу, а толку вот мало.

– Да, пожалуй, – добродушно ответила она.

– Не скажу вам, чтобы я слишком любил море, – с горечью продолжал он, – но нужно же человеку как-нибудь честно заработать свои несколько долларов? А это верный хлеб. Эх, был бы я теперь в Клондайке, если бы не мое проклятое невезение. Уж расскажу вам, как было дело. Все мое снаряжение погибло в Рукаве Ветров, после того как я благополучно перетащил его через Перевал…

Шлеп, дзз! Она смахнула с век воду, снова залившую ей лицо, и заерзала от холодных струек, которые скатывались по ее теплой спине.

– За вас-то бояться нечего, – подбодрял он ее. – Вы, прямо сказать, созданы для этих мест. Отправляйтесь смело, у вас получится.

Она весело кивнула.

– Да, вы справитесь, что и говорить. Так вот, потеряв свое снаряжение, я вернулся к берегу, чтобы заработать себе на другое. Вот почему я и беру такие деньги с пассажиров. Надеюсь, мисс, вы не в претензии на меня, что я столько запросил с вас? Право, я не хуже других, мисс. С меня содрали целую сотнягу за эту старую калошу, а в Штатах за нее никто и десяти бы не дал. Здесь всюду такие цены. Там, на Скагуэе, гвозди для подков стоят ни больше ни меньше как по четверти доллара за штуку. Человек подходит к стойке и спрашивает виски, а виски – это полдоллара. Ладно, опрокидывает он свое виски, кладет за него два подковных гвоздя – и квит. Никому и в голову не придет отбрыкнуться от гвоздей, они ходят в тех местах за монету.

– А вы, должно быть, с характером человек, если собираетесь снова отправиться в эту страну после такого печального опыта. Как вас зовут? Мы, может быть, еще встретимся там.

– Кого? Меня? Меня зовут Дэл Бишоп, золотоискатель; и если мы когда-нибудь свидимся с вами, помните, что я охотно сниму для вас последнюю рубашку, то есть я хочу сказать, что с радостью отдам вам последний кусок.

– Спасибо, – ответила она с ласковой улыбкой, ибо Фрона Уэлз была женщиной и любила все, что идет прямо от сердца.

Он перестал грести и довольно долго возился, стараясь выудить из воды, покрывавшей дно лодки, старую жестянку из-под солонины.

– Вот займитесь-ка вычерпыванием, – распорядился он, перебрасывая ей жестянку. – После этого столкновения лодка стала протекать еще больше прежнего.

Фрона мысленно улыбнулась, подобрала свои юбки и принялась за работу. Каждый раз, когда она нагибалась, скованные льдом горы, точно огромные валы, то поднимались, то опускались на горизонте. Время от времени девушка откидывалась назад и вглядывалась в цветущий берег, к которому направлялась их лодка, затем снова переводила взор на зажатый сушей рукав моря, где стояло на якоре около двух десятков больших пароходов. От каждого из них к берегу и обратно устремлялся беспрерывный поток плоскодонок, баркасов, пирог и всевозможных мелких лодчонок. «Так человек, этот великий труженик, преодолевает враждебную ему среду», – подумала она, вызывая в памяти имена учителей, мудрость которых она впитывала в себя в библиотеках в часы полуночных занятий. Фрона Уэлз – зрелый плод своего века – была прекрасно знакома с миром физических явлений и законами, которые управляют им. И она любила и глубоко почитала Вселенную.

Некоторое время Дэл Бишоп лишь подчеркивал царившее молчание всплесками своих весел. Но вдруг его поразила одна мысль.

– Вы не сказали мне, как вас зовут, – заметил он вежливо.

– Меня зовут Уэлз, – ответила девушка, – Фрона Уэлз.

На лице его отразилось великое почтение, которое все усиливалось, пока не перешло, наконец, в нечто вроде благоговения.

– Вы… Фрона… Уэлз? – медленно произнес он. – А Джекоб Уэлз, значит, приходится вам батюшкой?

– Да, я дочь Джекоба Уэлза, к вашим услугам.

Он собрал губы, издал протяжный тихий свист в знак того, что понял, наконец, в чем дело, и перестал грести. – Перебирайтесь-ка опять на корму и не мочите больше ног, – скомандовал он, – а жестянку дайте мне.

– Разве я плохо работаю? – с негодованием спросила Фрона.

– Нет, работаете вы как следует, но… но вы…

– Та самая, какой я была прежде, чем вы узнали мою фамилию. Ну, беритесь-ка за весла – это ваше дело, а я займусь своим.

– О, вы-то справитесь! – пробормотал он в восхищении, снова нагибаясь над веслами. – Так, так, значит, Джекоб Уэлз приходится вам отцом. И как это я сразу не догадался!

Когда они добрались до кишащей людьми песчаной отмели, заваленной грудами самого разнообразного багажа, Фрона Уэлз задержалась на некоторое время, чтобы пожать руку своему перевозчику. И хотя пассажирки, с которыми Дэлу Бишопу приходилось до тех пор иметь дело, никогда не делали ничего подобного, он нашел такой поступок вполне естественным для дочери Джекоба Уэлза.

– Помните, что мой последний кусок будет всегда к вашим услугам, – сказал он, не выпуская ее руки.

– И последняя рубашка тоже, не забудьте, пожалуйста.

– Вы… вы прямо молодчага! – воскликнул он, в последний раз пожимая ей руку. – Право!

Короткая юбка не сковывала свободных движений, и она с удовольствием заметила, что избавилась от мелкой семенящей походки, к которой приучили ее городские тротуары. Теперь она шла свободным легким шагом, который вырабатывается на тропе и усваивается ценой долгих странствий и испытаний. Не один золотоискатель, жадно поглядывая на ее ноги, затянутые в серые гетры, разделял восхищение Дэла Бишопа. И не один из них, заглянув ей в лицо, старался сделать это еще раз, ибо это открытое лицо дышало искренней дружеской приветливостью, а глаза всегда светились улыбкой, готовой расцвести в любую минуту. И стоило заглянувшему улыбнуться, как глаза Фроны тотчас же отвечали ему смеющимся сиянием. Этот ласкающий свет отражал всю гамму настроений – он говорил о веселье, сочувствии, радости жизни, юморе и дополнял собою то, что зажигало его. Иногда он разливался по всему лицу, точно заря, предвещающая радостный восход, пока улыбка не начинала искриться на нем. Весь облик девушки дышал неизменным дружелюбием и искренностью.

Многое вызывало ее улыбку, когда она торопливо пробиралась сквозь толпу, сначала по песчаной отмели, а потом по плоскому берегу, направляясь к бревенчатому строению, на которое она указывала мистеру Терстону. Время, как ей казалось, повернуло вспять, и способы передвижения и перевозки снова вернулись к самому примитивному состоянию. Люди, всю свою жизнь не носившие ничего, кроме небольших пакетов, теперь превратились в носильщиков и грузчиков. Они больше не держались прямо, а подавались всем туловищем вперед и пригибали голову к земле. Спины превратились в седла для груза, и ссадины от ремней уже давали себя чувствовать. Люди пошатывались под непосильной ношей, и ноги их от усталости дрожали и выписывали мыслете[1]1
  Мысл?те – название буквы «м» в кириллице. Здесь: выписывать мыслете – идти зигзагами, заплетаясь.


[Закрыть]
, словно все они были пьяны. И так продолжалось до наступления сумерек, когда носильщики вместе с грузом без сил падали тут же у дороги. Другие, торжествуя в душе, наваливали свое добро на двухколесные тележки и бодро подталкивали их вперед, пока на пути не вырастал первый огромный круглый валун – один из тех, которыми была усеяна дорога. Столкнувшись с этим препятствием, они устанавливали новые принципы путешествия по Аляске и, покончив с философской стороной вопроса, разгружали тележку или возвращались с ней обратно на берег, чтобы продать ее там за баснословную цену последнему высадившемуся с парохода. Новички, увешенные десятифунтовыми револьверами, патронами и охотничьими ножами, бодро пускались в путь по тропе и медленно сползали обратно, в отчаянии отбрасывая револьверы, патроны и ножи, так и сыпавшиеся дождем на землю. И так, задыхаясь и обливаясь потом, сыны Адама искупали первородный грех своего прародителя.

Этот бурно пульсирующий поток опьяненных жаждой золота людей слегка ошеломил Фрону, и толпы мятущихся чужаков на время как бы затмили родную картину и связанные с ней воспоминания. Даже давно знакомые особенности любимых мест показались ей вдруг странно чужими. Ничего как будто не изменилось, а между тем все стало новым. Здесь, по зеленой равнине, где она играла ребенком, пугаясь собственного голоса, который отражало эхо в ледниках, теперь беспрерывно проходили взад и вперед десятки тысяч людей. Они втаптывали в землю нежную зелень травы и бросали дерзкий вызов безмолвию скал. Там, впереди, шли десятки тысяч других алчущих золота людей, и по ту сторону Чилькута двигались еще и еще десятки тысяч. А позади, вдоль усеянного островками берега Аляски, вплоть до мыса Горн, спешили по волнам десятки тысяч оседлавших ветер и пар искателей счастья, стекавшихся сюда со всех концов земли. Река Дайя, как и прежде, бурно катила к морю свои воды, но девственные берега ее были осквернены грубой ногой человека. Волнующаяся цепь тянула намокшую бечеву и медленно поднимала ее вверх, таща за собою осевшие под тяжестью груза лодки. Воля человека боролась с волей реки, и люди смеялись над старой Дайей и вытаптывали ее берега, подготовляя путь для тех, кто следовал за ними.

Порог лавки был забит шумной толпой людей. Как часто Фрона перебегала через него когда-то и, прижавшись к притолке, с трепетом разглядывала незнакомую фигуру какого-нибудь случайно забредшего охотника или скупщика мехов. Там, где в прежние времена одно письмо, дожидавшееся адресата, считалось чуть ли не чудом, теперь – как она увидела, заглянув через окошко, – поднимались с пола до потолка целые груды писем. И все эти люди, толкавшиеся и шумевшие у дверей, являлись сюда за своей корреспонденцией. Перед складом у весов теснилась другая толпа. Индеец сбросил свою ношу на весы, белый владелец груза отметил вес в записной книжке, и на весы опустили следующий тюк. Весь багаж был увязан ремнями, так что носильщикам оставалось только взвалить его на спину и пуститься в тяжелый путь через Чилькут. Фрона подошла ближе. Ее заинтересовали нынешние цены за переноску груза. Она хорошо помнила, что во времена ее детства редкие золотоискатели и торговцы платили по шести сентов за фунт, что составляет сто двадцать долларов за тонну.

Новичок, груз которого взвешивали в этот момент, заглянул в свой путеводитель.

– Восемь сентов, – сказал он индейцу. В ответ раздался презрительный смех, и все индейцы закричали хором:

– Сорок сентов!

На лице новичка отразилось отчаяние, и он с тревогой стал оглядываться по сторонам. Заметив отблеск сочувствия в глазах Фроны, он тупо уставился на нее, поспешно подсчитывая в уме, сколько ему придется заплатить за переноску своего снаряжения, в три тонны весом, при цене сорок долларов за центнер.

– Две тысячи четыреста долларов за тридцать миль! – воскликнул он. – Что же мне делать?

Фрона пожала плечами.

– Соглашайтесь лучше на сорок сентов, – посоветовала она, – иначе они снимут свои ремни.

Он поблагодарил ее, но вместо того, чтобы последовать мудрому совету, начал торговаться. Один из индейцев, не долго думая, подошел к грузу и стал развязывать ремни. Новичок заколебался, но в тот момент, когда он готов был уже сдаться, носильщики подняли цену, требуя по сорок пять сентов за фунт.

По лицу бедняги расползлась жалкая улыбка, и он кивнул им в знак того, что соглашается. Но тут к группе подошел другой индеец и начал возбужденно шептаться с товарищами. Раздались крики ликования, и прежде чем новичок успел сообразить, в чем дело, индейцы поснимали свои ремни и ушли, распространяя по дороге радостную весть, что цена за переноску груза к озеру Линдерман поднялась до пятидесяти сентов.

Толпа перед лавкой вдруг заметно заволновалась. Люди возбужденно зашептались, и все глаза устремились на трех человек, спускавшихся к берегу по тропе. Эта троица с виду ничем не отличалась от прочих смертных, мужчины были плохо одеты, даже оборваны. В более культурной местности их подозрительный вид несомненно привлек бы внимание полицейского, который не колеблясь задержал бы их как бродяг.

– Француз Луи, – шептали новички, и имя это переходило из уст в уста.

– У него три заявки кряду в Эльдорадо! – объяснил Фроне ее сосед. – Цена им, по меньшей мере, десять миллионов.

Глядя на француза Луи, шедшего несколько впереди своих спутников, трудно было этому поверить. Он распрощался где-то по дороге со своей шляпой, и голова его была небрежно обвязана потертым шелковым платком. Несмотря на свое десятимиллионное состояние, он сам тащил дорожный мешок на собственных широких плечах.

– А вон тот с бородой – Билль Стремнина, тоже один из эльдорадских королей.

– Откуда вы это знаете? – недоверчиво спросила Фрона.

– Как же мне не знать! – воскликнул ее собеседник. – Знаю! Вот уж полтора месяца, как все газеты полны его портретами. Вот посмотрите! – Он развернул номер газеты. – Здорово похоже, не правда ли? Я так насмотрелся на его физиономию, что узнал бы ее в тысячной толпе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

сообщить о нарушении